Огонь пожирает все

      Огонь пожирает все. Будь то старая фотография, одиноко тлеющая среди развалин некогда самой крупной базы повстанцев или человеческое тело, зажатое в искорёженной кабине пилота ночного кошмара. Огню войны безразлично сколько и чьих жизней он поглотит, как безразлично и безжалостному пожару, что этот догорающий снимок — последнее, что от них осталось.       Словно бы насмехаясь, пламя снова начало с него, совсем как тогда, во время зачистки неподалеку от гетто Синдзюку. Одасаку был гениальным пилотом. Родись он по другую сторону океана — и, возможно, вошел бы в число рыцарей круга, но, увы, судьба распорядилась по-другому. Ирония в том, что этот ловкий пилот, доставивший столько проблем британской армии даже на старом ночном кошмаре, принадлежащем еще первому поколению, был наполовину британцем. Но национальность передается по отцу, да и в графе «гражданство» на момент начала войны стояло «японец». Так и вышло, что он, не совсем свой и не до конца чужой и там, и здесь, в итоге оказался в подполье, где и встретился с еще двумя одиночками, не вписывающимися в нормы нового мира.       С Анго они очень долго шли параллельными курсами, но слышали друг о друге многое. Да и как не слышать?! В минуты отдыха товарищи любили посудачить о том, у кого «машина словно собственное тело» и против кого «британцы, хвосты поджав, сбегут». Болтать, забывая, что техническую пропасть не перекроют никакие навыки. Но если об Одасаку, хоть он и полукровка, отзывались приветливо, то вот Сакагучи, чистокровный и благородный японец, вызывал чистейшую ненависть у товарищей. Он был средним сыном одного из японских генералов, тех, что сдались британцам и перешли на сторону врага. О том, ради чего они это сделали, и что теперь по мере сил поставляли повстанцам оружие и информацию, вспоминать было как-то не принято. А Анго, лучший из шпионов, работающих в руководстве одиннадцатого сектора, часто ловил косые взгляды и едкие реплики, а порою и что-то потяжелее. После такого «потяжелее» они и встретились.       В госпитале их было трое. Сакуноске, залечивающий раны после последней не слишком удачной вылазки, Сакагучи, очухивающийся после «дружеского приветствия» по затылку от собственной охраны, и Дазай — совсем мальчишка, периодически появляющийся то в одном, то в другом конце базы и берущийся за самую разнообразную работу. Осаму Дазай стал настоящей легендой с самого своего появления. На его смазливом лице крупными буквами было написано, что и имя, и фамилия — лишь псевдоним. То, что он британец, было понятно любому, даже тому, кто ни разу не видел его отца — одного из приближенных Императора. Сам Осаму часто повторял, что лучше родиться японцем, чем таким британцем, как он. Незаконные, лишние дети не нужны никому, а особенно при дворе. Как и почему его занесло в ополчение — никто не знает, может — из мести, а может — со скуки. Излишним патриотизмом Осаму не страдал никогда, и не важно про какую страну речь, и причин своих поступков никому не раскрывал, может поэтому его и сторонились. Хотя и признавали: руки и голова у парня золотые — от стратегии боя до ремонта старого оружия и помощи раненым он способен вообще на все.       В условиях вяло текущего сопротивления, вспыхивающего редкими вылазками и до смешного малыми победами, и завязалась эта странная дружба. Каждый из них знал о том, что умереть своей смертью — недоступная роскошь. Каждый понимал, что редкие посиделки по вечерам могут оборваться в любую минуту. Понимал, но не хотел думать о том, что это рано или поздно произойдет. Знал и понимал, но все равно оказался не готов.       Откуда врагу было известно о мелкой предварительной вылазке перед крупной операцией, узнать не удалось. Да это было и не важно для маленького отряда, имеющего всего один ночной кошмар, когда они попали в оцепление британских войск. Окажись британцы в такой ситуации и борись они так же, как сражался отряд Одасаку, их бы воспевали как героев. Но одиннадцатые — не люди. Они не достойны ни песен, ни восхищения, ни похорон. Только ревущее пламя, охватившее старенький ночной кошмар, забрало в свои объятья гениального пилота. Огонь пожирает все.       Словно сама судьба решила, что не будет ни слез, ни прощаний. Отдать дань памяти погибшему другу им не удалось. Анго арестовали прямо на работе через два дня после смерти Одасаку. Не было ни суда, ни следствия, только мрачные, примитивные подвалы со старыми и надежными методами пыток. Мало кому известно, что именно происходило в подвалах резиденции губернатора одиннадцатого сектора, а Дазай позаботился о том, чтобы никто так и не узнал, какие ценные сведения удалось вырвать из Сакагучи. Информация из системы оказалась удалена неизвестными взломщиками, а бумажные отчеты, как и их составители, сгорели в специальном крематории для отработанных заключенных следом за тем, что осталось от Сакагучи Анго. Огонь пожирает все.       Не так много людей знало об Анго, еще меньше — о недавней злосчастной вылазке, так что круг подозреваемых оказался не слишком уж велик, но достаточен, чтобы поставить под вопрос успех предстоящей операции. Карен и Нагато уже были на позиции, так что рисковать было нельзя. Кто бы ни был предателем, одно ему было известно доподлинно место расположения базы. Базы повстанцев и последней ловушки, организованной Осаму Дазаем. Гигантской огненной клетки, в которой погибли шестнадцать человек японского ополчения, лишь один из которых был крысой, а вместе с ними и пол сотни британских солдат, выполнявших приказ по захвату штаба повстанцев. Не мог ли сам Дазай сбежать из устроенного им же пылающего ада или попросту не хотел, сложно сказать. Но вместе с ним сгорели и все нити, ведущие к тем, кто вскоре назовет себя орденом черных рыцарей, а еще — старая, потрепанная фотография, завалившаяся за обшарпанную барную стойку. Огонь пожирает все.       До того, как Зеро отдаст свой первый приказ, оставалось 58 часов.