традиционно в одиннадцать

Lana Del Rey – Love

Донхек традиционно садится за уроки в одиннадцать часов. Он любит это время. Читать материал и есть быстрорастворимую кашу, запивая водой. Отставлять тарелку в сторону и расслабленно конспектировать, закидывать ноги на стол и смотря в потолок учить наизусть. Мама зовет кушать где-то в половину двенадцатого. Кормит супом, телевизор на кухне старенький, барахлит, начинает показывать черно-белым. Донхек находит это очаровательным. Улыбается и просит маму, чтобы покормила с ложечки “как раньше”. Пока она дует на остывающий суп, он рассказывает о прошедшем дне, о друзьях в школе, о дополнительных занятиях, о тренировке, о вкусном мороженом. Мама ложится спать и выключает свет уже около часа ночи, Донхек к этому времени только разогревается. Он старается не заставлять себя делать что-то – либо находит мотивацию и проникается искренне, все же поднимает руки, либо откладывает на потом. И не потому что он лентяй. Просто он ищет равновесие, гармонию, обходит стороной те самые грабли и как-то не хочет идти к психологу, если может справиться сам. Иногда он не делает что-то, даже если очень сильно хочет, но чувствует, что его организм не готов. Убеждает себя, прислушивается к собственным ощущениям. Умеренность – это хорошо. Делать потихоньку, понемножку, жить сознательной, нормальной, спокойной жизнью. Радовать себя, позволять съесть еще одно пирожное, купить те милые носочки и, приходя домой, сразу переодеваться в любимую пижаму. Классно. Но от слова умеренность честно выворачивает. Хочется ведь жить красиво, искать приключений вместе с надежными и дорогими друзьями, любить, переживать и испытывать. Но друзей у Донхека нет и любить некого, он правда соскучился по чувству влюбленности. Сейчас такое время, состояние. Ему либо невероятно хорошо, либо невероятно плохо, но в обоих случаях, когда это заканчивается, он чувствует себя опустошенным. Умеренность – это хорошо. Не быть переполненным, выливаясь за край и не быть истощенным, сухим, когда даже слез нет. Что-то посередине – лучшее решение, меньшее из зол. Хрупкий. Если от домашней работы по математике бросает в дрожь, то лучше ее не делать. Когда Донхек все же смотрит на нее в упор, но хочется плакать, он откладывает ее в сторону и все. На следующее утро он абсолютно спокойно переживет нагоняй от учителя, посмеется с одноклассниками и расскажет, как всю ночь зависал в vrchat в очках виртуальной реальности и встречал всяких дорков. Он не впадет внезапно в это свое невероятно плохо на месяц или несколько. Жизнь такая короткая, да и вот они школьные годы чудесные, а все, как будто коту под хвост. Виртуозное балансирование на грани, попытки сохранить себя, довести до лучших времен, а там уже можно и расслабиться, и все само собой станет как надо, как у людей. И когда он думал, что отсутствие настоящих искренних чувств, людей, к которым испытываешь привязанность – это здорово, классно, никаких страданий и подростковых глупостей, то ошибался. Понимает. И не понимает: или он дефектный, или сам вокруг себя выстроил стену или все остальные такие пустые, ненастоящие и неживые. Иногда Донхек, традиционно ложась в половину третьего, думает о том, когда же сорвется. Вроде уже научился контролировать себя и не чувствует приближающегося потрясения. Все в порядке. Он создает себе самые комфортные условия и не замечает, как, приходя домой, больше не хочет никуда выходить. В свободные дни Донхек рвется домой пораньше, сразу после уроков, покупает чего-нибудь вкусного, что обязательно поднимет настроение и закрывается в своей комнате, где одеяло, носочки, яркое солнце днем и плотные шторы вечером, запах шоколада, корицы за рабочим столом, лаванды в постели и уличной свежести ближе к старым сквозящим окнам. Ему нравится проводить время с приятелями. После школы они иногда неплохо зависают, но вытащить Донхека куда-то вечером очень сложно, его просто засасывает собственная квартира. Донхек считает, что у него нет друзей. И их на самом деле нет. Вот тех настоящих. Но у него очень много знакомых и приятелей, куча друзей в социальных сетях и бесполезных подписчиков в инстаграме. Поэтому он называет друзьями всех, кого знает. И даже когда к нему пристает хулиган, он говорит: “Некрасиво поступаешь, друг”, бьет кулаком по лицу, коленом в живот и убегает. Его так папа учил и не зря. Как бы и не супермачо, и не трус, просто лучше с дураками не связываться. Донхек очень любит говорить, наверное, поэтому вокруг него собираются одноклассники. Он старается находить общий язык со всеми, ему приятно, когда над его шутками смеются, поэтому на время забывает всякие там сложные преколы и просто говорит. Ясно и понятно. Шутит так, как должен шутить нормальный старшеклассник с чувством юмора. Иногда бывает так увлекается, что его смех оказывается смешнее собственных шуток. И это здорово. Душа компании, шутник и просто хороший парень. Иногда Донхек смотрит вокруг себя и думает, что никто его не полюбит сильнее, чем он сам, и лучше быть одному, чем с кем попало. Он задумывается. Ему нравится вызывать у людей какие-то чувства. Они смеются и это какая-то отдача, искреннее чувство и чистое удовольствие. И Донхеку приятно, что оно так, но в нем это не вызывает ответных чувств. И вот он вытягивает смех, раздражение, злость, симпатию, восхищение, удивление – все, что люди могут испытывать по отношению к нему. А потом думает, какое место в этом мире занимает и нужно ли ему это. Разве становится он счастливее от того, что на фотке растет количество лайков, а за месяц ему признается уже третья совершенно незнакомая девочка? Что его по-настоящему радует? Марк появляется как-то очень странно и совершенно неожиданно. Они знакомятся на соревнованиях по волейболу, оба опаздывают и столкнувшись на входе спешно извиняются, а потом смеются. Вместе ищут раздевалки, бегут и говорят, как каждому попадет от тренеров и расходятся, желая друг другу удачи. Во второй раз Донхек видит его по ту сторону сетки. Когда команды приветствуют друг друга, Марк сжимает руку Донхека немного дольше и дружелюбно проговаривает: - Я Марк, кстати. - Донхек. - он соприкасается рукой уже с другим игроком команды-соперника, но смотрит в ответ на Марка и улыбается. Когда все встают по местам и звучит первый свисток, становится волнительно и страшно. И сладко. Это, наверное, приятное чувство, то, за чем Донхек выходит на площадку. Он смотрит на Марка сквозь сетку и понимает, что он ему глубоко симпатичен, но сейчас они играют друг против друга. И желает честной игры. Это напряженно, весело. Донхек летает и чувствует себя прекрасно, играет легко и чисто, как будто с этим родился, улыбается как-то по-ребячески, когда забивает, взмывая вверх над сеткой. Игриво переглядывается с Марком, можно подумать, что они давние друзья, те, настоящие. Что-то чувствуется. И Донхек восхищается. Стоя перед тренером, он пропускает мимо ушей все его указания и смотрит в сторону, просто думает, что Марк замечательный. Он, как оказалось, капитан этой команды, шутит и поддерживает своих ребят, пока счет не в их пользу, выглядит теплым, заботливым и надежным, он, как рыцарь в сияющих доспехах. Донхек не знает, что это, но радуется. И хватает подзатыльника. - Эй, солнце, ты молодец, конечно, но послушай, что тебе говорят. - А? Простите, улетел. – виновато потирает шею и забавно щурится. - Куда? Ты ч пытаешься понять, что у них там происходит? - Да не, не. - А что тогда? Все, давай, еще раз повторяю, слушай внимательно… После тайм-аута пошла нешуточная борьба, искрящееся напряжение, искреннее желание победить. Равные по силе команды. Распаляет. Невозможно угадать, кто выйдет победителем. Выматывает. Судорожно работают шестеренки, все тело в напряжении в каждый момент времени, к концу игры Донхек перестает летать птичкой – он собирает в кулак всего себя и бомбардирует, бьет по мячу тяжело, титанически. Чувствует себя виновато, когда один такой принимает Марк и шипит от боли. А потом несмело улыбается, смотря на Донхека, мол удар хороший. Он просто смотрит на свои руки и не знает куда себя деть. Непонятно что внутри происходит. - Дурак, соберись. – бормочет Донхек себе под нос и бьет по голове. - Хей, чувак, ты и так уже собраннее некуда. Успокойся. Все будет в порядке. Доверься нам. Играй, как ты это умеешь. – Джонни обнимает за плечо крепко, трясет слегка. Он лучший. Ему в руки и собственную жизнь отдать не страшно. Да, и у Донхека лучшая команда. Здесь любому можно жизнь доверить. Вместе они справятся. Все будет хорошо. Соперник есть соперник, больше ничего не важно. Играть и побеждать. Пока они вместе. Донхек поднимает голову вверх на своего спасителя, на само олицетворение командного духа и смотрит с надеждой. - Да и в конце концов, ес ты халка включил, то я тоже, ч давай из вредности хотя бы руки принимающим поотбиваем. – Тэн лоб в лоб бодается и да, окей, режим титанов, короче. Все делают капустку, поддерживают друг друга объятиями и в бой. Джонни на подаче тоже включает тяжелую руку и откровенно херачит, так, что длинный смурфик на противоположной стороне готовится принимать, но в испуге отскакивает. Жесть. Последние три мяча, по которым бил Донхек, принимает Марк. Принимает, перебегая на позицию Джисона. Дерьмо. А Донхек с каждым разом все сильнее и сильнее от досады. Надеется, что либо никто не примет, либо не Марк. А он все только щурится от ударов. Донхек смотрит на этого синего на площадке и думает, зачем он вообще вышел, зайчонок, блять, пугливый. Из-за Марка сердце сжимается и это неправильно. Они проигрывают. Счет в пятом сете 25:22 не в их пользу. Кенги побеждает. Оглушительный удар Лукаса. Свисток. Ноги свинцовые. В голове пустота. Обидно. Донхек матерится, слышит Джонни “fuck” на выдохе и вспоминает мем “fuck this shit I’m out”. Рассыпается, собирает, рассыпается и собирает. Собирает себя и тянет саркастичную улыбку. Когда команды снова жмут руки, Донхек встречает его взгляд. Виноватый? Надеется, что нет и снова что-то чувствует. По дороге до раздевалки виснет на шее Джемина, шутит про то, что он реально халк, но лохозавр, пацан с синим волосами обосрался, один парень там был похож на грозного плюшевого мишку, лол, в следующий раз затащим и НеТ Я СоВсЕм Не рАсСтРоИлСя Не гЛоЖаТ мЕНя нИкАКиЕ мЫсЛи мм. - Тренер Квак, я вам говорил, что у вас фамилия смешная? Так можно просто Донен? – Донхек теперь берет под руку тренера и играет бровями, готовясь в любой момент отпрыгнуть. - Я-то думал, игра тяжелая, не буду на вас тут давить… - тренер набирает воздуха побольше в легкие, но его перебивают нагло. - Ии? - Так, слыш говно - Не педагогично!!! – голосит Донхек и отлетает на пять метров, гогочет. Все смеются. Отвлекаются. Но, честно, в голове на репите этот хлопок, этот ебаный гигант Лукас. Жутко обидно. Донхек умеет проигрывать. Или, по крайней мере, учится. Выходит раньше всех из раздевалки, говорит, что все ок, надо маме позвонить, идет по коридору, ведет рукой по стене, чувствует шероховатости, опускает кисть ниже – гладкая железка, совсем высоко – белые следы. Чувства такие сложные, мимолетные, мгновенные, сильные. Непонятно ничего. Кажется, весь мир переворачивается. Эта игра такая тупая и лучше бы заболел. И без него бы справились. Или проиграли бы так же. Донхек, эгоистично и глупо, - говорит он сам себе. Лучше подумать о том, чего хочется покушать и куда они все вместе пойдут. Пойдут же? Хоть бы Джонни заорал снова: “А пойдемте в тот вьетнамский ресторанчик!! Он же офигеть какой классный”. Но Донхек все анализирует и пытается понять, какого хрена. Какого хрена он чувствует себя так? Кажется, он летал, как птичка, воодушевленный и радостный, из-за этого Марка, такого яркого и сияющего и из-за него же упал, становясь одной большой тяжестью разрываемой сомнениями. И он правда рад за него. И ему плохо. И как же, черт возьми, нравится этот человек. Вряд ли они увидятся где-нибудь когда-нибудь, кроме, разве что, очередных соревнований. Дерьмо. Пройдет. Просто чувство. Чувства. Марк вываливается из раздевалки со смехом и - Да ребят, да я вниз, не теряйте, надо сделать кое-что. Да-да, Джено, с ума не сходи только. И сталкивается взглядом с Донхеком. Правда, неловко. - Поздравляю. Вы здорово сыграли. – искренне, но сухо. Не так, как хотелось. - А, спасибо. Мы видимо с испугу, так неожиданно. - То ли с перепугу, то ли с перепою? - Да-да, именно так… - Марк смеется, Донхек улыбается игриво, становится легче. Все в порядке. – Прогуляемся? - Оу, это тоже неожиданно. Прости, но мы с командой собираемся. В другой раз? – Донхек боится, что это звучит, как отказ, но вообще лицо держит. - Ну я тоже, просто… Я имел в виду.. До холла? – Марк замедляет шаг совсем немного, но Донхек замечает и позволяет себе подумать, что это не просто так, смотрит в сторону, глаза довольно щурит, лицо сейчас треснет. - Вот это с радостью. Блин, знаешь, - Донхек опускает глаза вниз и говорит о том, о чем думает в своей привычной манере, - это так бесит. Было бы классно, если вот идешь себе, идешь, шнурок развязывается, ногой тряхнул и он обратно завязался. – останавливается у лестницы, собираясь наклониться, а Марк проходит вниз пару ступенек. – Подожди секунду. - Всегда можно попросить кого-нибудь. – Марк опускается на корточки и делает аккуратный бантик. Донхек задерживает дыхание и снова не знает куда себя деть. И вот это оно, да? Влюбленность, так называется? Один момент - концентрация быстро бьющегося сердца Донхека, легко алеющих ушей Марка, света полуденного солнца на тихой лестничной клетке, легкости, искренности зарождающихся чувств и… юности? Донхек забывается и не хочет думать, загорается. - Я не намекал, это ты все сам себе напридумывал. Спасибо... А если я попрошу об этом Юту, он скажет, что я совсем оборзел и когда-нибудь побьет меня. - Иногда, правда, нет сил даже на то, чтобы завязать шнурки. Разве он не понимает? Это важно. – Марк поднимается и смотрит в глаза с прищуром, говорит так, как будто абсолютно серьезно. Еще одно мгновенье. То, что останется в памяти надолго в независимости от того, что будет дальше. Искра. И оба смеются. Только потом Донхек подумает, что это могло значить большее, что-то более глубокое и точно грустное. Но они смеются. Школьники, гордо называющие себя волейболистами. Диалоги сквозь смех – любимое. - Да, важно. Поставлю себе цель – доказать Юте НаСкОлЬкО важно. Как-нибудь надо вытащить шнурки из всех пар кроссовок, которые он оставляет в школьной раздевалке. - И он побьет тебя уже не когда-нибудь, да? - Да уж выкручусь. - Зови на помощь, если что. - Оке. Хватай с собой курицу на случай, если мы проебемся и он превратится в смертельную угрозу. Задабривать будешь. - Лол, он у вас чудовище такое, что ли? - Катакираува японский, демоническая, блин, свинья. Спустившись в холл, они снова разговаривают и смеются, находят друг друга в катоке, Донхек рекламирует свой инстаграм и Марк прямо при нем подписывается. - Мне нравится эта фотография. - Тогда поставь сердечко. - А оно разве что-то значит? - Марк невероятный. Донхек смотрит удивленно и прекрасно понимает. Он так много об этом думал. О том, сколько этих сраных сердечек на его фотографиях. И этот момент. Хочется расплакаться от того, что он, кажется, нашел что-то настоящее в своей жизни. Что-то живое. - Ничего. … - И вот эта мне тоже нравится. Это твоя кошка? Первой в полном составе спускается команда школы Кенги. - Давай как-нибудь мороженого поедим. - Люблю мороженое. – Донхек боковым зрением замечает, что его ребята уже тоже спускаются и старается улыбаться меньше, чтобы Тэн, не дай Бог, не начал предлагать лицо скотчем заклеить. - Тогда.. До встречи? - Да, до встречи. - Нет. - Что? - До завтра. Лицо заклеивать все-таки придется. Донхек не сдерживает улыбки и машет ручкой. И Марку, и здравомыслию, и, да, Тэн, помоги пожалуйста, я не выдерживаю. - Так вот что кое-что тебе нужно было сделать. - Завались. - Марк, не груби. – Тэен смотрит на Джено и, в общем-то, ехидно улыбается тоже. - Придурки. - Марк… - Ой, да вы посмотрите, он слюнями сейчас подавится. - Джено... Марк оправдывает себя тем, что весна.