Одно неудачное ограбление

Все. Добегался. Мой идеальный план «плюнуть в лицо и умереть» был вдребезги разбит появлением отца. Я кинул на него быстрый взгляд и понял, что давно не видел у него такого взгляда. Ярость, вперемешку с чувством, которого я раньше от него не замечал — беспокойство. Чтобы он обо мне волновался? Да быть не может! Отец с детства был для меня авторитетом. Аристократ, чистокровный с идеальной выдержкой… Чего уж греха таить, годам к двенадцати я в него влюбился, когда начался переходный возраст. Из идола и примера для подражания он превратился в объект моих несбыточных фантазий. Когда я понял насколько моя одержимость отцом выше всяких норм приличия, то сильно замкнулся в себе. Мой мир перевернулся с ног на голову. Его любимая манера сдерживать мои яростные порывы своей тростью, родила во мне такой невообразимый фетиш, что я будто специально нарывался — то яростно начинал кричать на крестного, то на Поттера во время мирового кубка по квиддичу и только ждал того, когда отец решительный и жестким движением поднимет трость и ударит меня в грудь, пытаясь урезонить. Его сильный и властный характер всегда был для меня как магнит. И я ничего не мог с собой поделать. Тогда-то я и ушел в себя. Старался держаться от него подальше. Старался проводить каникулы где угодно, только не дома. Меня манило к нему настолько сильно, что порой я просыпался ночью весь мокрый и возбужденно дышал. Страшно было представить его реакцию. Близкородственные связи у нас не одобрялись. Одно дело, когда в чистокровной семье ввиду отсутствия других кандидатов в связь вступали троюродные и четвероюродные родственники, а другое дело, когда настолько близкие отношения как отец и сын … Нас осудят. Я знал это. И не хотел подставлять отца под удар. Я представил его реакцию. Представил, как он презрительно нахмурится, отдалится от меня и будет считать своим наказанием. Именно по этой причине я старался держаться от него подальше, втайне надеясь на то, что как только минует первый порог переходного возраста, меня отпустит. Я боялся и в то же время надеялся, что мой взор упадет на какую-нибудь девицу, что я предъявлю отцу и на которой впоследствии женюсь. Надеялся, что забуду это дикое и неправильное желание. Но ни год спустя, ни два, даже не через три желание не отпускало. Я по-прежнему был помешан на отце. Единственное, научился мастерски это скрывать, тихо по ночам кусая подушку и до дрожи в пальцах сжимая одеяло, когда кончал от одной только фантазии о нас с ним в одной постели. Так пролетело еще два года. А потом все пошло по наклонной… Темный Лорд, проклятая метка, получить которую я согласился только ради отца, точнее, чтобы он никогда не узнал о моих чувствах, потому Темный Лорд мигом все понял. Никогда не забуду момент, когда перед приказом убить Дамблдора, он попросил меня задержаться. Дождавшись момента, когда мы останемся одни, он спросил напрямую: «каково это, мучится почти пять лет и так и не коснуться объекта своих желаний?» От Темного Лорда ничего нельзя скрыть. Я понял это тогда. И в тот же вечер, уверив меня в том, что это останется только между нами, Темный Лорд приказал мне принять метку. Конечно, я согласился. Я не мог допустить того, чтобы отец узнал от Волдеморта о моих чувствах. Своего рода небольшая предосторожность со стороны темного волшебника, чтобы я не забывал о своей истинной цели. Никогда не забуду взгляд отца, когда он узнал о метке. Злой, рассерженный и немного уязвленный. Что творилось у него тогда в голове? Эх, хотел бы я знать ответ на этот вопрос, но, боюсь, уже не узнаю. Потом, когда Темный Лорд был побежден, и Визенгамотом было вынесено решение по поводу нашей семьи, я почти умолял Поттера вступиться за отца. Я ходил за ним как тень несколько дней. Пока, наконец, не взял с него Непреложный обет, что он сделает все возможное, чтобы отцу смягчили наказание. С его стороны он потребовал правды… И мне пришлось ему рассказать. Самое удивительное было то, что Поттер меня понял, потому что сам (о, Мерлин!) как оказалось, не слишком отличался высокими нравами и питал нездоровые чувства к своему крестному, Сириусу Блеку, у которого и проживал, начиная с третьего курса. На суде отец удивился тому, с каким рвением Поттер защищал его интересы. Но на тот момент у него было слишком много других проблем, Отец не стал заострять на этом внимания, чему я был очень рад. Не хватало еще, чтобы он спросил меня о том, не я ли попросил великого Гарри Поттера о снисхождении к семейству Малфоев. И вот когда вроде даже суд признал, что доказательств мало и нужно дополнительное расследование я и запорол все дело. Я боялся, что при повторном рассмотрении материалов Визенгамот сможет что-то найти на отца. Поэтому и полез в этот чертов архив, в надежде выкрасть самые что ни на есть весомые улики. И так позорно попался… И вот я стою перед ним и даже не смею поднять глаза, потому что вижу с каким остервенением и злостью он сжимает рукоять своей трости, как белеют костяшки и сжимаются пальцы. У меня перехватывает дыхание, когда я представляю эти пальцы, блуждающие по моему телу. Черт, Драко, стой! Нельзя! Не здесь! Я медленно прогоняю наваждение и, вздохнув, поднимаю все-таки глаза на главу рода Малфоев. — Папа… Что ты… Что ты здесь делаешь? POV Люциус Черт возьми! Да как они посмели?! Когда дверь распахнулась, я был готов ко всему что угодно. Я ждал, что Драко будет невредим, максимум немного потрепан. Я ждал, что Драко зайдет сам, а не под руки с двумя внушительного рода вышибалами. И держали они его не потому, что он вырывался, а потому, что почти падал от кровопотери и усталости. Едва я посмотрел на него, то понял, что не был готов к такому. Мой сын, мой наследник… Избитый, истекающий кровью, в одежде, которую даже одеждой сложно назвать… Даже Темный Лорд не опускался до такого в отношении мальчишки. Чертово Министерство. Я судорожно сжал пальцами трость. Ничего, Драко, потерпи еще немного. Я пришел в шок, видя его состояние, а потом этот его тихий голос, спрашивающий, что я тут делаю. Такой тихий и хриплый, что я понимаю, его как минимум не поили все это время. Сухие губы еле двигались, и он постоянно облизывал их, пытаясь сдержать дрожь. Истинный Малфой. Никогда не покажет своих чувств. Не обратив внимания на его вопрос, я сразу повернулся к Министру. — Сколько? — Холодно произнес я, стараясь сдержаться от того, чтобы не зашвырнуть в него Аваду Кедавру. — Мистер Малфой… Видите ли… Он пытался выкрасть определенные документы… — Замялся толстяк Министр, но я заметил, как его глаза блеснули. Значит нужны немалые деньги. — Сколько? — Повторил я, абсолютно не заботясь о том, что именно планировал стащить мой сын. — Это документы по вашему делу. — Немного растеряно ответил он и тут я опешил. Документы по моему делу? Я кинул пронзительный взгляд на сына, и тот опустил глаза. Зачем, Драко? Ну зачем? Ничего, потом спрошу. Сейчас главное забрать его отсюда как можно скорее. — Я уже понял, что это обойдется недешево. Но и мой сын не какая-то там дешевка. Итак… — Я вновь обратился к Министру и, наклонив голову вбок, произнес. — Сколько же Министр хочет за то, чтобы мы забыли об этом инциденте? — Три тысячи галеонов. — Быстро отчеканил мужчина и тут же замолчал. Я скрипнул зубами. Неслыханная дерзость. Даже для создания отличного защитного амулета уходит в среднем пятьсот галеонов. — Я согласен. Наш домовик принесет их вам в течение получаса. — Просто отвечаю я, параллельно замечая как лицо Драко удивленно меняется. — Вы очень добры, сэр! — Тут же заулыбался Министр и протянул мне бумаги, которые, как я понял, пытался украсть мой сын. — Себе оставьте. — Я подошел к сыну и слегка приобнял его за плечи, ощущая, как он вздрогнул. — Я думаю даже при большом желании вы не найдете там того, чего так жаждете найти. Я посильнее сжал отпрыска в объятьях, чтобы он не сильно пострадал при перемещении и тут же аппарировал вместе с ним из этого продажного кабинета к себе в особняк. Нам предстоял очень длинный разговор.