Безвольные и мечтатели

Keaton Henson - Flesh And Bone

      Я познакомился с Мин Юнги в один из самых пасмурных дней прошлой осени. Если не было бы этого парня, у которого по венам вместо крови протекали звучные аккорды, не было бы этой истории. Так гореть мечтой, как делал это он, не умел никто.       Среди всех моих знакомых у Юнги было прозвище весьма сильное на слух — Шуга. Все знали, что такое имя Мин умудрился получить из-за бледной кожи и сладкой улыбки. Я был одним из тех, кому он посвятил правду о том, что его жизнь была далеко не сахар.       В его чертах лица меня сразу удивили зоркие маленькие и сверкающие жизнью темные глаза. Взглянуть на будущее так, как делал он, мне однажды удалось. Тогда я справедливо посчитал себя просвещенным. Юнги тоже это заметил.       Но вернемся к тому дню, когда я, парень двадцати двух лет, администратор кафе, впервые встретился лицом к лицу со щуплым музыкантом. В ту самую минуту первая мысль, посетившая мою темноволосую голову, вынесла вердикт: «Зазнавшийся малый». Но не торопись делать поспешные выводы, дорогой читатель. Он не шел, гордо задрав голову, и не раскидывался миллионами, напротив, на парне висела серая толстовка, на голове покоилась белая кепка, а осанка была далека от идеальной. Лишь в его речах чувствовалось личностное превосходство, и читалась твердая насмешка над остальными. Такие люди не вызывали симпатии. Свою значимость нужно было отвоевать.       — Приятно познакомиться, — вежливо протянув ладонь, сказал я.       — Не спеши так, — пожав мою руку, ответил он и усмехнулся.       В тот день за окном действительно был ливень. Настолько сильный, что нельзя было ничего увидеть дальше вытянутой руки. Маленькие капельки падали так быстро, что сливались в серебристые ниточки. Пробегающие за стеклом, по которому криволинейно стекала вода, люди мелькали среди природной ткани черным пятнами в деловых костюмах или же в таких же пальто. Тогда я не понимал, что был подобной им кляксой в мире, а Мин Юнги был другим. Он был цветным.       Тогда же подумал, что весьма здорово, что я работаю администратором. Ведь, учитывая род деятельности моей профессии, с Шугой мы должны были пересекаться очень редко. Я еще не знал, что сам буду искать встречи с этим парнем, и искренне верил, что моя жизнь очень хороша.       Каким отличным от остальных был Юнги, мне удалось понять, когда он впервые вышел на сцену. Уверенность в своих способностях и желание достать с неба звезды — все, что я тогда уловил. Однако этого было достаточно, чтобы усомниться в своем превосходстве над ним. Он читал рэп легко, будто не заучивал текст, а рассказывал на ходу о том, что осталось за его плечами. Буквально каждым взмахом руки кричал о своем не простом пути, о том, что, сколько бы не было впереди подножек, он об каждую споткнется и назло недругам встанет вновь. Гордо вскинув голову, музыкант лишил публику дара речи, а меня устойчивых принципов и прежней жизни.       Во второй раз я осознал, что Юнги особенный, когда увидел его в одиночество с блокнотом в руках. В углу нашего кафе находились темные потрепанные временем диванчики, где он странно съежившись, что-то на большой скорости писал. Я усмехнулся своей везучести — поймал творца за процессом. И мне захотелось подсмотреть, урвать кусочек необычного, как мелкому дворовому мальчишке.       Рука его подрагивала и бежала настолько быстро, что я не замечал, как за одной строчкой появляется другая. Я подошел поближе и, спросив что-то до ужаса глупое, получил в ответ короткое, но очень содержательное: «отъебись». Мне не удалось увидеть ничего из того, что он успел написать, но удалось услышать намного больше. Он был одним из тех, кого, казалось бы, было сложно понять. Но на самом деле Юнги говорил лишь правду, просто многие её не могли принять.       Я не могу точно сказать, можно ли было назвать наше с Мином общение дружбой, но в первую очередь мое сердце искренне шептало, что он мой кумир. Тот самый, в которого хотелось верить и восхищаться каждым поступком. В нем полыхал огонь добродетели, часто скрываемый под эгоизмом и безразличием. Ведь неважно как именно он выглядел, когда творил что-то хорошее, важное, что Юнги это делал.       Но и эта история, мои читатели, не обошлась без любви. К большому сожалению, она сумела наследить и на моем рабочем месте. Настоящая любовь не может быть счастливой, потому что само по себе слово счастье — сказочное, будь оно реальным, мы бы не хотели его достичь. Быть может, не появись она, был бы совсем другой конец, тот, который вызвал бы хоть маленькую улыбку. Когда она впервые появилась в нашем скромном заведении, я был, честно говоря, удивлен. Таких причисляли к фанатам Боба Марли и последователям регги, но на деле девчонка оказалась подобием Дэйва Грола. Вид полностью расслаблен, даже слишком отстраненный для этого мира. Сквозившая в её речах грубость, ручаюсь, была не напускной. Было что-то природное, может феминистическое в крепком девчачьем рукопожатии.       Фиолетовые волосы, собранные в хвост и черная бандана, повязанная полоской, несколько спадающих от висков до подбородка прядей. На лицо она была очень милой: карие большие глаза, красивые губы с идеальной аркой купидона. В одном наушнике звучал точно тяжелый рок, другой безвольно свисал на черную футболку, поверх которой была накинута темно-фиолетовая рубашка в мелкую клетку, джинсы и кеды завершали бунтарский образ. Она выглядела подростком с дерьмовым характером, но оказалась просто талантливой. По ней видно было, что она надавала сдачи жизни, а уж, чтобы парочку раз врезать человеку, её дважды просить было не нужно точно.       Она уверенно, не выражая никаких эмоций, вошла, держа в руках пальто (на улице стояла поздняя осень) и подошла к бару, обратилась к бармену, пока я стоял чуть поодаль и с интересом следил за всем происходящим:       — Как я могу записаться на участие? — на стол опустился лист.       Эта была реклама андеграундского состязания, в котором значилось несколько номинаций и приличные денежные награды. Именно в этот момент я направился к девушке и как всегда вежливо протянул:       — Здравствуйте, я администратор этого заведения, могу чем-то помочь?       — Записаться на состязание еще можно? — вопросом ответила она довольно грубо. И я понял, что теперь целых два человека в этом помещение, несмотря на мою должность, будут меня посылать. Это раздражало, но с другой стороны безумно веселило.       —Да, — я все еще улыбался, — в чем заключается ваше выступление?       На темно бордовый стол опустились черные барабанные палочки с белой простой надписью «Йери». Вопросы отпали сами с собой.       Сложно описать свидетелем чего именно я стал. Расцветающей любви, вспыхнувшей конкуренции или же тихой разливающейся по помещению ненависти. Они были до ужаса похожи. Молчаливые, жестокие, в то же время правильные и целеустремленные. Их глаза загорались, стоило им заняться своим делом.       Они встретились перед состязанием за сценой. Юнги впервые встретившись с ней, не заметил её совсем. Прошел сквозь. Шуга никогда не замечал серых, но в тоже время видел больше чем все те, кто подмечал. Его не заботил никто, кроме него самого. Часто про тех, кто выступал на нашей сцене, он говорил, что не увидел ни одного человека, который бы мечтал. Юнги заглядывал куда-то глубоко. Он делал это как знаток. Он знал, что у живущих своей мечтой внутри горит пожар, который неудача потушить, не способна. И Йери ответила ему взаимностью.       Сцену покорил Юнги, который раззадорил толпу настолько, что удивить их чем-то после было действительно сложно. От каждого конкурента осталась лишь пыль. Он был настолько неподражаем, что все оставшиеся выступающие сами признавали, что шансов у них нет. Юнги был их неудачей. И те, кто сдавался, всего лишь играл в мечтателя. Если он становился для них непреодолимым препятствием то, какие у них шансы были забраться выше? Йери наблюдала за Шугой с интересом и под конец его выступления зааплодировала, это можно было расценить как похвалу, потому что он был единственным, кто удостоился хотя бы подобного знака её признания.       Последней выступала Ким Йери. Она вышла на сцену спокойно, словно никого вокруг не было, села за барабаны, повертела палочки и, подняв свой взгляд, завладела вниманием каждого. В её глазах плавали звезды, там было волшебное море, наполненное мечтой. Столь много обворожительного было в этом девчачьем взгляде, что лично я потерял дар речи. Йери играла уверенно, четко, ритмично. Барабанные палочки буквально летали и в заглохшей тишине помещения звучали очень красиво. Музыка была её собственного сочинения, это были ноты сердца. Она не жаловалась, как некоторые одаренные, не рассказывала о своей судьбе, как делал это Шуга, Йери всего лишь дарила людям что-то светлое. Я был тронут, ощущал, как внутри меня расцветало что-то огромное необъятное. Мне казалось, что в моем душевном саду наступило лето и все цветы потянулись к солнцу. Вдруг я подумал, что мне все это почудилось, и оглянулся. Мой жаждущий поддержки взгляд наткнулся на Юнги. Без сомнений. Он был безнадежно влюблен.       Юнги, честно говоря, был далек от романтики. И если в рэпе он был как рыба в воде, то в любви полным профаном. Я решил помочь ему. Моё благородство было не самой главной причиной, по которой я заделался свахой. Мне было любопытно, во что вольется такое неожиданное переплетение судеб. Мне представился отличный случай. Я вместе с Юнги сидел у бара, смена подходила к концу и мы решили выпить по безалкогольному коктейльчику. Йери, которая часто здесь ошивалась, потому что я предложил ей работу постоянным музыкантом, как раз собиралась домой.       — Йери, — окликнул я её, боковым зрением поймав слегка удивленный взгляд Юнги, — посиди немного с нами. Мы еще не успели с тобой переговорить.       Она бросила такой взгляд, что мне пришлось слегка смутиться, но все же подошла и села рядом со мной. Я оказался между ней и Юнги. Между двух холодных айсбергов в жизни и опасных вулканов на сцене.       — Ты из Сеула, да? — пытался наладить мосты я, но ощущал, что долблю камень.       — Нет, из Дэгу.       Юнги делал вид, что максимально расслаблен, но на деле слушал внимательнее, чем обычно. На этот раз взгляд выдавал с потрохами обладателя.       — Ого, да это Дэгу прям залежи алмазов, — отметил я и показал большим пальцем в сторону рэйпера, — Юнги тоже оттуда.       — Скорее уж загон непробиваемых ослов, — как всегда попал в яблочко парень.       Йери ярко улыбнулась и кивнула.       — Точнее не скажешь.       — А с чего вдруг переехала? — я сделал знак бармену, чтобы он налили что-нибудь девушке.       — Все ищу чего-то, — Йери поблагодарила за стакан вишневого сока и отпила немного.       — Зачем? — недоумевал я, услышав подобный ответ и мельком глянул на Юнги, который выжидающе смотрел на Ким.       — Что-то ведь обязательно нужно искать в жизни, — пожала плечами она, словно все было очевидным.       — Например? — заинтересованно уточнил я.       — Что-нибудь в чем не нужно будет сомневаться, что-нибудь золотое, — усмехнулась Йери и глотнула еще соку.       — Любовь? — как-то неосознанно вылетела из моего рта, и я поздно понял, что это было слишком резко, но благо глупость мне спустили с рук и внимание на неудаче не акцентировали.       — Не, она у меня и так есть, — хмыкнула Йери, — я люблю родителей.       — Поэтому оставила их в другом городе? — попытался поддеть её я.       — Разве любовь мерится расстоянием? — усмехнулась девушка, приподняв бровь. — Я её чувствую, значит, она настоящая. А подлинное оно подлинно независимо оттого, где я буду находиться.       Непростая она понял я. И что Юнги попал по полной тоже было ясно.       — Тяжело найти что-то среди безвольных, — как-то по философски, откинувшись на барную стойку спиной, выдал Шуга, блуждая по помещению глазами.       — Терпеть не могу людей, но всегда верю до последнего в возможность найти то самое. Ведь если оно действительно есть, то только среди этой неспособной на жертвы толпы. Но ты не похож на остальных. Неплохо читаешь.       — Подъеб засчитан, — засмеялся Юнги, — а ты недурно играешь.       Их чувства не были слишком громкими, помпезными. Незаметные, но такие настоящие. Они отдавались всему, что любили настолько искренне и отчаянно. Для них выражения своих чувств были только личными, и на публику им хватало держаться за руки. Я любовался ими и был по-настоящему счастлив. Мне хотелось лишь одного — уметь любить так же.       Треки Юнги набирали популярность. Он взбирался все выше и выше, покоряя недосягаемое, тянулся к успеху, и ничем ему не уступала Йери. Только чем ближе они становились к мечте, тем больше расширялась пропасть между ними.       В один из самых холодных дней декабря я осознал, что пора прощаться. Юнги пришел измотанным и в разъедающем одиночестве. В первую же минуту он направился ко мне. Присаживаться не стал, пробежался теплым, не присущим ему взглядом по помещению и, кажется, попытался запечатлеть каждую трещинку.       — Я когда впервые тебя увидел, — начал Мин и его губы тронула грустная полуулыбка, — то совсем не смог тебя раскусить. Ты казался безвольным…позже я понял — у тебя есть крылья. Однажды ты обязательно взлетишь. Должен.       Юнги развернулся ко мне и вытянул руку для рукопожатия, я схватился за нее, за руку друга, и мы по-братски обнялись.       — Спасибо, Юнги, — я был признателен ему за то, что он подарил мне возможность так многое понять.       И он ушел, последний раз посетив стены этого скромного таящего в себе первые выступления, дружбу и первую любовь заведения. Чуть позже я раскрыл ладонь, в ней было послание. Развернув листок и прочитав его, у меня с трудом получилось сдержать слезы:

«Для Йери. Мы и так многое вместе прошли. Те, кто полыхает изнутри мечтой, не может посвятить свою любовь кому-то. Мы с тобой отдаемся только одному и потому нам сложнее, нам приходиться выбирать. Я слишком долго к этому шел. Мне нужна мечта, как и тебе, Йери. Добейся же успеха, быть может, там, наверху, все по-другому и чтобы чего-то достичь не обязательно, быть одиноким. Я люблю музыку, но мне удалось найти золотое. Я благодарен тебе за это. Шуга»

      «Всем нам нужно было двигаться вперед» — так я ей сказал и отдал записку, она выбежала из кафе и забыла барабанные палочки. Уже никто за ними не вернулся.       Я засиделся. Юнги позволил мне распахнуть крылья. Через полгода он дебютировал в составе корейской группы, я навечно оставил эту историю в памяти и попытался взлететь.       Прошел год, я слышал об успехах группы. Еще год, и мир услышал обо мне.       Спустя шесть лет, когда я решил, что пора навестить место, в котором начинал, пошел чудовищный дождь. Невозможно было зацепиться взглядом ни за один огонек, и грузные капли тарабанили по асфальту. К счастью я все-таки добрался. Тут было все также уютно, слегка поменялся дизайн, но спокойная атмосфера никуда не делась. Помещение практически пустовало: небольшая компания на диванчиках, где когда-то начинал знаменитый музыкант, и веселая девушка-хохотушка за баром. У неё были длинные русые волосы, волнами лежащие на спине, бежевая блузка с золотым колье на шее, и черная доходящая до колен юбка. Она сидела, закинув ногу на ногу, и о чем-то разговаривала с барменом. Я заказал себе кружку пива и присел на один из стульев у стойки.       Девушка, посмотрев на меня, замолчала и уже не отводила своего согревающего карего взгляда.       — Не узнаешь? — обратилась она ко мне с легкой улыбкой.       Я отрицательно покачал головой.       Девушка порылась в своей сумке, пытаясь что-то отыскать, а потом с улыбкой выудила оттуда черные барабанные палочки с одной белой надписью: «Йери».       — О, Боги, тебя не узнать, — ошарашено подскочил я, и мы обнялись, как полагается давним знакомым с общей историей.       Мы завели беседы и с задором возвращались к старым временам, словно пересматривали старую черно-белую кассету. Жизнь Йери набрала обороты, она работала переводчицей, объездила полмира и была, кажется, полностью счастливой.       — Почему ты тогда не остановила его?— задал я вопрос, не дававший покоя мне все эти долгие и непростые годы.       — Он разбил мне сердце, — с ноткой грусти сказала Йери, предавшись воспоминаниям молодости, — Юнги сказал правду. Мы с ним умеем посвящать себя только одному. Он посвятил себя мечте, а я так и не смогла этого сделать, всецело полюбив его. Знаешь, грустно оказаться безвольной, — девушка поднялась, надела пальто намереваясь уйти, тут зазвонил её телефон, лежавший на стойке.       «Муж» — имя абонента поубавило мой пыл. Она с улыбкой перекинулась парой фраз, одной о том, что приготовить им на ужин. Мы попрощались в этот раз уж точно навсегда, в прошлый раз она оставила здесь мечту и, вернувшись, обнаружила лишь её прах. Я не сдержался и окликнул девушку:       — Йери, думаю, Юнги отказался бы от мечты, если бы мог.       — Если бы Юнги мог отказаться от мечты, — в её глазах заискрились лучи той давней, но сохранившейся в сердце любви, — он бы не был Юнги…И передай ему, что наверху нельзя не быть одиноким.       Сложно обрести мечту, найти свое и начать этого добиваться, но еще сложнее потерять то, чем ты дышал. Цепляясь за прошлое или пытаясь ухватить будущее, мы можем потерять настоящее.       Я неотрывно глядел на входную дверь, в которой скрылась фигура Йери, и, кажется, с надеждой стал ожидать, что она вновь откроется. В мою голову не переставая, лезли кадры из прошлого, и я то и дело улыбался, попивая второй стакан пива и наблюдая за пустующей сценой. Когда начали переворачивать стулья, мыть полы в помещение, работники приглушили свет. Лишь жалкий огонек, дотлевавших в моем сердце надежд, освещал старую и пыльную поверхность сцены. Я поднялся и прихватил пиджак со стойки, последний раз любуясь родным местом.       — Приятно было повидаться, — сказал я с ностальгической грустью.       — Не спеши так, — послышался позади дружеский совет.       Все-таки история имеет свойство повторяться. И все, что не выстроено нами, предрешено судьбой.       Я с ехидной ухмылкой на губах развернулся и бросился на повзрослевшего Юнги с объятиями.       — Я тоже рад тебя видеть, — знакомо улыбнулся Шуга, — слыхал, что ты летаешь?! Молодец, я верил в тебя.       — Ты продолжаешь гореть мечтой? — с тоской и досадой спросил совсем чуть-чуть захмелевший, но до ужаса растроганный я, заглядывая в зоркие глаза парня, не выпуская его маленькой ладони из крепкого кольца рук.       — Если бы когда-то давно я не был пленен мечтой, то смог бы сделать её счастливой. Но мое сердце разрывалась от мысли, что я никогда не смогу достичь мечты, а теперь на вершине оно болит от того, что я никогда не достигну Йери. Мечта — безжалостное создание, оно может быть дороже всего остального и порой не отвечает на любовь. Мне так хотелось бы стать безвольным, но внутри все так же полыхает. Только я до сих пор не могу решить, что же было моей мечтой — музыка или Йери.       Затопленный волной дружеского, душевного разговора, я вроде продолжал слушать Юнги, но уже думал о посетившей меня истине.       Те, кто дарят мечту — это люди. Те, кто способен её лишить, тоже они.