Дети угасшей эпохи

      «При дворе асторского короля вашему покорному слуге довелось наблюдать редкое и необычайное зрелище: мы стали свидетелями тому, как кузнец-чародей из Винхайма создавал зачарованное оружие при помощи титанита. Почтенному читателю должно быть, разумеется, известно о титаните — редком минерале, обладающем магическими свойствами. Легенда, имеющая хождение на севере, гласит, что всякий кусок титанита — это осколок одной из больших титанитовых плит, которые в незапамятные времена были созданы благословением бога-кузнеца, мотивы о котором встречаются и в полуденном краю. Титанит пропитан сильной первобытной магией, и с помощью него опытный кузнец может создавать доспехи и оружие невиданной силы, крепости и гибкости.       С незапамятных времён, ещё со становления Лордрана, существует способ обработки титанита и последующего вкрапления его в металл. Для этого, в свою очередь, необходим специальный горн с «волшебным углём» — столь же таинственной субстанцией, которая при нагревании источает волшебную силу. Эти угли бывают разных типов, обладают разными свойствами и заключены, как правило, в небольших жаростойких «шкатулках» с открытым верхом.       Избранным оружием явился длинный меч изысканной работы. На наших глазах в полумраке королевской кузни разворачивался окутанный мистическим флёром процесс. Сперва кузнец-чародей разогревал волшебный уголь до нужной температуры, отчего тот начинал источать синий свет. Такие угли сами называются «зачарованными», поскольку маги из Винхайма изобрели способ видоизменить простые волшебные угли, наполняя их силой душ. Далее начиналась самая сложная часть: раскаляя печь ещё больше, кузнец держал титанит над углём щипцами и должен был поддерживать температуру определённое время, ориентируясь по свечению угля, после чего увеличивать её снова и поддерживать так же короткими промежутками. Древние письмена, оставшиеся на осколке титанита, загорелись синим — это был знак, что он «пробудился». Только при верно выдержанной обработке титанит мог превратиться в податливую ковкую субстанцию, из которой кузнец затем выковывал нечто вроде бруска.       Между тем подмастерье кузнеца разобрал меч и нагрел клинок докрасна. Затем, пока он удерживал клинок на наковальне, кузнец посыпал его флюсом, подносил нагретый титанит к клинку и начинал стучать по металлу точными, выверенными ударами. Все мы смотрели, как заворожённые: титанит в этом состоянии был невероятно ковким, постепенно истончаясь под ударами молота. Тем самым кузнец обстоятельно сковывал пробуждённый титанит и металл, складывая их слоями и поддерживая нужную температуру. В нужные моменты он использовал простые заклинания, чтобы контролировать процесс инфузии — подобно тому, как клирики Белого Пути применяют чудеса при ковке благословенного оружия.       Затем, когда процесс был окончен, заготовке дали остыть, после чего посыпали её обильным количеством золотого чинильного порошка: так клинку возвращалась прежняя форма и структура, оставляя при этом все волшебные свойства металла. Когда процесс был полностью завершён и меч снова собрали, на первый взгляд он был неотличим от своего прежнего состояния. Только затем мы обратили внимание на лёгкий голубоватый блеск, появившийся у клинка.       Оружие, получившееся при помощи зачарованного угля, могло пробивать доспехи гораздо проще обычного, подобно тому, как колдовские стрелы с лёгкостью проходят сквозь твёрдые, но не слишком толстые объекты. Это и было нам продемонстрировано, когда обученный мечник пробил уколом дыру в старом нагруднике. Затем он разрубил кольчужное полотно — клинок прошёл через него, как нож сквозь масло. Мечник пояснил, однако, что хотя зачарованная кромка клинка теперь лучше пробивает доспехи, это едва ли упростит прорубание плоти, однако кузнец может улучшить и режущие свойства кромки при помощи титанита.       Следует заметить, что существуют и другие виды углей — например, белые угли из Винхайма, наделяющие оружие силой богов, или обыкновенные волшебные угли, раскрывающие потенциал оружия без магических свойств. Ведь титанит, в сущности, подобен глине в руках мастера, которой тот может придать любую форму, если только знает, как с ней обращаться.       Чем больше кузнец желает усилить какой-то аспект оружия — будь то его лёгкость, гибкость или острота, тем более мощный уголь ему необходим. Однако ныне эти угли куда более редки, чем в те дни, когда ещё гордо стояло королевство Лордрана, ныне погубленное силой проклятия. И ходят легенды, что где-то там всё ещё покоятся артефакты из древних дней — угли, чья сила давно позабыта в остальном мире — сила, способная наделять оружие поистине потрясающими свойствами».

– Казим аль-Букари, «Путешествие в страны Полуночи».

***

      Тревога вернулась потом.       Лёгкая эйфория от победы быстро спала. И не спасали мысли о том, что они преуспели там, где сгинуло целое войско: ведь Экберт и Таркус тоже были на этой колокольне тогда, сто утраченных лет назад. Ведь и они, хоть и смогли прозвонить в оба колокола, в конце концов не преуспели. Цитадель Шена, грозные очертания которой виднелись с крыши собора, сожрала их одного за другим. И вчерашние победители расшиблись об её стены и таинственного исполина-голема, которого Рамильда опасалась даже вообразить.       Таркус, Железный Таркус, ставший для Лордрана живой легендой своего времени, не смог преодолеть этого испытания — и девять рыцарей Бальдера вместе с ним. Она видела их в той крипте — великих воинов ушедших дней, от которых остались лишь кости. Кто она была такая, чтобы сравниться с ними? И так ли уж силён был их отряд? Если десять сильнейших рыцарей своей эпохи подошли так близко к разгадке тайны и всё равно потерпели фиаско, то какие шансы были у них? Да, им везло — пока. И они весьма неплохо сработались. Но Рамильду не отпускала мысль о том, что в сравнении с героями прошлого их отряд, должно быть, смотрелся весьма невзрачно.       Она не привыкла унывать. Война научила её тому, что поражения и промашки случаются — и всегда будет новый день, чтобы их исправить. И чтобы вытянуть, выиграть, вырвать победу, нужно было зарубить себе на носу все ошибки и ответить своим ударом. И ни в коем случае нельзя было думать, что всё потеряно, заранее записывать себя в проигравшие. Рамильда не попадалась в эту ловушку раньше, не намеревалась попадать в неё и здесь. И всё же…       Всё же и ставки были высоки. И реальность была совсем иная. Испытание всей её жизни вставало перед ней неумолимым колоссом, в тени которого их отряд казался крохотным мотыльком, летящим на пламя навстречу собственной погибели. Слова Лотрека не лезли из головы.       На любой войне всегда существовало пространство допустимой погрешности — ошибки, после которой всё равно можно отыграться и победить. Но если цена ошибки оказывалась слишком высока, она выходила за пределы этого пространства и обрекала допустивших её на поражение. Здесь, в Лордране, цена любой ошибки была высока. И каждый неосторожный шаг мог стать началом лавины, которая унесёт их отряд по спирали вниз, к верной погибели. До сей поры удача им благоволила, но каким окажется пространство погрешности в следующий раз?       Десять могучих, опытных рыцарей не уложились в него, ошибившись где-то в судьбоносном штурме. У их же отряда шанс на ошибку, казалось, был несомненно больше. И последствия такой ошибки представлялись крайне мрачными.       Они забрали души горгулий, забрали душу хранительницы, и Лотрек распрощался с отрядом, пожелав удачи на прощание. Рыцарь Фины сказал, что будет обретаться недалеко от Святилища Огня. Его цинизм, оттолкнувший Рамильду поначалу, всё глубже пробирался ей в сердце теперь. Она отчётливо понимала, что Лотрек не просто так пришёл к подобным взглядам. За его словами стояли и опыт, и резон, и как Рамильда ни старалась, она не могла не признать, что всерьёз задумалась над сказанным. И чем дальше этот червь сомнения точил её сердце, чем больше она возвращалась мыслями ко всем, кто погиб на пути пророчества, тем больше просыпалось чувство необъяснимого, глубинного ужаса.       В дальнем конце трансепта, напротив бокового входа, обнаружился лифт — тот самый, который спускался к Святилищу. Две платформы двигались противовесно, и лифт не работал из-за отсутствия цепи в критическом месте, которая соединяла бы шестерни. И пока Рю осматривал механизм, остальные занялись другой работой.       Они собирали павших. Им негде и нечем было хоронить бальдерских воинов, и потому, одно за другим, они переносили тела в подземную крипту — даже тех, кого убили в сражении с вепрем: теперь, когда они открыли ворота к церкви с обратной стороны, им ничто не мешало. Единственная почесть, которую они могли отдать погибшим солдатам и рыцарям, заключалась в том, чтобы уложить их на спину, с оружием в сложенных на груди руках. Собор, посвящённый супруге Гвина, становился их братской могилой. Все они были теперь равны под его старыми сводами.       Солнечный свет, проникавший через высоко посаженные окна, струился под низкими, приземистыми сводами полумрачной крипты. По сравнению с главным залом собора она казалась даже несколько голой. Альковы вдоль стен со специальными постаментами по большей части пустовали: когда Лордран ещё стоял, здесь мало кого успели похоронить. Именно туда они помещали тела бальдерцев, а тех, кому не хватило места, укладывали рядами вдоль стен.       Дагоберта они вносили в крипту последним. Рамильда всматривалась в его иссохшее, серое лицо, в котором почти не угадывались прижизненные черты. Ей казалось, что сонно опущенные веки и рот с высохшими губами будто сложились в маску покоя. Из головы всё ещё не лез этот пламенем выжженный образ: опустелый рыцарь, дающий добить себя. Она не знала, что и думать: мысль о том, что даже теперь, сквозь пелену опустошения, окутавшую угасший разум, он мог узнать своего старого друга, была в равной степени поразительна и ужасна. Но точного ответа быть не могло. И Рамильда не знала, на что она больше хотела надеяться. Ведь могло запросто статься, что на пару мгновений глазами Дагоберта на неё посмотрело её собственное будущее.       – Кажется, последний… — сказала она, как только они уложили тело в нишу. Габи стояла рядом, заканчивая тихую молитву. — Кем он был, сир Экберт?       – Моим близким другом, — ответил рыцарь. В руке он держал ножны с рапирой погибшего: позолоченная рукоять тускло блестела в свете лампы. — И лучшим клинком, какого знал Бальдер.       – Необычное оружие, — произнесла Рамильда, глядя на зачехлённый клинок. — Наградное, смею предположить?       – Вы верно догадались, — кивнул Экберт. — Как вы могли видеть, рапирой он владел мастерски — при жизни он мог поразить почти любую щель в чужом доспехе. Мы оба… любили потешные поединки друг с другом.       – И кто же чаще выходил победителем? — слабо улыбнулась Рамильда.       – Не могу сказать. Многие моменты… почти вымылись из моей памяти. Но мне кажется, мы были равны в воинском умении. Дагоберт был младше меня — и он предпочитал катаринскую школу фехтования, в то время как я учился воинскому искусству у рыцарей Берниции. Помню, в первый раз Дагоберт отличился, когда выручил короля на большой охоте, встретив вепря с копьём наперевес — никто не думал, что в нём столько силы и прыти… А уже через год мы вдвоём защищали его величество от убийц на ступенях собора.       – Неужели?.. — удивилась Рамильда. — То самое покушение в Велендале?       – Да. Именно за тот эпизод Дагоберта наградили этой рапирой, — рыцари зашагали по ступеням вверх, на свет. — Приятно удивлён, что об этом до сих пор помнят.       – Король Рэндалл стал почитаемым героем во всех краях, — ответила Рамильда. — О нём и его рыцарях слагают песни — я сама выросла на книгах о рыцарях Гвина и Пурпурных Плащах. Жаль только, что… — она осеклась. Рыцарша поймала себя на мысли, что Экберт мог до сих пор не знать, что стало с его родиной. Однако он как будто почувствовал повисший в воздухе вопрос:       – Прошу, леди Рамильда, не бойтесь говорить. Вы хотели что-то сказать о моей стране?       – …Да, — выдавила Рамильда. — Я хотела сказать: жаль, что не всё наследие Бальдера удалось сохранить. И потом: одно дело — читать хроники и романы, а другое — находиться в присутствии реального рыцаря Бальдера, который видел всё своими глазами.       – Понимаю вас, — кивнул Экберт. — Но не стоит стесняться. Скажите, что случилось за этот век с Бальдером? Уцелело ли хоть что-нибудь или страна окончательно пала жертвой проклятия?       Рамильда секунду поколебалась перед ответом. Но она понимала, что больше не могла молчать.       – Боюсь вам сообщать дурные вести, сир Экберт, но Бальдер и Берниция погибли, — ей стоило больших трудов выдавить эти слова без запинки. — На их месте не осталось ничего, кроме руин. Сейчас там даже солнца не видно. Только вечная ночь.       – Прискорбно это слышать, — вздохнул Экберт. На его каменном лице не отразилось ни капли горечи, но Рамильда слышала её слабый отзвук в голосе рыцаря. — Значит, мы были правы в своих самых мрачных ожиданиях. Может быть, кто-то из жителей смог спастись и бежать в другие страны?       – Смог, — заверила Рамильда. — У нас в Асторе до сих пор живёт бальдерская диаспора в североных провинциях. Но, насколько знаю, спаслось не так много. Когда из королевства начался исход… множество людей не смогли дойти. А иных попросту не пускали из-за проклятия. Кто сумел спастись, либо осели общинами, либо растворились.       – Что ж, хотя бы что-то хорошее в судьбе моего дома, — вздохнул бальдерец. Он поднёс к лицу потёртые ножны с рапирой, посмотрел на них немного и вложил рукоять в иссохшие руки товарища. — Когда мы отступали из собора с телом короля, Дагоберт пожертвовал собой, чтобы дать нам уйти. Теперь… с вашего позволения, я хотел бы навестить усыпальницу того, кто подарил ему это оружие. Его величество Рэндалл похоронен в башне с костром.       – Вы не будете против, если я поприсутствую? — сдавленно спросила Рамильда, не поднимая глаз. — Я… хотела бы взглянуть на короля-рыцаря. На его последнее пристанище.       – Вы все можете пойти со мной. Я думаю, сегодняшними действиями вы это заслужили сполна.       – Тяжело вам, должно быть, сир Экберт, видеть опустелыми тех людей, которых вы знали когда-то, — сказал Солер. — Знайте, что я вам искренне сочувствую.       – Это в самом деле непросто, — ответил тот, помедлив. — Но мой последний долг перед ними — в том, чтобы их упокоить. Они не желали бы такой участи.       – Всё это так. Мне думается, если бы их души могли помнить, они были бы вам очень благодарны, — Солер слабо, сочувственно улыбнулся Пурпурному Плащу. Тот лишь молча кивнул ему в ответ.       Они все покинули крипту. Не обменявшись ни словом, Рамильда и Самерсет переглянулись и одновременно закрыли створки дверей. Звякнул металлический обод, и словно ещё один кусок бальдерской истории остался по ту сторону времени, в темноте старой крипты. Самерсет, мрачный, как туча, задержался у дверей, пока остальные зашагали прочь, и покачал головой, не убирая руки с металлического кольца. Рамильда подошла к брату по ордену, глянув ему в лицо:       – О чём думаешь, Самерсет?       Лейтон ещё раз помотал головой и тяжело вздохнул, перед тем как ответить. Было ясно, что и его тоже не оставила равнодушным картина мёртвого воинства.       – Они полегли здесь все до единого. Лучшие рыцари Бальдера… — он взглянул ей в глаза своим металлическим взглядом. — Сестра, ты понимаешь теперь, почему мы не можем позволить себе слабость на нашем пути?       – Я и так это знала, брат, — негромко ответила Рамильда. — Знала, что судьба не раз испытает нашу волю на прочность. Нам придётся быть стойкими.       – Не только, — произнёс Самерсет, не отводя взгляда. — Здесь каждый удар судьбы может вывести из равновесия. Заставить усомниться в победе. А каждый шаг в сторону — это потенциальный удар.       – Не каждый путь — прямой, Самерсет, — пожала плечами Рамильда.       – Ты не понимаешь. Когда разум сфокусирован на одной и только одной задаче, он непоколебим, — Самерсет приложил палец к виску. — А если мы взвалим на себя слишком много, это не просто трата времени — это трата душевных сил, это шанс проигрыша, потери, разочарования. И всё это будет откалывать от нас по кусочку, понимаешь? Именно об этом я и говорил тогда.       – И ради этого нужно ожесточить сердце, чтобы не допустить момента слабости? — нахмурилась Рамильда. — Только ради этого?       – Что случилось бы, если б сюда пришёл весь наш орден? — Самерсет чуть наклонил голову, сдвинув брови. — Ты представляешь, если бы нас постиг такой же конец? Только потому, что мы пытались бы помочь всем?..       Он развёл руками и медленно зашагал назад, отвернувшись только через несколько секунд, будто ждал ответа. Но Рамильда не ответила — только молча проводила его взглядом.       На мраморном полу оставалась несмытая кровь. Отряд покидал собор, оставляя за спиной похороненных воинов, не сумевших дотянуться до своей звезды.       Несколько минут спустя они заходили в скромную гробницу Рэндалла со снятыми шлемами. В тёмном помещении в основании башни, где мерклый свет струился сквозь немногочисленные бойницы, их шаги отдавались гулким эхом — казалось, не только от стен и ступеней, но и от самой тьмы, витавшей вокруг. Большой саркофаг — грубый, лишённый украшений — стоял по центру. Он не делался на заказ именитым мастером, не украшал собой усыпальницу королевского рода, не нёс на себе застывшего изваяния покойного монарха. Это был самый обыкновенный каменный гроб — единственный, который проигравшее, гибнущее воинство способно было сделать для своего предводителя. Воинский гроб для монарха, который оставался воином до самого конца.       Гладкая, голая каменная крышка с парой трещин по краям. Запылённый пурпурный плащ с золотистым кантом, покрывавший её в изголовье. И королевский шлем с откинутым забралом и зиявшей дырой в тулье.       Подойдя ближе к саркофагу, Рамильда разглядела высеченную на крышке надпись: «Здесь покоится Рэндалл, король-рыцарь Бальдера». А потом её взгляд приковал шлем — и она не сумела отвести от него глаз. Она словно наяву могла видеть этот удар. Тот, что покончил с живой легендой своего времени.       Она читала о Рэндалле с детства, и его последний поход часто будоражил её воображение. Она рисовала у себя в голове многочисленные варианты того, как он погиб. Но она никогда не могла подумать, что увидит следы тех событий своими собственными глазами. И никакие книжки, никакие фантазии и романы о смерти короля-рыцаря не могли сравниться с холодной, жестокой, пронзительно ясной реальностью, глянувшей на неё из пустого шлема. Смерть была уродлива для всех — даже для легендарных героев.       Экберт преклонил колено перед саркофагом. Шлем его почившего повелителя тускло блестел на слабом свету.       – Ваше величество, — прозвучали в тяжёлой тишине слова бальдерца. — Путь сира Дагоберта закончен. Сим я подарил покой последнему из обращённых рыцарей.       Башню окутало молчание. Никто из собравшихся не смел проронить ни слова. Рамильда чувствовала, как её сердце заходится от неясной тревоги, подступившей так близко, что стало невыносимо. А потом образы хлынули в сознание неудержимым потоком.       Она снова видела тот медальон с портретом девушки, найденный в бывших казармах. Память о человеке, чьё имя безжалостное время наверняка стёрло в пыль, как и имя того, кто берёг этот медальон до последнего вздоха. Она снова видела опустевших солдат, собиравшихся на клич своего командира. Видела их лица — по-прежнему живые лица, хоть и не могла их знать.       Леофрик. Хильда. Гунтрам. Дагоберт. Сердце рвалось на части от осознания того, что от них остались лишь имена. И блекнущие воспоминания того единственного человека, кто знал их живыми. А сколько оставалось таких же, чьи имена навеки канули в безвестие? Сколько неизвестных солдат, о которых никто и не вспомнил бы?       И некому было спасти их из цепких когтей забвения. Некому высечь их имена на гранитном памятнике, увековечивая их подвиг, исполненный отваги и жертвенности. Навсегда сохранить хотя бы звук их имени, хотя бы то единственное, что останется в память о них. Их улыбки, смех, песни, их страдания и горечь, все любимые лица и тёплые воспоминания — всё это, даже канув в бездну, могло найти отзвук хотя бы в именах, но даже их теперь не осталось. Напрасная или нет, их жертва оставалась жертвой. И никто на свете не заслуживал полного забвения — особенно те, кто шёл на смерть, спасая свой дом.       Шаги наверх по каменной лестнице, долгое эхо в ушах… Шаги, как стук часов в гнетущей тишине… Рамильда поднималась последней, повесив голову и сжимая в руках трубу бальдерского горниста, а время растягивалось в бесконечность, поднимая из глубины растревоженные чувства. Кем он был — этот юный трубач?.. И сотни его товарищей?.. Те, кто ждали его дома?.. Их разделяло целое столетие, и Бальдер для Рамильды всегда был чужой страной, оставшейся только в легендах и анналах. И всё же как остро ей хотелось спасти их всех от забвения! Как хотелось позвать их всех по имени! Собрать их забытые жизни, как россыпь искр, и выткать созвездием на полотне памяти…       Шаги наверх, как удары маятника… Как живое видение, встают перед мысленным взором другие лица. Лица её товарищей — рыцарей Асторы. Фридо. Леонора. Сигиберт. Кенвульф. Конрад де Планси. Магистр Гийом де Реден. Отец Турмод и матушка Авелин. Как легко её собственная страна могла оказаться на месте Бальдера, если бы слепой случай избрал её первой жертвой проклятия?..       Шаги в никуда, как в сумрачном мороке… Рамильда видела всё это, как наяву. Поход её собственного ордена, обернувшийся таким же фиаско. Синее с золотом вместо пурпура — отданное на милость безжалостного времени. Её друзья и товарищи — опустелые и всеми забытые. Астора, лежащая в руинах. Золотые колосья, обращённые в пыль. Пустынная земля и небо без солнца. Развалины замков, городов — и её дома, сокровенного, милого дома, оставшегося в глубинах памяти. Дома над синей рекой, канувшего в вечную тьму.       Солнечный свет мягко коснулся лица. Рамильда остановилась у прохода, пока остальные медленно двинулись вперёд, и поднесла к лицу старую медную трубу с вензелем Рэндалла. Чувства захлестнули её. Ей щемила сердце обыкновенная, но такая жгучая горечь. Горечь по людям, которых она никогда не знала, но к которым чувствовала странную причастность. Кому-то это могло показаться глупостью, но только не ей: ведь всё то, через что прошли эти незнакомые люди, было ей предельно понятно и важно. И все их несбывшиеся надежды, все предсмертные желания, все человеческие чувства как будто обрушились на неё в один миг, сосредоточенные в маленьком кусочке прошлого, который она сжимала в руках.       Судорожно вздохнув и зажмурившись, Рамильда заплакала. Слёзы упали на потемневшую медь, и рыцарша поднесла к глазам ладонь, коснувшись мокрых век тонкой кожей перчатки.       – Я не забуду… — тихо прошептала она, вытирая слёзы. — Я дойду до конца… ради вас всех… ради нашей мечты…       Она медленно зашагала за товарищами, не поднимая глаз. Только теперь она осознала всю глубину того ужаса, который сидел в ней, дожидаясь своего часа. Лица Бальдера уходили во тьму — и эта тьма поглотит и её, если она не справится. Теперь, перемешавшись с дурными предчувствиями, ужас опустошения грозил сожрать Рамильду целиком. Последними остатками воли, последней ниточкой надежды, которая удерживала её от падения, она вызвала у себя в голове единственную мысль: «Я выживу во что бы то ни стало».       Этот последний бастион она не собиралась сдавать. В борьбе с собственными чувствами она проиграла, уступила все возможные позиции, кроме одной. Она не могла избавиться от тревожных мыслей и образов, понимая, что они будут мучить её ещё долго. А самые страшные из них навсегда останутся выжженными в памяти, и только время усыпит их до нового срока. Но она оставалась собой. Рыцарем, который дрался до конца. И, как бы ни было тяжело, эта нерушимая башня оставалась за ней.

***

      Слова попросту не лезли из горла. Рамильда ушла в себя — не было сил ни на что, кроме как идти за отрядом. Несмотря на победу, они все были в той или иной мере подавлены — и это было видно невооружённым взглядом. Рамильде было даже противно: как будто их с Экбертом настроение заразило всех остальных, даже если не у каждого был повод переживать. Хотелось как-то поддержать ребят, развеять эту невесёлую атмосферу, но сил на это не осталось совсем.       Когда они снова вышли на боковой двор собора, их встретило вышедшее из-за туч солнце, падавшее в закат. Подбрюшье тёмных, рваных облаков окрасилось в яркую, нежнейшую палитру золотого и розового, как мягкая вата. Солер, подставляясь косым лучам, весь приподнялся и вытянул руки вверх и в стороны, словно приветствуя светило. Повернувшись к остальным с широкой улыбкой, он произнёс:       – Ну? Разве не славно? Отчего такие грустные лица? — он усмехнулся. — Сегодня мы победили. И всё благодаря нашей сплочённости и взаимовыручке.       – Это так, но у нас впереди ещё много работы, — отметил Ксендрик, покосившись на Рамильду.       – Совершенно верно! Но даже малые свершения — повод для радости, — Солер как-то быстро посерьёзнел, подняв ладони, и примирительно кивнул. — Извините, я понимаю, о тяжёлом прошлом непросто забыть. Грусть — это тоже важное чувство. Но это я таким неуклюжим способом пытаюсь сказать, что вы сегодня совершили подвиг, и я… — он неловко усмехнулся, — я рад был вам посодействовать.       – Эта победа и твоя тоже, — Рамильда попыталась выдавить из себя улыбку, взглянув на Солнечного рыцаря. — Так что и тебе спасибо.       – Эх… — Солер почесал затылок, смущённо зажмурившись. — За неимением других слов, чертовски рад, что вы меня приняли.       Он остановился и посмотрел в сторону, за край оврага. От бокового двора собора прямо через заросшую лощину вёл некогда крытый узкий мостик. Кровля над переходом наполовину обвалилась, и колонны по бокам торчали сиротливо. На той стороне, за кронами деревьев, высилась большая часовня, казавшаяся скромной в сравнении с собором напротив. Указав ладонью в её направлении, Ксендрик произнёс:       – Я предлагаю сходить на ту сторону и подыскать там убежище. Помню, я эту часовню видел на гравюрах в «Атласе Лордрана» — Рамильда, сделаешь одолжение?       Рыцарша подняла на него взгляд и молча кивнула, полезая в мешок. Достав любимую книгу, она навскидку раскрыла её и долистала до нужной страницы — остальные снова собрались рядом.       Часовня и крытая галерея, ведущая к ней, представали на гравюре в первозданном виде, ещё нетронутые временем и забвением. Они были изображены со стороны — художник стоял правее того дворика, где они сейчас находились. Деревья, произраставшие в лощине, ныне так разрослись, что скрывали из виду и часовню, и галерею — только подойдя к мостику напрямую, можно было разглядеть часовню на той стороне. Здесь, на гравюре, они представали не такими высокими и ровно подстриженными, чтобы не загораживать вид. Надпись под картинкой гласила: «Мемориальная часовня».       – А в честь чего она мемориальная? — поинтересовался Рю.       – Это в честь Улачиля, — пояснила Рамильда. — Погибшего города, который стоял не так далеко отсюда. Когда случилась катастрофа, и под Улачилем разверзлась Бездна, Каэрвиса и Лланарда ещё не существовало: их построили как раз вскоре после этих событий. Выжившие жители заказали строительство этой часовни на свои средства — и сейчас она предваряет вход в большой лес, который некогда назывался Королевским Садом, а после катастрофы был переименован.       – Сад Тёмных Корней, — многозначительно произнёс Ксендрик. — Подходящее название, даже если принять во внимание, что Бездне не дали расползтись.       – Мне про это ничего не известно, — сощурился Рю. — Это, как я понял, очень известное событие? В чём именно заключалась катастрофа?       – Не так уж удивительно, — пожал плечами Ксендрик. — Ты с Востока, вряд ли будешь знать о таких деталях. Первопричины Улачильской катастрофы малопонятны, но официальная версия — весьма скудная, надо сказать — сводится к тому, что в этом был виноват кабал тёмных магов, пробудивших… скажем так, «древнего монстра» по имени Манус. На деле они раскопали могилу очень древнего человека с большими… «залежами» человечности. И когда маги попытались достать из него всю эту человечность, всё вышло из-под контроля, и его человечность разбушевалась, вызвала разлом Бездны и пробудила самого Мануса. Так или иначе, когда прямо в городе образовался разлом, сила Бездны многих людей свела с ума или вовсе превратила в чудовищ, и это не считая существ, которые сами пришли из разлома.       – Что это за сила, раз она на такое способна? — спросил Рю. — Про Бездну я знаю крайне мало.       – О-о, какой поистине опасный интерес вы проявляете, мой друг, — выразительно улыбнулся Ксендрик. — Бездна — одна из фундаментальных сил мироздания, бесконечно опасная и обладающая столь же бесконечным потенциалом. Строго говоря, это концентрированное море тёмной эссенции глубоко в недрах земли — и это та же эссенция, из которой состоит человечность. Отсюда и предположение, что первые люди, возможно, появились где-то на берегах Бездны в незапамятные времена.       – Это ведь оттуда черпают силу тёмные маги? — спросил Рю.       – Именно, друг мой, — с улыбкой кивнул Ксендрик. — Вся тёмная магия проистекает оттуда. Из этого океана можно черпать очень много силы, но зачерпни слишком много — и она поглотит тебя без остатка. Поэтому всякий чародей, заигрывающий с Бездной, ступает на очень скользкую дорожку. Вот Рамильда может рассказать о том, чем это обернулось для Улачиля.       – Это действительно страшная сила, — покивала Рамильда. — Когда тёмной эссенции собирается слишком много в одном месте, она выходит из-под контроля и начинает пожирать всё вокруг себя. И когда эти тёмные маги перешли черту в своём тёмном эксперименте… — она вздохнула, переворачивая страницы. — Тогда в Улачиле и разверзся разлом Бездны. Те, кто оказался поблизости, превращались в одержимых чудовищ, и их тела мутировали на глазах, а многие другие сошли с ума. В городе началась настоящая резня, а Манус, одержимый жаждой мести, брал этих чудовищ под контроль и посылал их всё дальше и дальше. Один из рыцарей Гвина, Арториас Бездноходец, пожертвовал собой ради того, чтобы убить Мануса и закрыть этот разлом.       – Это имя мне тоже незнакомо, — покачал головой самурай, скрестив руки. — О рыцарях Гвина я слышал только то, что среди прочих у него было, кажется, четверо избранных. Должен признать, даже не знаю их имён.       – О, ну в таком случае нам стоит восполнить пробел в твоих знаниях, раз уж мы всё равно остановились для созерцания пейзажа, — улыбнулся Ксендрик, повернув голову к Рамильде. — Быть может, Рамильда тебя как раз и просветит?       Рыцарша только теперь наконец поняла, что делал Ксендрик. Чародей ненавязчиво улыбался ей и мягко смотрел в глаза, словно бы видел её состояние и как бы исподволь подсовывал ей любимую тему, чтобы она могла хоть на что-то отвлечься — на что-то хорошо знакомое. Она действительно многое знала о рыцарях Гвина — четверо избранников были её героями детства наравне с отцом, и Рамильда знала о них множество разных историй — как правдивых, так и выдуманных. Кацумото тоже глядел на неё с интересом, как и остальной отряд — даже Экберт остановил на ней пристальный взгляд.       – Охотно, — сказала Рамильда со слабой улыбкой, поворачиваясь к Рю. — У короля Гвина была гвардия Серебряных рыцарей, которую он создал во время Войны с драконами. Они все были отличные воины и умели метать молнии — такие, как у Солера. Сам Гвин научил их этому чуду, хотя их молнии не могли сравниться по силе с той, которой он сам бил драконов.       Она показала гравюру из начала книги, на которой была изображена шеренга легендарных Серебряных рыцарей. Каждый — с копьём и вытянутым щитом, каждый — увенчан шлемом с фигурными крыльями.       – Но самые знаменитые рыцари, — продолжала она, — это так называемые «Четыре рыцаря Гвина»: Орнштейн, Гох, Киран и Арториас. Они были первыми среди первых, и каждый из них чем-то крайне отличился в глазах Гвина, за что он и возвёл их в такой высокий ранг.       Войдя во вкус, она принялась плавно двигать рукой в такт словам, стараясь выдерживать тон повествования — как будто рассказывала историю у костра. Косые лучи закатного солнца создавали нужную атмосферу, переливаясь в воздухе и очерчивая лица.       – Каждому из рыцарей соответствует геральдический зверь — так их легко запомнить. Первым был Орнштейн Драконоборец, «лев», — на очередной странице перед зрителями предстал портрет рыцаря в парадном доспехе, с характерным шлемом в виде стилизованной львиной головы. — Он впервые прославился тем, что почти в одиночку убил молодого дракона метко пущенной молнией, а со временем стал капитаном гвардии Гвина и его самым доверенным сподвижником. Его копьё, зачарованное молнией, могло пробить даже самую толстую чешую, а называлось оно Глимгайр — «сверкающее копьё». Из всех рыцарей ему принадлежит больше всего решающих ударов и убийств в боях с драконами.       Рамильда снова перевернула страницу, показывая гравюру гиганта в закрытом шлеме, натянувшего тетиву могучего лука.       –Второй был Гох Соколиный глаз — «сокол», как несложно догадаться. Он единственный из всех рыцарей был гигантом, а не человеком.       – Гигантом, — хмыкнул Кацумото. — Я только слышал о них: по правде говоря, думал, что это просто сказочные существа.       – Ничего подобного, — усмехнулась Рамильда. — Это очень древний народ, хотя на нашем материке их почти совсем не осталось, так что про них ходит много небылиц. Но если верить хроникам и записям путешественников, гиганты втрое выше людей ростом, а у старых гигантов кожа похожа на древесную кору!       Самурай характерно качнул головой.       – Необычно, никогда бы не подумал. Если верить этой картинке, получается, что он избрал своим оружием лук? Ведь в ближнем бою ему не было бы равных за счёт размеров.       – И это тоже правда! Но он в первую очередь был отменный стрелок: у него был огромный композитный лук из дерева и драконьей кости, со стрелами, как у баллисты. Гох называл его Канту-Хезурра — это на языке гигантов значит «Поющая кость». Он добровольно вызвался поддержать Гвина в Великой войне, и многие поначалу сомневались, сможет ли гигант оказаться метким стрелком. И в первом же своём бою на глазах у Гвина Гох одним выстрелом пробил дракону крыло налету, обездвижив его! Позднее Гвин даже создал для него отдельный отряд лучников из числа Серебряной гвардии, которые пользовались такими же большими луками — под свою руку, конечно. Это оружие назвали «драконобоем».       – Впечатляет, — Рю почесал подбородок. — Очень интересно… у меня на родине тоже делают луки на чудовищ. На востоке им дали прозвище «убийца óни» — то есть, убийца демонов. По форме они похожи на мой лук, только побольше — и сделаны из дерева и кости. Хм… было бы крайне интересно посмотреть на ваши драконобои и сравнить. А кто был третий рыцарь?       Перелистнув страницу, Рамильда не смогла сдержать лёгкой улыбки: на ней, стоя вполоборота и с рукой на поясе, была изображена её героиня, носившая высокий шлем с белой фарфоровой маской.       – Третьей была Киран, «шершень». Она состояла в особом, чисто женском рыцарском отряде — Клинках Владыки, как их называли. Это были разведчики и диверсанты Гвина, но и на поле боя они были крайне серьёзными противниками. Киран была самой выдающейся из них, а однажды она спасла Гвина от троих убийц, которым почти удалось добраться до него. Они проникли в лагерь и перебили охрану у шатра, но Киран пришла своему королю на помощь и сразила всех троих — даже прежде, чем пришла подмога. За это её сделали одной из Четырёх, а Клинки перешли в её подчинение и во всём стали равняться на неё. А что до избранного оружия, то у неё было два клинка: Ллихед и Гвиллед — «Вспышка» и «Мгла». Рассказывают, что весь свой боевой стиль она выстроила вокруг этих клинков, и названы они так неслучайно: Ллихед при каждом взмахе оставлял за собой золотистый след в воздухе, и этим она скрывала движения второй руки, державшей Гвиллед, чтобы ударить в решающий момент. Ещё Киран носила фарфоровую маску — своего рода символ того, что она всегда была в тени, появлялась неожиданно и жалила противника в самое уязвимое место. И что восхищает меня в ней больше всего, так это то, что она никогда не боялась брать инициативу и не оставалась равнодушной к несправедливости.       – Понимаю, — кивнул самурай, осмысливая сказанное и почёсывая подбородок. — Я бы очень хотел иметь такого бойца в своём войске. А что же Арториас?       Рамильда ещё раз перевернула страницу, демонстрируя рыцаря в развевающемся плаще, который стоял, сложив руки на навершии большого двуручного меча.       – Арториас Бездноходец. Он носил символ волка и был возведён в почётный ранг одновременно с Киран. Непревзойдённый мастер меча с добрым сердцем и железной волей. Сначала он был рядовой Серебряный рыцарь, который отправился в составе небольшого отряда на очень важную миссию: когда Гвин со своим войском был в походе, на зимних квартирах, его разведчики узнали, что мимо них в Торолунд пробрался дракон. А Торолунд тогда был отдельным княжеством, важнейшей точкой на пути в Лордран, и если выходило, что драконы готовили на него атаку, медлить было нельзя: за драконом могли последовать десятки его сородичей, и тогда тысячи жизней оказались бы на кону — войско попросту не успело бы прийти им на помощь. Тогда Гвин отправил отряд под командованием опытного рыцаря Шиана, чтобы предупредить Торолунд о скором нападении и спасти людей, отправить их в укрытия и крепости до подхода войска.       Она взяла короткую паузу и оглядела отряд, продолжая сопровождать рассказ плавными жестами в такт:       – И так они отправились на север, через снега и жестокую бурю. Но Регин — тот самый дракон, который первым прилетел в Торолунд — подстерёг их на перевале и перебил почти весь отряд, включая Шиана, — Рамильда резко махнула рукой и свела брови, обозначив напряжение. — Только Арториас остался в живых, хотя и был сильно ранен. Невзирая на боль, он добрался до пещеры, где нашёл укрытие от метели… и неожиданного постояльца, — тут она чуть понизила голос, придавая рассказу таинственности. — Им оказался раненый волк — гигантский разумный волк по имени Гарм, который сам был ранен на охоте и пришёл туда умирать. Но никто из них не проявил к другому вражды, и тогда Гарм разрешил Арториасу испить своей крови, чтобы он мог хоть как-то согреться. Арториас же перевязал его раны и приложил к ним целебные травы.       Рамильда аккуратно закрыла книгу и принялась плавно расхаживать из стороны в сторону, продолжая рассказ:       – Уверенный, что провалил задание, он ещё неделю провёл в пещере вместе с Гармом, оправляясь от ран, и тогда-то волк и предложил ему свою помощь в благодарность за спасение: теперь они были фактически кровные братья, и волчья кровь давала чувство неразрывной связи с побратимом. Они вместе нашли стаю Гарма, и тогда волки домчали Арториаса в Торолунд — он успел в последний момент, предупредив людей незадолго до драконьего нападения. Этим он спас тысячи жизней, а затем волки вместе с Арториасом разведали место стоянки драконов, о которых он доложил подошедшему авангарду. Гвин был настолько впечатлён, что немедленно сделал Арториаса командиром нового отряда, а в развязавшейся битве волки даже помогли ему с Орнштейном одолеть самого Регина. Так Арториас и стал одним из Четырёх, и для него выковали особый двуручный меч — Кледив Кинфлайд, что на веленском языке значит «Меч вожака».       – Очень интересно, — сказал Кацумото, уважительно покивав. — А гигантские волки — такая же правда, как и гиганты?       – Да, — кивнула Рамильда со вздохом. — Мир был более тесным тогда. Гиганты, волки, гирмы, ящеры — к этой войне все были причастны, и лишь потом все эти маленькие народы ушли в другие места.       Переведя дух, она собралась с силами для последней детали рассказа:       – Когда четверо рыцарей сражались вместе, они были самой страшной силой на поле боя. Немало драконов и других страшных противников было на их счету. А их самый известный бой — это битва с Калидором, одним из драконьих тиранов, которого они победили в решающем сражении на Озере Ясеней. Эта схватка помогла переломить ход всего сражения. Про этот бой очень много написано и в хрониках, и в легендах, и это один из любимых сюжетов про Четырёх рыцарей… о котором я, с вашего позволения, расскажу в следующий раз, — Рамильда вымученно усмехнулась, почувствовав, как усталость снова наваливается на неё.       – Как скажешь, — кивнул Кацумото. — Спасибо, было очень интересно послушать. А что с этими рыцарями стало потом? Не считая Арториаса.       Рамильда закусила губу.       – Неизвестно. Когда Лордран погрузился в хаос, а король Гвин пожертвовал собой… все следы потерялись. Ни про них, ни про то, что случилось в Анор-Лондо, к сожалению, ничего не известно по сей день. Я и сама… очень хотела бы знать.       – Обязательно узнаем, — улыбнулся ей Солер. — Бьюсь об заклад, если Анор-Лондо по-прежнему стоит, то и они ещё живы.       – Спасибо за рассказ, леди Рамильда, — сказал Экберт, чуть склонив голову. — Я как будто снова слушал менестреля на королевском пиру. У вас хороший талант к историям.       – Да-а, прямо как у покойного отца Люциана, — протянула Габи с улыбкой. — Спасибо, было приятно слушать знатока истории.       – Благодарю за такой комплимент, — смущённо усмехнулась Рамильда. — Это у меня от матушки.       – Что ж, тогда пошли? — предложил Кацумото, шагнув вперёд.       Рамильда кивнула, и отряд неспешно направился через мостик. Переглянувшись с Ксендриком, она тихо прошептала «Спасибо».       – Полегчало? — улыбнулся чародей в ответ.       – Немного, — покивала Рамильда. — Это помогло.       – Герои на то и существуют, чтобы помогать. Даже если их нет рядом.       Перейдя длинный мост над лощиной, они оказались под сводами часовни. В отличие от собора, она не отличалась богатым убранством — только голая кладка с осыпающейся побелкой и пустые глазницы окон без витражей. Время век за веком брало своё: вся правая часть кровли осыпалась вместе с частью стены, и побеги плюща вползали внутрь липкими зелёными лапами. Лишь резные колонны по бокам от алтаря и полоска с узорчатым барельефом, бегущая вдоль изгиба апсиды, напоминали о былой красоте. Алтарь и ниша для реликвария в апсиде пустовали, а через обвалившуюся крышу справа виднелось темнеющее сиреневое небо, где тоскливо светили первые звёзды. Вдоль левой стены куда-то вниз спускалась лестница, и именно оттуда до их ушей доносился звук, который ни с чем нельзя было спутать — звон кузнечного молота. Ксендрик и Рю переглянулись.       – Кажется, мы набрели на кузнеца, — констатировал чародей.       – В самый раз, чтобы подлатать наши доспехи, — согласно кивнул самурай. — Что ж, давайте надеяться, что встреча будет счастливой.       Спустившись по угловой лестнице на этаж ниже, отряд обнаружил костёр с витым мечом прямо посреди единственного зала, и пламя этого костра, казалось, горело так же мощно и ярко, как в Святилище Огня. За проходом в одной из стен начинался длинный каменный мост, похожий на тот, что они только что пересекли — а где-то под ним шумела невидимая изнутри река. Там, на другой стороне, возвышались башни из бурого камня, в стене между которыми чернел проход, перегороженный массивной железной решёткой. Судя по всему, это и была цитадель Шена — та самая, которую они видели с крыши собора. И только ещё одним этажом ниже нашёлся сам кузнец.       Он стоял за наковальней в углу, выстукивая молотом по хвостовику клинка, нагретому до жёлтого цвета. Фигура кузнеца была огромна — не ниже Экберта. По широченным плечам и мощной оголённой спине стекали капли пота, а волосатые руки выглядели так, будто могли пополам сломать тех самых горгулий, которые охраняли колокол. Заслышав шаги, он повернулся к гостям, и рыжий свет распалённого горна упал ему на лицо и испещрённую шрамами грудь. Невероятно пышная шевелюра седых волос была собрана в толстый хвост, а столь же густая борода обрамляла рот кузнеца. Никаких признаков опустошения у него не было. Расслабленно уперев ладонь в бок, старик-кузнец широко улыбнулся.       – Мм! Вижу, у меня гости! — пророкотал он низким, хриплым голосом. — И даже не опустелые.       Рамильда первая поклонилась кузнецу, приложив руку к сердцу.       – Приветствую, — сказала она.       – Добрый вечер, — произнёс Ксендрик с лёгким поклоном.       – Добрый, добрый, — оружейник продолжал улыбаться. — Приятно видеть гостей в моей скромной кузнице. Ну что же, проходите, располагайтесь! — он небрежно повёл рукой. — Если хотите, привязывайтесь к костру там, наверху. Он у меня хорошо горит.       – Ох, спасибо, вы очень любезны, — улыбнулся чародей. — Позвольте представиться: я Ксендрик Гёнц, чародей из Винхайма, а вы?       – Андрэ, кузнец, — прохрипел бородач. Повернувшись к наковальне, он взял заготовку в щипцы, засунул хвостовик в горн, чтобы не дать ему остыть, и чуть поддал жару. — Счас-счас, вы простите, мне нужно закончить с этим — горячий металл проволочек не терпит. Но я вас внимательно слушаю! Если вам что-нибудь нужно починить… сковать… или что-нибудь ещё, можете смело ко мне обращаться. Либо историями поделиться, это дело я тоже люблю! — он вытащил заготовку и пошёл обратно к наковальне.       – А я слышал ваше имя, — внезапно сказал Рю, снимая шлем, — от одного знакомого торговца. Он говорил, что вы иногда заглядываете в Каэрвис, берёте заказы.       – Есть такое! — улыбчиво протянул кузнец. — Я в основном к ребятам Дориана захаживаю, но так-то вообще всякому готов помочь. Мне что гвоздь, что клинок сковать — всё в радость!       – Какое удачное совпадение! — произнёс Ксендрик. — Мы тоже были у Дориана, очень неплохо сошлись с его людьми, даже помогли им избавиться от демона.       – Демона? — кузнец удивлённо повёл бровями. — Слышал краем уха, что завёлся. Ну, эт вы молодцы, что помогли. Как там Кайла, уже осваивает алхимию?       Рамильда смутилась постановкой вопроса: насколько она успела понять из общения с Кайлой, девушка вовсе не была заинтересована в постижении алхимической науки. Но Ксендрик успел ответить раньше неё:       – Не знаю, как насчёт алхимии, но грамоту она осваивает точно — под чутким руководством Дориана. Или это вы так нас проверяете, уважаемый? — чародей слабо улыбнулся.       – Проверяю? — кузнец поднял на него взгляд и лукаво ухмыльнулся. — Да нет, вы что! Это всё память моя старческая!       – Как скажете, — понимающе усмехнулся Ксендрик. — Знаете, у нас есть к вам просьба, — он переглянулся с Рю. — Не очень, наверное, тривиальная. Вы же знаете про сломанный лифт?       – Лифт? — кузнец не поднял головы, продолжая выстукивать молотом по хвостовику, но задумчиво сдвинул брови. — Хм-м, когда это я в последний раз пользовался лифтом?.. А! Вы, наверно, про лифт в соборе, да?       – Да, всё верно.       – Не заходил туда с тех пор, как король Рэндалл штурмовал его со своим войском. Не хотел тревожить опустелых рыцарей… Что, сломался лифт?       – Да, там дело в левой платформе, — пояснил Рю. — Детали не хватает. Нужна хорошая цепь, чтобы связать шестерни с переключателем, без этого механизм не заработает.       – Вот оно что. Хорошо! — он отрывисто кивнул. — Думаю, я смогу с этим справиться. Как скоро вам нужно?       – Думаю, что чем скорее, тем лучше, — сказал Ксендрик.       – Да, пожалуй, — присоединилась Рамильда. — Нам здесь задерживаться слишком долго не след — мы всё-таки дали обещание людям Дориана. А возвращаться в Нижний город через виверну слишком опасно.       – Да, так себе идея, — скривился чародей.       – О, так вы через мост с виверной шли? — усмехнулся кузнец. — Ну молодцы. Знатная зверушка, да?       – Знатная, спору нет, — слегка улыбнулась Рамильда. — Только ведь и вы тоже наверняка ходите по этому мосту в Каэрвис, разве нет?       – Ну да, — Андрэ продолжал невозмутимо стучать по клинку.       – И наличие виверны вас… никак не обременяет?       – Не очень, — он поднял взгляд на рыцаршу. — Здесь тихо, красиво, птицы поют, никто не мешает. Работай себе всласть! Вы же пробились? Вот и у меня свои подходы есть.       – Ну и ну, — Рамильда не смогла не усмехнуться. — Должна признать, восхищена.       – Ааа, пустое, — кузнец тряхнул головой. — Будет вам цепь для лифта. Что же вы можете предложить старому Андрэ?       – Души, например, — предложил Ксендрик.       – Души — это можно, — оружейник комично выпятил губу. — Как выражался этот досточтимый клирик, которого я видал в Святилище, «Только души в этих краях могут согреть человека».       – Уверен, что он так и сказал, — усмехнулся чародей.       – Скользкий тип, — Андрэ покосился на Габи. — Не в обиду вам, барышня. Вы, я думаю, девушка порядочная. Мне, в сущности, всё равно, кто мне делает заказ, но этого клирика послушаешь — и уши в трубочку сворачиваются. Но этого я вам не говорил, хе-хе!       – Не волнуйтесь, — улыбнулась Габи. — Если у вас возникало желание замотать достопочтенному клирику рот, поверьте, я его целиком разделяю.       – Ха-ха, ну, как говорится, светлые головы светло думают! Вы-то все куда путь держите?       – Обратно в Святилище Огня, — ответил Ксендрик. — Для начала. А затем к нижнему колоколу.       – Скажите-ка!.. — Андрэ оторвался от работы и смерил их внимательным взглядом. — Слышал я тут звон недавно. Это случайно не вы были?       – Это у вас скорее в ушах звенело, — посмеялся Ксендрик. — В смысле, это, конечно же, были мы.       – Ха-ха-ха! Я-асно всё с вами, — ухмыльнулся Андрэ. — В последний раз… давненько я это слышал. Лет сто назад, пожалуй, не меньше, — тут он глянул на Экберта и кивнул в его сторону. — Доспехи у тебя, мой друг, знакомые.       – Возможно, мы виделись прежде. Но это было более ста лет назад.       – А-а, кто знает, кто знает. Я очень давно не видел никого из вашего Пурпурного братства.       – Я был одним из последних из бальдерского войска, — произнёс он. — Ходил к цитадели вместе с Таркусом.       – А, старина Железный Таркус! — кузнец наконец отложил заготовку и, сняв с крючка потрёпанное полотенце, протёр вспотевшую шею. — Хе-хе, помню этого сорванца! Часто заходил ко мне починить доспехи или просто поболтать, когда ещё был один. Славный был рыцарь. Крепкий, что кремень, это точно, — он внимательно посмотрел на бальдерца. — Я, кажется, и тебя припоминаю. Экберт, верно?       Рыцарь молча кивнул. Рамильда даже не слишком удивилась: после Дориана и Экберта встреча с ещё одним долгожителем была скорее закономерна. Да и сам Андрэ производил такое впечатление, что знал здесь каждый закуток и стал неотъемлемой частью лордранского пейзажа.       – Да-а, король-рыцарь Рэндалл… — прохрипел кузнец, отходя в сторону, и уселся на табурет, воззрившись на Экберта. — Помнится, большую бурю в нашем маленьком пруду вызвал ваш король, когда явился сюда с войском. Я уж грешным делом подумал, что всё, скоро проклятие развеется, ну да чего уж… Неудача есть неудача. Таркус, правда, далеко пошёл! Тот железный голем знатно падал — отсюда было слышно!       Рамильда глянула на Экберта: на стоическом, изъеденном проклятием лице рыцаря не проступило ни одной эмоции, но он застыл в молчании на несколько мгновений, пристально глядя на кузнеца. Для него эти слова явно звучали столь же удивительно, как для всех остальных: ведь до этого времени они все полагали, что Таркус канул в лету, так и не справившись с железным исполином.       – Странно, — проговорил Экберт. — Когда я столкнулся с големом… Таркуса там не было. И из нас двоих упал я, а не голем.       – М-м, даже так… — кузнец почесал окладистую бороду. — И правда интересно выходит. А я, мой друг, слышал другую историю. Я слышал, что Таркус этого голема одолел — да ещё и как! Проходил мимо меня в те дни один тип в чёрном — исповедник Велки. Доводил до меня сведения, что Таркус, когда потерял всех товарищей, поначалу не очень знал, как быть и как к этому голему подступиться. Так исповедник пришёл к нему на помощь, и они вдвоём эту цитадель дожали! Он мне говорил, что Таркус, считай, в одиночку одолел голема: оттеснил к обрыву и просто столкнул вниз! Ха-ха, скала, чего и говорить! — кузнец обвёл взглядом остальных. — Вы представляете? Махина из железа в четыре человеческих роста!       Экберт характерно провёл рукой по вмятине на доспехе — не иначе, оставшейся от его схватки с големом. По его лицу нельзя было сказать, какие эмоции он сейчас переживал, но Рамильда могла поклясться: сведения о Таркусе и големе определённо не оставили его безучастным.       – Так этот Таркус, — продолжал Андрэ, — сам большущий, как я, сумел эту махину оттеснить, все её удары выдержать и с обрыва столкнуть! И кто из них по-настоящему железный, я вас спрашиваю? То-то было зрелище, думается мне, — кузнец с улыбкой тряхнул бородой. — Тот исповедник рассказал мне потом, что когда это случилось, он Таркусу помахал на прощание, и какие-то крылатые твари подхватили его под руки и понесли к Анор-Лондо. Вот так-то. С той поры от Таркуса ничего не было слышно. А потом через какое-то время этого голема снова поставили — я уж не уверен, кто его чинил и как у них это получилось. А потом и на колокольне горгульи опять появились — в общем, паршиво. Сто лет, ты подумай, а…       – Поразительно, — проговорил Экберт. — Выходит… мы с Таркусом разминулись по воле слепого случая. Выходит, я добрался до голема раньше него. И покинул цитадель, пока он ещё продолжал борьбу…       – Сир Экберт… — Рамильда посмотрела на него, но не смогла подобрать слов. Рыцарь в ответ поднял ладонь, лязгнув латной перчаткой.       – Не стоит, — сказал он со вздохом. — Всё это было давным-давно и уже не имеет значения. Это та ошибка, которую я уже не могу исправить.       – Ошибки случаются, — вздохнул Андрэ, пожав плечами. — Это правда, чего уж теперь сокрушаться. В цитадели Шена заплутать — раз плюнуть… Бьюсь об заклад, Таркус тоже думал, что ты где-то сгинул. Он бы понял, поверь.       Экберт медленно кивнул. Ничего не ответив, он отошёл в сторону, как бы демонстрируя, что отряд может продолжать прежний разговор. Рамильда, проводив его взглядом, тихо вздохнула.       – А давно вы здесь, Андрэ? — спросила она, повернувшись к кузнецу. — Вы, наверно, очень много видели на своём веку.       – Я здесь с самого начала, — улыбнулся Андрэ, характерно приподняв густые брови. — Ещё с той поры, когда не было проклятия. Эх, как будто было вчера, — он устроился поудобнее, сцепив пальцы рук, и глянул поражённой Рамильде в глаза. — Знаешь, был у меня приятель в Анор-Лондо — кузнец-гигант Ойхан, с которым мы частенько проводили время, соревновались и спорили о нашем кузнечном ремесле. Он, конечно, был тот ещё чертяка. В волшебной ковке смыслил. Утверждал, что может сделать для Гоха лук из композита получше его «поющей кости!» Но с тех пор, как вся эта дрянь произошла, и Гвин ушёл зажигать Пламя, всё здесь пошло под гору.       – Вы были в самом Анор-Лондо?.. — выдавила Рамильда.       – Да, приходилось, конечно, — сказал кузнец так, будто сообщил сущую банальность.       – А вы… видели, что там произошло? Когда на землю легло проклятие? Вы знаете, что стало… с остальными?       Кузнец как-то лукаво усмехнулся и взялся за молот, вертя его в пальцах.       – Не знаю. Меня там не было, когда они отгородились. Всё, что знаю — когда всех, кого смогли, забрали из Долин в Анор-Лондо, они завалили большие ворота, и с тех пор сверху не слыхать ни-че-го. Но чует сердце моё, что-то происходит там, — он пожал плечами и добродушно улыбнулся. — Видели солнце ведь? Всё ещё светит! Значит, и надежда есть.       Рамильда не нашлась, что сказать. Она только что очутилась в присутствии ещё одной живой легенды, и никакие слова не могли бы выразить её трепета.       – Так что с тех пор приятеля я своего не видел, — подытожил Андрэ, разведя руками. — Надеюсь, он ещё живёхонек где-то там. Я бы с ним потискался в кузнеческих объятиях!       – Ну, если мы его найдём — обязательно вас воссоединим, — усмехнулся Ксендрик.       – Ха-ха, буду на это рассчитывать! Да-а, деньки здесь текут медленно, так что поговорить я люблю. Видать, доля у меня такая! Смотреть, как мимо меня проходят герои и говорят: «Дедушка Андрэ, наточи-ка мне клинок, а то зазубрился что-то!» — кузнец посмеялся. — Что ж делать? Сначала был принц Рикард, потом Таркус, теперь вот вы. Ну что ж, посмотрим, что будет дальше, а?       – Ви встречали принца Рикарда? — удивилась Рамильда, улыбнувшись кузнецу. — Значит, ему всё-таки удалось добраться до Лордрана?       – Ещё бы! — Андрэ весело хлопнул по коленке. — Ваш асторский принц был тот ещё пострел. Он был здесь лет за двадцать до Таркуса. Рыцарственный малый! Таркусу по силе он был не чета, зато ловкач! А вот душой они были похожи, — кузнец покивал будто бы сам себе и с улыбкой посмотрел на Рамильду. — Только подходы у них разные были. Таркус везде сходился с врагом лицом к лицу, а вот Рикард — этот был хитрый лис: всегда вертел ситуацию со всех сторон и думал, как бы ему хитроумно к ней подступиться… Всё задавал вопросы про то да это… Стремился попасть в Анор-Лондо. В колокола так и не прозвонил, зато пробрался в цитадель — и исчез с концами. Тут говорили, что видели его ещё потом — дескать, он не смог добраться до Анор-Лондо и ушёл из Лордрана куда глаза глядят.       – Спасибо, что рассказали, — покивала Рамильда. — У нас на родине никто не знает, что с ним сталось, так что… даже если он пропал без вести, услышать о нём было ценно.       – Всегда пожалуйста! Ладно, — Андрэ встал и расправил плечи. — Заболтал я вас. Вам что-нибудь ещё нужно, кроме цепи?       – Починить оружие и доспехи всему отряду было бы нелишне, — сказал Рю, пока Ксендрик развязывал мешочек, в котором хранил склянки с душами. — Сколько вы хотите за свою работу?       – Гм… Ну давайте так: вы ребята, вижу, славные, старика обижать не будете, — Андрэ снова добродушно посмеялся. — Нравитесь вы мне. Давайте я с вас… ну, скажем, душу одной из горгулий возьму — она как раз ничего так. А я вам за это не только цепь сделаю, но и всё оружие с доспехами в порядок приведу — чинильного порошка у меня хватает. Идёт?       – Отличное предложение! — покивал Ксендрик. — Думаю, что со всеобщего согласия нашего отряда мы вам эту душу отдадим.       – Идёт, — отрывисто кивнул Рю.       Остальные молча покивали, и Андрэ хлопнул в ладони:       – Ну что ж, отлично! Тогда займусь вашим снаряжением, а завтра прям с утречка горн раскочегарю и примусь за цепь — есть у меня тут заготовочки, как знал, что пригодятся. А вы пока располагайтесь, отдыхайте. В костре эстуса на всех хватит.       – Насколько здесь безопасно? — спросила Рамильда.       – Хе-хе-хе, не волнуйся: опустелые сюда не забредают. Старик Андрэ уж точно проследит! Так что ни о чём не беспокойтесь.       – Спасибо вам, — слабо улыбнулась рыцарша.       Вскоре почти весь отряд расположился в комнате у костра, оставив повреждённые доспехи у кузнеца и наполняя бутыли эстусом. Рю пошёл разговаривать с Андрэ: тот заинтересовался его доспехами и расспрашивал его по поводу конструкции. Габи, разложив свои пожитки, что-то писала в толстой тетради с кожаным переплётом. Экберт, выйдя к мосту, недвижно застыл, созерцая закрытые врата цитадели Шена — той, что однажды погубила его товарищей.       Подавленная и заметно погрустневшая, Рамильда сидела поодаль от остальных, уставившись на волшебное пламя совершенно отсутствующим взглядом, и отвлечься от тревожных мыслей ей было решительно нечем. Она не стала даже доставать верхнюю рубаху, оставшись сидеть в шемизе с синим воротником. Возле костра было тепло, но её сердца это тепло не достигало. Её мысли вертелись не вокруг колокола, а всё там же — вокруг погибшего воинства Бальдера и того мрачного будущего, которым маячил их призрак.       – Тебе нехорошо? — раздался над ухом голос чародея.       Рамильда, моргнув, подняла голову: Ксендрик участливо смотрел ей в глаза, обозначив слабую улыбку.       – Я буду в порядке, — вяло ответила она. Чародей из Карима усмехнулся.       – Будешь — верю, а сейчас?       Рамильда протяжно вздохнула, пытаясь дать вменяемый ответ, но так и не смогла подобрать слов и просто покачала головой, опустив взгляд. Ксендрик, кряхтя, присел рядом.       – Ну хотя бы скажи, где болит, — произнёс он.       – Мне просто стало… слишком тревожно от всего этого.       – Думаю, что понять могу. Но если расскажешь подробнее, может, я смогу тебе чем-нибудь помочь.       Она в очередной раз задумалась над ответом и серьёзно посмотрела на чародея.       – Ты видел, сколько их здесь? Бальдерских солдат и рыцарей.       – Да, количество жуткое, — покивал Ксендрик. — Они ведь привели сюда фактически всё ядро армии — всю элиту.       – Именно. Знаешь, весь сегодняшний день, когда мы их добивали, хоронили… когда мы навестили гробницу Рэндалла… меня не отпускало одно очень острое чувство.       Она вздохнула, приводя мысли в порядок. Ей нужно было высказать все те ощущения, которые нахлынули на неё — но как можно было взяться хотя бы за краешек этого чудовищно большого камня на сердце?..       – Это всё были люди со своими мечтами, надеждами, со страстным желанием покончить с проклятием и спасти свой дом. За каждым из них — своя маленькая, но… такая важная история — как у каждого из нас. И все они, все эти истории погибли здесь навсегда — от многих даже имён не осталось… И мне… — Рамильда почувствовала влагу в глазах и наскоро отёрла ресницы. Голос безнадёжно ослаб. — Мне просто стало ужасно жалко их всех…       Шумно вздохнув, она достала из мешка трубу бальдерского горниста и поместила её в ладонях, аккуратно водя пальцем по старой меди.       – Они… не заслужили такого конца. Не заслужили быть забытыми. Вот так вот… мне жалко людей, которых я никогда не знала, — она со слабой, вымученной улыбкой взглянула на чародея. — Глупо?       – Ничуть, — покачал головой Ксендрик. — Это просто значит, что ты способна на сострадание. А это, по-моему, очень даже хорошее качество. Разве нет? — он слегка улыбнулся, как бы подчёркивая посыл.       – Наверное, — покивала Рамильда.       – Ну а что до их надежд… понимаю, как больно это осознавать, хотя и не могу сказать, что меня это так же тронуло. Но теперь мы донесём их надежды до конца, — он несмело, осторожно положил руку ей на плечо, как бы утвердительно кивнув. — Так что они не пропадут просто так.       – Хотелось бы верить. Просто… меня волнует ещё кое-что.       – М-м? — чародей продолжал внимательно смотреть на неё.       – Это было лучшее войско на свете, — вздохнула Рамильда. — И король-рыцарь Рэндалл — это не кто-нибудь, это человек, сумевший отбить все нападения на своё королевство и поставить на колени саму Аварну, которая держала весь север в страхе. Это человек, который… среди всех претендентов на то, чтобы чего-то добиться в Лордране, был первым. И вот они пришли сюда всем этим войском. Элита бальдерской армии и цвет их рыцарства. Пурпурные Плащи… и они все полегли здесь. Все, — добавила она шёпотом. — И назревает вопрос: чего стоила их жертва, если всё, чего добились лучшие мужи и девы Бальдера — это превратиться в пустые оболочки?..       – Знаешь, как можно ещё этот вопрос задать? — Ксендрик устроился поудобнее, целиком повернувшись к ней. — «Как так случилось?»       – Об этом я и говорю. Лучшее войско на свете…       – Здесь вопрос не в их силе, — проникновенно говорил чародей, глядя ей в глаза. — Вопрос в том, какие ошибки они допустили. Если мы поймём, в чём они ошиблись, мы сможем избежать этого сами. Было бы приятно этого избежать, правда?       – Должно быть…       – Только не говори, что тебе захотелось стать опустелой.       – Нет, — покачала головой Рамильда, насилу выдавив улыбку. — Это не моё.       – Отлично. Значит, ты со мной согласна.       – Да, просто… они были лучшими из лучших. И они знали, на что шли. И если они допустили смертельную ошибку, то ты волей-неволей ловишь себя на мысли: «А какие шансы есть у меня?»       – Я мог бы с тобой поспорить, — размеренно ответил Ксендрик. — Может, ты даже сочтёшь мой аргумент достаточно убедительным. Знаешь, что порой подводит лучших из лучших? Я уверен, что ты знаешь. Если ты ответишь на этот вопрос, то сможешь сама произнести то же самое.       – Самонадеянность?       – Именно, — он плавно кивнул. — Когда ты думаешь, что всё предусмотрел, всё можешь, и ничто на свете тебе не помеха, это губит и лучших из лучших, к сожалению. Мне кажется — я, конечно, не могу утверждать точно — но мне кажется, что после стольких побед начинаешь очень сильно верить в свои силы и недооценивать окружающую обстановку.       – Может быть. Но разве не вера в собственные силы — это первое, что защищает тебя от проклятия?       – Вера — это одно, а самонадеянность — совершенно другое. Они разучились проигрывать, — чародей выразительно приподнял брови. — Вот о чём я говорю. Ты знаешь, это как две стороны одной медали: чуть-чуть подумаешь, что можно перестать быть осторожным — и всё катится под откос. Как-то так я, наверно, и погиб, — добавил он с беспечной улыбкой.       – Ты это познал на личном опыте, да? — сдавленно спросила Рамильда.       – Ну, мне-то казалось, что у меня всё под контролем. Но оказалось, что не всё! — чародей усмехнулся, качнув головой.       – А те враги при дворе, которые у тебя были… за что они вообще хотели тебя убить?       – Ну, хе-хе, скажем так: я им не нравился. Так как я был первым советником герцога, многих это совсем не устраивало, ведь им хотелось оказывать на него своё влияние. И я, неоднократно предотвратив на себя покушения, решил, что ничего нового они уже не придумают. Но они оказались изобретательнее, чем я думал. Потому что я попросту не ожидал, что они будут действовать такими грубыми — почти топорными методами.       – Мгм, — кивнула Рамильда со слабой улыбкой. — Нож в тёмном переулке?       – Примерно так, — повертел рукой Ксендрик. — В общем, хочу подвести итог нашей маленькой истории: самонадеянность — это коварный убийца. Мне кажется, что это было как минимум одной из причин поражения армии Бальдера. И нам стоит этого опасаться очень сильно. Как только мы подумаем, что нам всё по плечу, нас тут же ждёт неминуемое падение. Но в остальном нам не нужно быть лучшими. Нам нужно быть разумными.       – Вполне согласна — покивала Рамильда с улыбкой. — Ты говоришь правильно. Я надеюсь, что это действительно так. К слову… как поживает твоя память?       – Ну, среди прочего я примерно вспомнил, как меня убили! — усмехнулся Ксендрик. — Не то чтобы очень приятные воспоминания. Не в переулке, но близко — в конюшне, когда я отправлялся в дорогу. А потом, когда я обратился, мне пришлось выбираться из колодца, в который меня сбросили. То ещё развлечение, скажу я тебе.       – Жестоко, — сочувственно покивала рыцарша.       – Они всё предусмотрели — надо же было хорошенько спрятать тело. И совершенно не подумали о том, что я буду делать, если окажусь нежитью — вот как так вообще можно было?       – Как ты и сказал, топорные методы, — слабо улыбнулась Рамильда. — Должно быть, просто они решили, что не надо думать на шаг вперёд.       – Я думаю, они просто этого не ожидали. А может, и ожидали — но были уверены, что я оттуда никогда не выберусь. И, кстати, спасибо за взаимное беспокойство, — Ксендрик акцентированно улыбнулся. — Надеюсь, я тебя хотя бы развлёк. Ничто так не развлекает, как беседы о том, как ты умер!       Рамильда негромко прыснула.       – Это точно! Спасибо, — она нашла в себе силы на искреннюю улыбку. — А какую-нибудь ещё память удалось вернуть?       Ксендрик задумался. Подобная пауза была для него даже несколько нехарактерной: он несколько нахмурил брови, как будто всерьёз раздумывал, стоит ли о чём-то сказать.       – Ты знаешь, мне действительно удалось вспомнить нечто важное. Не во всех деталях, но… — он цокнул языком и качнул головой. — Одним словом, лучше я расскажу в другой раз. Ты и так очень сильно устала, я вижу.       – Да нет, я вполне готова выслушать. Я же сама спросила, — она улыбнулась ему лучшей улыбкой, на какую была способна.       Было видно, как чародей колебался. Он как будто был на грани того, чтобы заговорить, несколько раз набирая воздуха и останавливаясь в самый последний момент. Но в конце концов он вновь покачал головой, примирительно подняв ладонь.       – Я верю тебе. И я сам собирался про это рассказать, но… поверь мне на слово: если я сейчас затрону эту тему, не исключено, что мы проболтаем здесь до утра, — Ксендрик характерно усмехнулся, выразительно глядя ей в глаза. — А я всё-таки хотел бы дать тебе отдохнуть. Но я очень благодарен тебе за неравнодушие.       Рамильда понимающе кивнула.       – И я тебе. Вообще, я хотела сказать… не беспокойся за меня слишком сильно. Знаешь, может показаться, что мне сейчас тяжко, и лицо у меня кислое, и вообще я стану похожей на того типа из Святилища, но…       – Не-ет, для этого ему нужно процентов эдак на восемьдесят похорошеть! — рассмеялся Ксендрик. — Ну или тебе подурнеть.       Рамильда беззвучно посмеялась.       – Да уж! Но я к тому, что просто… не думай, — она помотала головой. — Я не привыкла сдаваться.       – Я это учту, — улыбнулся чародей. — Ну ладно. Если что — обращайся, я всегда рад помочь.       – Благодарю тебя, — признательно кивнула рыцарша.       Ксендрик молчаливо улыбнулся ей, встал и направился к мостику — Рамильда проводила его взглядом. Они разминулись с Экбертом, Ксендрик что-то сказал ему про свежий воздух, и Пурпурный Плащ направился к ней. Даже без доспехов его массивная фигура выглядела внушительно. Вид нездоровой кожи, плотно обтягивавшей мышцы на лице и руках, производил жутковатое впечатление — и с ним особенно контрастировал неплохо сохранившийся бордовый стёганый дублет на шнуровке, который служил ему поддоспешником. Сразу было видно одежду, сшитую по фигуре для королевского рыцаря: отдельные рукава были пришиты к клиньям плеч только сверху, оставляя под мышками вырез, чтобы пропотевшая шемиза не загрязняла дублет в самых промокших местах.       – Леди Рамильда, — Экберт вежливо наклонил голову. — Всё в порядке? Вы выглядите подавленной.       Она слабо улыбнулась бальдерцу: что-то подспудно приятное было в мысли о том, что её соратники не остались к ней безучастными.       – Да, сир Экберт, не могу отрицать, что это всё… впечатлило меня больше, чем я ожидала.       – Что именно? — теперь настал его черёд устроиться напротив рыцарши. Он по-прежнему вёл себя несколько скованно, но этот его жест и некая чуткая теплота в голосе разбавили бесстрастное выражение лица.       – Мне просто стало не по себе от того, что стало с войском Бальдера, — ответила Рамильда. — Что оно потерпело такое поражение. Ведь вы были лучшими из лучших. И вот я вижу всё это и не могу не задавать себе вопрос: «А если они потерпели поражение, то какие шансы есть у нас?».       – Леди Рамильда, вы ведь слышали, что говорил мастер Андрэ? Когда мы шли вместе с Таркусом, нас было гораздо меньше — всего десять. Тем не менее, вместе с ним мы преуспели гораздо больше, нежели экспедиционные силы Бальдера, — рыцарь говорил размеренно и спокойно. — Когда сюда приходит большая рыцарская хоругвь, а тем более целое войско, потери сказываются слишком болезненно. Практически все погибшие пустеют после первой смерти и обращают свой меч на живых. И постепенно войско начинает пожирать само себя — это как снежный ком, который катится с горы. А небольшому отряду гораздо проще. Особенно отряду умертвий, которые чувствуют себя здесь, как дома.       – Да, в этом есть смысл, — покивала Рамильда. — Но мне всё же жалко было на них смотреть. И просто… было пронзительно больно оттого, что столько хороших людей погибло здесь. А их мечты, стремления, надежды просто рассыпались. Я поймала себя на мысли, что если бы по какой-то прихоти судьбы не бальдерцы, а рыцари Асторы пошли сюда, и я наблюдала бы, как то же самое происходит с моими друзьями… — она, зажмурившись, покачала головой и взглянула в глаза Экберту. — Я не представляю, как вам было тяжело.       Лицо рыцаря осталось бесстрастным.       – Случилось, что случилось, — сказал он ровно. — И сейчас мой долг — подарить им покой, которого они заслуживают.       – Это достойно. Вы очень стойкий человек, сир Экберт.       – Я вижу, вы подобрали инструмент того горниста? — спросил он, кивком указав на трубу.       – Да, — улыбнулась Рамильда. — Видать, настолько уж я сентиментальна… Мне показалось почти кощунством оставлять её там.       – Я хорошо вас понимаю, — уверяюще кивнул Экберт. — Я благодарен вам за ваше… сочувствие.       Рамильда вздохнула, собираясь с силами для вопроса.       – Сир Экберт… чего вы хотите теперь? По-настоящему? Не поймите превратно — я бесконечно благодарна за то, что вы помогли нам в бою. Но мне хочется знать, что движет вами.       – Это хороший вопрос. Тогда, сто лет назад, после окончательного провала, я пытался обрести покой и умереть по-настоящему, не превращаясь в опустелого. И каким-то образом даже сумел погрузиться в этот летаргический сон. Но когда вы проходили над нашей гробницей, всё изменилось. Очевидно, мой разум всё ещё цеплялся за этот мир — даже сквозь сон. И когда я услышал зов трубы, я… должно быть сама моя душа не смогла его проигнорировать. Теперь, когда я услышал про ваш поход, это разбудило во мне множество воспоминаний и ощущений, в которых я сам пока не вполне могу разобраться, — его взгляд на мгновение будто бы потерялся где-то вдали, а потом снова сфокусировался на Рамильде. — Но я точно знаю одно: в вашем отряде я увидел шанс на то, чтобы исполнить мечту моего короля. И как последний рыцарь его величества, я желаю вам помочь.       – Спасибо вам, — ответила Рамильда, до глубины тронутая. — Знайте, что и я… желаю помочь вашей мечте воплотиться. И пока есть хоть один рыцарь Бальдера, для которого она жива, я почту за честь сражаться с вами плечом к плечу.       Экберт едва слышно усмехнулся.       – Если вы верите в судьбу, то это можно считать её знаком. Вы показали себя достойными людьми и сильными воинами, и я готов помочь вам пройти этот путь.       – Я рада, что вы с нами, — улыбнулась Рамильда. — Не могу не спросить… я чем-то могу помочь с вашей… с вашей болью? Из-за Таркуса.       – Не волнуйтесь, леди Рамильда, — впервые Экберт улыбнулся ей, пускай движение его губ и было слабым. — Прямо сейчас эта боль меня не гложет, а груз своей ошибки я оставлю себе. Но благодарен вам за участие.       – Вы хорошо знали его?       – Настолько, насколько успел, — кивнул Экберт. — Он был рыцарь с невероятной силой воли и даже… с завидным упрямством. Даже погибнув множество раз, он не сдался, когда его соратники опустели. И этим он вдохновлял тех, кто шёл рядом с ним. Сколько бы мы ни оступались, он всё время шёл дальше и заставлял нас подниматься следом. Он действительно был лучшим воином Берниции.       – Его поэтому прозвали «Железный?»       – Да. Он был настоящим гигантом, как и все рыцари Берниции, но прозвище ему дали именно за несгибаемую волю.       Рамильда многозначительно покивала. Взяв ножны с мечом Леофрика, она чуть повертела их в руках и снова заговорила:       – Сир Экберт… Мне нужно кое-что вам сказать. Дело в том, что… как бы я ни была благодарна, я не могу владеть мечом, который вы мне вручили. У меня есть собственный клинок, который достался мне от отца, Турмода Сванна. И он не только идеально подходит под мою руку, но и очень дорог мне как память, поэтому ему я не изменю. Но такой подарок — это не даётся просто так. И я не могу… не могу позволить себе просто избавиться от него. Продавать этот меч кому-то было бы кощунственным. Как вы думаете, что мне стоит с ним сделать?       – Поступите с ним, как считаете нужным, — ответил рыцарь после мимолётного раздумья. — Но я бы на вашем месте попросил Андрэ, чтобы он привёл его в порядок. А затем можете вручить его кому-нибудь достойному. А даже если нет, в этих местах не помешает иметь запасное оружие.       – Пожалуй, — кивнула Рамильда. — Хорошую сталь обидно тратить попусту. И спасибо вам.       – Будьте сильной, леди Рамильда.       Учтиво склонив голову, Экберт поднялся, и Сванн кивнула ему в ответ. Последний рыцарь Бальдера пошёл устраиваться на ночлег у костра. Снаружи было уже почти темно, а пламя волшебного костра приковывало взгляд всё больше. Усталость и переживания наваливались слишком тяжким грузом, и хотелось спать, чтобы поскорее развеять мутную тревогу — с головой окунуться в царство снов и вынырнуть в объятия нового дня со свежими силами, когда самые тяжкие мысли останутся позади. Тем более что теперь, после двух душевных разговоров со спутниками, ей стало куда легче. Кивнув самой себе, Рамильда вернулась на спальное место и, укрывшись одеялом, провалилась в сон.       

***

             Перед взором снова плавали лица. Мутные и затемнённые, образы её друзей по ордену угадывались подсознательно в бликах ядовито-зелёного марева, окутавшего пространство. «Рыцари цветов» с выцветшими глазами бродили по улицам лордранских городов.       Опустелые.       Рамильда видела, как они гибли один за другим, как стирались дорогие ей имена, которые она не могла спасти. И они умирали, восставали вновь, схватывались друг с другом, падая в забвение. Отпадали один за другим от тех, кто ещё цеплялся за разум — и словно какой-то непреодолимый рок был тому причиной. И эта отвратная вязкость в руках, которые каждый раз не успевали ударить, спасти, удержать… Эпизоды кошмара сменяли друг друга, нагнетая тревогу и не отпуская из своих объятий.       В какой-то момент картина гибели товарищей растворилась, рассыпалась эхом где-то позади, и ей на смену пришла другая. Ранее этот образ пригрезился Рамильде лишь мельком, но теперь предстал перед ней во всём своём цепляющем, реалистичном ужасе.       Бессолнечное небо над Асторой — такое, какое она видела на пограничье Бальдера. Мутный, поблёкший диск солнца, светившего не ярче луны, плыл по чёрному небосводу, плыл над иссохшими полями и покосившимся силуэтом одинокого дома — её дома. Грозовые облака, наплывавшие от горизонта штормовым колоссом, сверкали молниями.       Блеснула вспышка, и она снова очутилась на улицах Нижнего города, перед лицом Фридо. Леонора, Сигиберт и другие тоже были там: их лица угадывались только по причёскам и глазам, полностью залитым ядовито-зелёным светом — кошмар диктовал свои условия реальности. Она попыталась позвать, потянуться — рот не слушался. Все движения казались неимоверно вязкими.       Фридо шагнул к ней первым, обнажая меч. Рамильда попыталась защититься — напрасно. Секунду спустя холодная сталь прошла сквозь неё обжигающим остриём, и она дёрнулась от фантомной боли — настолько реальной, что хотелось кричать — и поскорее вырваться из этого кошмара.       Картина перед глазами треснула и расплылась. Рамильда проснулась в холодном поту, судорожно дыша, и призраки пригрезившихся образов не отпускали её ещё несколько секунд. Она не кричала, не вскакивала, но ощущала себя самым жалким комком страха и бессилия, свернувшимся на полу.       Спустя минуту она пришла в себя. Все вокруг, казалось, ещё спали — только снизу доносилось копошение в кузнице. Тихо перевернувшись, рыцарша заметила Солера, который, стараясь не шуметь, медленно расхаживал из стороны в сторону и разминал плечи, не иначе, уставшие после веса кольчуги — её всегда было тяжелее носить, чем латы. Она только теперь обратила внимание: под доспехом Солер носил зелёные шоссы и котту красивейшего апельсиново-жёлтого цвета, то и дело отражавшую солнечные блики. Рамильда надеялась, что рыцарь не обратил внимания на её внезапное пробуждение: хотелось просто никуда не вылезать из-под одеяла.       Сердце плавно успокоилось, но остаться она не смогла: чувство было такое, что ей вот-вот раздавит грудь, и Рамильда ощутила острую нужду просто выйти и вдохнуть свежего воздуха. Потирая переносицу, она поднялась, взглянула на светловолосого рыцаря и прошептала ему «Доброе утро». Солер ответил кивком и улыбкой. Надев свои полусапоги и собрав волосы в хвост, Рамильда опоясалась мечом и как можно тише прошагала к арке, выходившей на мост к цитадели.       Снаружи пели птицы. В древесных кронах шумел ветерок, и солнце играло на листьях причудливыми бликами. Устроившись на старой скамье, рыцарша вздохнула и попыталась просто расслабиться и отойти от пережитого кошмара. Атмосфера подошла как нельзя лучше: в ней, казалось, можно было раствориться, ни о чём не волнуясь. Тревога постепенно рассасывалась, и страшные образы уходили прочь, уступая место спокойствию. Это был всего лишь сон.       В какой-то момент слух уловил тихие шаги: Солер и сам вышел наружу.       – Простите, не помешаю? — спросил он с лёгкой улыбкой.       – Да нет, — Рамильда хлопнула по скамье и отодвинулась к краю. — Садись.       – Эх, сказал бы сейчас, какое прекрасное нынче утро, вот только, кажется, для вас оно не самое приятное.       Рамильда прикрыла глаза, мимолётно улыбнувшись, и глянула на собеседника:       – Слушай, а давай на ты? Прости, что я сразу так начала, просто мне так легче — не на званом вечере, в конце концов. Если ты не против, конечно.       – А, нет-нет, я только за, — усмехнулся Солер, присаживаясь. — У вас… чёрт, прости, какой же я неуклюжий, — он нервно рассмеялся, запустив руку в копну светлых волос.       – Всё в порядке, бывает, — улыбнулась Рамильда.       – У тебя дурной сон был? — он взглянул на неё посерьёзневшим взглядом.       – Да, — скривилась Рамильда.       – Если не секрет, тебя что-то мучает?       Она шумно выпустила воздух из лёгких, запрокинув голову. Взгляд остановился на какой-то серой пичуге, облюбовавшей ветку.       – Есть немного. Мне снились друзья по ордену. Как будто… Как будто мы были здесь вместо бальдерцев. И я видела, как они гибнут, пустеют… должна была их убивать. А потом видела свой дом, как будто проклятие уже пришло туда. Сон был такой, словно всё это случилось наяву.       – Сочувствую, правда. Ты держись. Тяжело быть оторванной от своих.       – Спасибо, — вздохнула рыцарша, повернув голову к собеседнику. — Тебе ведь тоже есть что вспомнить на этот счёт?       Солер пожал плечами.       – Есть. Но плохо здесь сейчас не мне, а вам. Тебе, — Солер не смог сдержать улыбки и со вздохом покачал головой. — Эх, я неисправим, на плечах прям точно не голова, а дырявая тыква.       Рамильде вдруг очень захотелось рассмеяться, и она не удержалась: в ней просто из ниоткуда появилась какая-то лёгкость.       – Что, солнечный болванчик совсем плох, да? — усмехнулся Солер.       – Да нет, — продолжала улыбаться Рамильда. — Просто ты такой искренний и весёлый, что не смогла удержаться.       – А, ну так придворным шутом тоже умеем быть! Смех, как говорится, продляет жизнь! — он саркастично тряхнул кулаком, как будто произнёс самую жизнеутверждающую вещь на свете. — Интересно, справедливо ли это для нежити… Ну, если не жизнь, то пищеварение улучшает точно! На одном эстусе далеко не уйдёшь.       Он с улыбкой пожал плечами, и рыцарша снова посмеялась.       – Спасибо, удружил, — сказала она сквозь смех. — Даже полегчало.       – Не перегнул палку?       – Нет, — помотала головой Рамильда. — Иногда надо как следует посмеяться, иначе можно свихнуться.       – Это точно, — покивал Солер. — Знаешь, мне почему-то вспомнился курьёз такой — и смешной, и страшный. Нас с другом-оруженосцем однажды чуть не сожрала виверна — она меня схватила и взлетела, а он в неё молнией запустил, ну она когти и разжала. С очень опасной высоты упал, казалось бы, чуть неудачно приземлиться — и кости переломать недолго, а ничего, целёхонький. Но падал я очень смешно — а мой наставник как раз успел эту виверну прикончить. И я прямо в траву — плюх! — меня ещё подбросило, как мячик, и я прикатился приятелю под ноги. Вся котта зелёным измазана, а из шлема трава торчит, прям из смотровой щели — фьють! Ну он и давай смеяться, а я вслед за ним… — Солер с улыбкой покачал головой. — Со стороны можно было подумать, что два сумасшедших.       – Ха, знакомо, — усмехнулась Рамильда. — Не могу похвастаться такими кульбитами, но смешных курьёзов на войне тоже повидала. Людям может показаться странным, но на самом-то деле, когда ты с опасностью в обнимку, и с тобой приключается всякая жуть…       – Смеяться очень хочется, это правда, — энергично закивал Солер.       – Не то слово! Как мы с ребятами иной раз придуривались… смешно вспомнить.       – Давно ты в рыцарях? — спросил он, глядя ей в глаза.       – Семь лет с мелочью. Но отец меня с детства готовил. А ты?       – Ну… сложно сказать. Почитай, что был оруженосцем с лет с десяти, когда мой наставник Раймунд подобрал меня, осиротевшего, с руин моей деревни. Орден у нас крайне маленький, и каждый рыцарь берёт себе оруженосца-другого на воспитание, часто в очень юном возрасте. И прежде чем ты пойдёшь охотиться на всяких демонов и драконов, ты несколько лет прислуживаешь старшему рыцарю, готовишь ему еду, чистишь нужник, полируешь оружие и где-то в перерыве умудряешься разучивать чудеса и учиться драться, — он усмехнулся, покачав головой. — Прости, если вдруг задам слишком личный вопрос, но…       – Задавай, не бойся.       – Когда ты стала нежитью, твои друзья — они оставались с тобой до конца?       – Да, — Рамильда с улыбкой вспомнила родные лица. — И в этом мне крупно повезло. У нас в ордене это вообще старая мозоль — нежить в собственных рядах. Своих выдавать не любят, — она сцепила пальцы, уставившись в каменный настил площадки и прораставшую в зазорах траву. — Но мы — больше, чем просто солдаты Асторы, и уже давно, так что на нас слишком много взглядов сходится. Среди моих товарищей были, конечно, такие, которые сразу испугались, начали тыкать оружием, перестали видеть во мне человека… но таких было меньше. А остальные нет. Некоторые хотели даже устроить мне побег. В итоге и устроили — вместе с нашим капитаном, — Рамильда с улыбкой подняла взгляд на Солера. — Так что… я здесь благодаря им — на этой миссии. И за себя, и за них. И я очень переживаю за них порой… Не только потому что из-за моего побега у них могут быть проблемы, но и вообще… из-за неясного будущего.       – Знаешь, Рамильда, а я рискну сказать, что тебе очень повезло в отношении друзей. Ведь они по-настоящему верят в тебя. Я уверен, они точно так же думают о тебе и молятся, чтобы ты преуспела. И даже когда они там, очень далеко, их поддержка очень многое значит.       – Это чистая правда, — покивала Рамильда. — От этого… чуточку легче. Знаешь, я просто впервые поймала себя на мысли, что мне без них жутко одиноко. Первое время не очень думала об этом — считала, что лучше просто идти вперёд и не оглядываться. А теперь… Не знаю, как выразить это. Как будто дверь, на которую ты всегда мог рассчитывать, внезапно закрылась, и ты больше никогда не сможешь войти туда.       – Я тебя очень хорошо понимаю. Это тяжко, да, вот так расставаться — особенно с теми, на кого ты всегда мог положиться. Но ещё ничего не кончено, уверен. И надежда всегда есть, кто бы там что ни говорил, — Солнечный рыцарь посмотрел на неё необычайно серьёзным взглядом. — А будущее… мы его сами сделаем. Куда более светлым, чем прежде, я в это верю. Надо только постараться, — он слабо улыбнулся и кивнул, будто обозначал святую уверенность в этой истине. — Так что… прозвучит, наверное, глупо, но ты не переживай. От чувств не убежишь, я знаю, но… в отсутствие твоих товарищей постараюсь поддержать, чем смогу.       – Спасибо, — усмехнулась Рамильда, чувствуя, как на сердце потеплело. — Это многого стоит.       – Знаешь, возможно, мы счастливчики в этом отношении, — улыбнулся Солер. — Нас обоих провожали в добрый путь люди, которые верили в нас. Просто мне-то легко, я почти не тоскую по былым временам, а вот тебе это куда тяжелее, должно быть. Так что… держись.       – Благодарю тебя, — слабо улыбнулась рыцарша.       – К слову. Слышал, у тебя отцовский меч, да?       – Верно, — Рамильда кивнула, приподняв ножны с любимым клинком. — Так уж вышло, что он и к моей руке подошёл в самый раз.       – Он ведь тоже из рыцарей был, твой отец? Как его звали?       – Турмод Сванн. Дослужился до командора и погиб в бою, защищая гражданских.       – Соболезную, — Солер склонил голову, прикрыв глаза.       – Такова жизнь, — Рамильда пожала плечами, глядя на навершие меча. — Он погиб, исполняя свой долг, но оставил мне гораздо больше, чем просто память. Sola Stella… — она вздохнула. — «Одной звездой». Он был настоящий герой, я ему не чета. Я только… стараюсь быть такой, как он, и идти на свет этой звезды, покуда есть силы.       – Ну что ж, тогда нам всем следует порадоваться, что отец оставил после себя такую дочь, — улыбнулся Солер. — Знаешь, Рамильда, ты хороший рыцарь. Мне почему-то сразу так показалось. Скажу банальщину, наверно, но мы обязательно справимся, — он дружески потрепал ей по плечу. — Только держись. Солнце нам всем ещё улыбнётся.       Рыцарша не нашла в себе сил ответить — только кивнула с благодарной улыбкой. Они остались сидеть в тишине.       

***

             По прошествии некоторого времени проснулись уже все. Когда почти весь отряд спустился к Андрэ, тот уже вовсю работал над цепью. Доспехи стояли в стороне, начищенные до блеска, как новенькие — и без единой царапины. Только броня Экберта по-прежнему носила следы минувших боёв — за давностью лет чинильный порошок был бесполезен, но даже подручными средствами Андрэ вернул доспехам божеский вид. Впечатление было такое, будто он работал всю ночь. На соответствующий вопрос кузнец лишь усмехнулся и туманно сказал, что у него есть свои методы.       Рю, закончив с осмотром доспехов, извлёк на свет катану и, протянув её Андрэ, спросил:       – Скажите, а смогли бы вы сковать такой же меч?       Тот со знанием дела осмотрел оружие и аккуратно постучал по нему пальцем в нескольких местах.       – Ага. А ведь твой клинок скован в семь слоёв, да? — сказал он, разглядывая обух клинка. — Не в три-четыре, как обычно у вас?       – Верно. Глаз у вас что надо.       – Ха! Глаз-то, конечно, глаз, но, по правде сказать, меня до сих пор интригует ваша техника ковки. Мне очень редко доводилось видеть ваши мечи: последний такой я видел у старого прохвоста из Нижнего города — кстати, весьма неплохой клинок…       – Кажется, мы оба встречали этого прохвоста, — сдержанно усмехнулся Рю. — Видел этот меч. Он рассказывал, что купил его у выходца с востока — всё хотел расспросить его подробнее, но пока не представилось случая.       – Был здесь такой, — покивал Андрэ. — Звали Шива. Большо-ой человек, клинок нашёл себе под стать где-то в дальних краях, а свой прежний продал нашему общему знакомому.       – И вы не знаете, где он сейчас? — Рю заинтересованно посмотрел на кузнеца, почёсывая подбородок.       – Нет, — кузнец пожал плечами. — Хотел бы я тебе с этим помочь — но не знаю. Лучше спроси нашего общего знакомого! У него все последние слухи за пазухой есть, точно говорю, — Андрэ продолжал заинтересованно вертеть катану. — Да-а, узнаю технику Сэнго. Слышал про него, что был величайший кузнец у вас, на востоке! Большое наследие оставил — по твоему клинку видно, что до сих пор так куют. Мне рассказывали легенду, будто однажды он выковал для одного амбициозного генерала демонический клинок, который не возвращался в ножны, пока не выпьет чьей-нибудь крови!       Кузнец усмехнулся, показывая, что и сам не очень верит в эту историю. Рю сам усмехнулся в ответ:       – Мне лестно, что вы слышали про нашего легендарного мастера. Эту легенду я тоже слышал, но правда в том, что её породил ученик Сэнго, который так хотел превзойти своего учителя, что ради этого обратился за помощью к тёмным силам. А ещё мастер Сэнго была женщиной — и более того, даже не человеком.       – Ого! — в глазах Андрэ заплясал любопытствующий огонёк. — Вот таких подробностей я не слыхал! А кто же она была?       – Тэнгу. У нас на востоке так называют существ, у которых тело человека, а голова и крылья — от ворон. Сэнго была не просто кузнец — она владела искусством создавать оружие из душ людей и чудовищ, и такое оружие обладало невероятной силой.       – Хо-хо! — протянул Андрэ. — Да уж, век живи — век учись! Чрезвычайно интересные подробности, чрезвычайно! Эх, дорого бы я дал за то, чтобы с ней поговорить, ну да ладно… Кстати говоря: помню, такие демоны-вороны обитали и у нас. В наших краях им покровительствовала богиня Велка. И вот ты говоришь, что Сэнго умела ковать мечи из душ… Помнишь, я говорил про своего друга Ойхана? Он тоже владел этой техникой. Может, тут есть какая-то связь?..       – Кто знает, — пожал плечами Кацумото. — Так что насчёт моего вопроса?       Андрэ усмехнулся, возвращая катану владельцу.       – Я, конечно, могу сковать тебе восточный клинок. Я не мастер Сэнго — и никогда прежде такого не делал, но мне всегда любопытно пробовать новое и бросать себе вызов. Сделаю тебе меч из хорошей стали — даже лучше, чем та, которую для твоего подобрали. Насколько знаю, в ваших краях с хорошим железом некоторые… проблемы. А тебе нужен меч на замену?       – Не совсем, — покачал головой Рю. — Мой меч, конечно, порядком поистрепался, хоть и очень хорошо держится. Но я хотел бы нечто иное. Вам, как вижу, самому известно про оружие из душ. Мой меч годится на то, чтобы убивать людей. Но клинки из душ у нас делают, чтобы убивать демонов. Или даже драконов. Я хотел бы себе такой клинок.       – Мм! Кажется, понимаю, — покивал кузнец. — С этим… есть некоторые сложности, — он встал и принялся расхаживать взад-вперёд, плавно жестикулируя руками. — Есть не один способ создать такое оружие, как ты хочешь. Наше соперничество с Ойханом заключалось не только в том, кто из нас лучше обращался с металлом. Мы специализировались на очень разных техниках: я всю свою жизнь посвятил тому, чтобы освоить мастерство волшебных углей. Ты, возможно, никогда о таких не слышал, но вот любой из наших рыцарей расскажет тебе, что это такое. Верно? — он выразительно приподнял бровь, посмотрев в сторону Рамильды и Солера.       – Это кусочки силы Первородного Пламени, заключённые в кристалл, — ответила Рамильда. — Я не знаю тонкостей, но их применяют для обработки титанита.       – Да, и существует несколько разных видов углей, — добавил Солер. — Если эти угольки нагреть, то они высвобождают магическую силу, которая пробуждает титанит и преобразовывает его в чистую волшебную силу, чтобы его можно было как бы «вковать» в оружие и изменить его свойства. Какие-то просто позволяют сделать оружие острее или прочнее, какие-то наделяют его волшебной силой. Вот, например, чародеи из Винхайма создали синие угольки с силой душ, которые могут сделать оружие бронебойным.       – Ха-ха, всё так, всё так, — с улыбкой покивал Андрэ, довольный, что нашёл отклик. — Штука в том, что даже с самым простым волшебным углём можно многого добиться, если знать, как раскрыть его потенциал. И вот это меня всегда увлекало больше всего: титанит — он почти как глина, из которой можно вылепить то, что хочешь. Но наделить оружие силой души — это совершенно другое искусство. Мало того, что нужна очень сильная, мощная душа: оружие из душ — это буквально её продолжение. Это все её самые сильные свойства и эмоции, помещённые в металл. Вы только представьте: каким нужно обладать мастерством, чтобы вытащить из души её самые сокровенные порывы и воплотить их в клинке?.. Это требует совершенно особых навыков. Это почти таинство. И я за свою долгую жизнь сумел лишь немного причаститься к этому таинству. Но вот Ойхан… мой друг-гигант умел раскрывать силу душ, как никто другой. Любые мои изделия из душ были лишь жалкой тенью того, что умел создавать он. Но, к несчастью, Ойхана здесь нет, а поэтому… я не могу создать того оружия, о котором ты просишь. Но я могу сковать тебе такой клинок, который будет во многом его достоин.       – Это меня вполне устроит, — кивнул Кацумото. — И спасибо за этот рассказ. Я с удовольствием приму оружие, выполненное в вашей излюбленной технике. А что за сложности с этим есть?       – А вот какие. Чтобы выковать действительно хороший зачарованный меч, нужен подходящий волшебный уголь, кусок титанита и толика магии. В те старые деньки, когда я ещё бывал в Анор-Лондо, а его величество Гвин мог расщедриться на титанит из своих запасов, была у меня возможность работать с несравненными угольками. Оружие, зачарованное молнией или белым огнём… доспехи, лёгкие, как пёрышко — чего мы только ни делали. Скажу не хвалясь: ковал оружие, которое могло пробить чешую дракона — или доспехи, которые могли выдержать даже удар дубины старика Хавела, хе-хе! Но сейчас с этим всё сложнее. Из волшебных угольков у меня есть только… — он потянулся за коробочкой на полке, — вот э-этот.       Маленький горн с волшебным углём представлял собой орнаментированную каменную шкатулку с открытым верхом и металлическим донышком. Внутри лежало несколько крупных угольков, словно бы покрытых плёнкой едва угадывавшегося тёмно-оранжевого цвета. Рамильда видела такие пару раз: когда они нагревались, то превращались поистине завораживающее зрелище.       – Эта шкатулка не только инструмент, но ещё и дорогая память, — произнёс Андрэ с тёплой улыбкой. — Последнее, что осталось со старых дней. Лучше, чем ничего, но по-настоящему уникальное оружие с ним не сотворить: какой бы умелый ни попался кузнец, у силы угля есть предел. Но! — он поднял палец кверху. — Я знаю, что один очень мощный уголёк зарыт кое-где в Саду Тёмных Корней. Есть там старая крепость Каэр-Пенкрайг, которую построили после того, как погиб Улачиль. Вот там-то и хранится один волшебный уголь. Но какого типа — я, честно говоря, не знаю. Ведаю только, что там в старые дни жил кузнец, который пропал вместе с гарнизоном.       – Ну хорошо, — задумчиво кивнул Рю. — А если, скажем, мы раздобудем вам этот уголь, сколько вы возьмёте за работу?       – Ну вот сначала добудьте его, а там мы уже решим, — Андрэ пожал плечами, беспечно улыбнувшись. — Но я бы вам не советовал ходить глубоко в Сад Тёмных Корней, если только вы основательно не подготовитесь. Там… разное можно встретить.       – Например, что? — спросил Ксендрик, оживившись.       – Живые деревья, — пожал плечами Андрэ, задрав голову, как будто перебирал существ у себя в уме. — Ходячие кусты с руками-лианами. Разную ядовитую живность вроде двуглавых древесных змей. Вдобавок, местами там есть каменные стражи — это такие големы в доспехах, которые остались там ещё с того времени, когда это место называлось Королевским Садом. И когда его ещё не тронула… скверна. Сейчас, конечно, от неё уже следа не осталось. Главное — не спускаться в ущелье, где когда-то был разлом Бездны под Улачилем.       – А что там сейчас? — с лёгкой заинтересованностью спросил чародей.       Андрэ задержал на нём молчаливый взгляд, а потом качнул седой головой.       – Мне думается, вы, господин чародей, можете вполне ярко представить себе, что бывает в том месте, где когда-то случился разлом Абисса, — усмехнулся он. — И что бывает, если слишком долго соприкасаться с его тёмной материей.       – Да, пожалуй, — Ксендрик растянул губы в лёгкой улыбке. — А путь к старой крепости проходит мимо того ущелья?       – Мимо — нет. Но утёс с крепостью стоит как раз над руинами Улачиля. Ах да! — кузнец поднял палец кверху. — Учтите ещё, что в лесу заправляет старая добрая Альвина с её кланом охотников, а они не очень любят чужаков. Только со мной и общаются, хе-хе! Но если глубоко не заходить, то можно их не бояться.       – А кто это такая — Альвина? — поинтересовалась Рамильда. В глазах Андрэ появился задорный огонёк.       – Это старая и весьма своенравная барышня, живущая здесь не иначе как с сотворения мира. Она мно-ого повидала на своём веку — застала ещё гибель Улачиля. И при ней состоит клан охотников, которые никого не пропускают через этот лес и охраняют его… обитателей. Через лес много кто пытается проходить — особенно из Долин, да и тут сверху тоже — там есть чем поживиться, да и охотников до трофеев тоже немало. Но «лесные братья» их в основном отваживают. Алых Призраков они вообще прогоняют взашей! — кузнец усмехнулся. — Иногда кое-кто из охотников даже заходит ко мне в гости.       – Что ж, мы это непременно учтём, — кивнул Рю, выходя из раздумий, и оглядел остальных. — Нам стоит обсудить все дальнейшие планы сегодня вечером: кажется, у нас наметилось немало дел.       

***

             Коротая часы ожидания, Рамильда читала «Атлас Лордрана» и рассматривала красивейшие гравюры на его страницах. Габи присоединилась к ней в какой-то момент — и Рамильда с увлечением рассказывала ей знакомые с детства истории, показывая отпечатанные на страницах пейзажи и портреты исторических лиц.       Чуть позже она решила немного поиграть на трубе: над мостом к цитадели Шена витали чистые звуки плавной и светлой мелодии, сплетаясь с тёплым воздухом летнего дня. Экберт, привлечённый музыкой, даже сумел напеть ей несколько бальдерских сигналов, и старая труба то и дело вторила хрипловатому голосу рыцаря. Солер, сидевший в стороне, затачивая трофейную алебарду, улыбался, глядя на них. Вчерашние тревоги медленно таяли.       К вечеру, усилиями Рю и Андрэ, цепь была готова — оставалось надеяться, что мерки, снятые с механизма, окажутся верными. Пока отряд собирался в дорогу, Рамильда обратила внимание, как Солер приблизился к Габи: клирик, по-прежнему с интересом читавшая «Атлас Лордрана», отвлеклась от гравюр, подняв голову, и тепло улыбнулась Солнечному рыцарю.       – Спасибо ещё раз, что помогали мне вчера, — сказал Солер, чуть поклонившись. — И вообще, вы всех нас не раз вытащили. Хорошо, что вы с нами.       – Не стоит благодарности, — помотала головой Габи, усмехнувшись. — Я обычный чудотворец, который всего-то хорошо играет свою роль.       – Ну что вы! Когда чьи-то заслуги столь ярко светятся, грех их не признавать!       – Не ярче, чем солнце на вашем щите, — улыбнулась Габи, захлопнув книгу, и подмигнула рыцарю. — И не вздумайте скромничать, Солер, у вас очень светлое сердце. Поверьте клирику, я вижу, — прибавила она с доброй иронией.       Солер, прикрыв глаза, улыбнулся и протяжно вздохнул.       – Эх, Гвин Светоносный, мне уже пошли делать комплименты. Это добром не кончится!       – Простите-простите, — продолжала улыбаться Габи. — Когда кто-то сам первый начал, не могу же я остаться в долгу, некрасиво!       Они оба дружески рассмеялись.       – Но не волнуйтесь: про светлое сердце — это я совершенно искренне, — закончила клирик.       – Мне очень приятно, правда, — кивнул Солер. — Но знаете, сколь бы сильны ни были рыцари, а целостность отряда держится на таких вот, как вы, которые могут вытащить с того света, даже когда надежды уже нет. Это многого стоит, поверьте.       Девушка, опустив голову, с улыбкой вздохнула.       – Не впервой, — сказала она, не поднимая глаз. — Я однажды уже попробовала войну на вкус.       – Понимаю, — покивал Солер. — Едва ли это то, чего вам хотелось.       – Удивитесь, но не совсем, — Габи пожала плечами. — Да, воспоминания не из приятных, но… я хотела там быть. Спасать жизни там, где это действительно нужно.       – Очень благородно с вашей стороны. А давно вы здесь, Габи?       – Нет. Несколько недель от силы, — она глянула Солеру в глаза. — Сначала была с церковным отрядом, но его не стало. А потом меня… милостью Пламени нашли вот они, — клирик неопределённо кивнула в сторону остальных. — И были очень добры ко мне.       – А вы были из числа тех, кто искал обряд Возжигания, верно я понимаю?       – Да, вы совершенно правы. Но эта миссия больше не моя. Отец Петрус, про которого вам вчера рассказывали, мне сообщил, что раз так вышло, то оковы обещаний с меня пали, — в её словах сквозила лёгкая ирония.       – Вот как… — Солер скрестил руки. — А вас это… не удручает?       – Нет, — покачала головой Габи. — Поверьте, это и к лучшему, что так вышло. Я уже говорила остальным: нежить в рядах Белого Пути неудобна церкви. Да что там, они нас… и за людей-то не считают. Церковь хотела от меня избавиться — и они получили своё. А провидение привело меня сюда, к хорошим людям, так что я отнюдь не унываю.       – Рад слышать, что это так, — покивал Солер. — Значит, они — хорошие люди? Вы, я думаю, неплохо разбираетесь в людях.       Габи немного помолчала, раздумывая над ответом.       – Они все очень сильные. И я порой… чувствую себя немного никчёмной в их присутствии. Но я уверена, что я на своём месте, — она слабо улыбнулась Солеру. — Потому что только такие, как они, могут что-то по-настоящему изменить. Я в это искренне верю.       – Вы отнюдь не слабая, Габи. Где бы мы были без ваших чудес, а? Без вашей смелости? — рыцарь проникновенно улыбнулся и произнёс с расстановкой. — Знаете, мне думается, что то, чем вы занимаетесь сейчас — гораздо лучше и нужнее, чем экспедиции ваших собратьев по вере. Не в обиду Белому Пути, разумеется. Так что вы делаете благое дело, так и знайте.       – Нет, не волнуйтесь, Солер, — Габи слегка усмехнулась и столь же проникновенно посмотрела на него. — Я не испытываю никаких тёплых чувств к церкви. Я… лучше многих знаю об её преступлениях, поверьте. О душах, которые они загубили. И ведёт меня только то, что я верю в мечту Гвина так же, как прежде. Это то, что у меня никогда не отнять. Так что… спасибо вам.       – Ну что ж, если на нашей стороне благословение богов, то кто в целом мире сможет нам помешать? — Солер развёл руками с тёплой улыбкой. — Вам спасибо. За то, какая вы есть.       Он в очередной раз уважительно кивнул и отошёл в сторону. От внимания Рамильды не ускользнуло, насколько тёплым взглядом Габи его проводила.              …Распрощавшись с кузнецом, они отправились к собору. Приход, казалось, весь застыл в сиреневой вечерней тишине, и никаких опустелых в округе не наблюдалось. Рю провозился с механизмом некоторое время, надёжно приладив цепь при помощи Самерсета. Когда всё было готово, самурай первый проверил свою работу. Он наступил на нажимную плиту в центре платформы: раздался характерный щелчок, цепь пришла в движение, и Рю успешно спустился на заработавшем лифте. Через минуту он приехал назад и пригласил остальных проехаться до Святилища.       Платформа плавно понесла их вниз, и вскоре каменная облицовка с передней стороны шахты исчезла вместе со скалой, открывая глазам вид Святилища Огня. Полуразрушенная колокольня старой церкви плыла перед глазами вместе с огромными ветвями архидрева, в которых терялась её верхушка — и где-то там же примостилась посланница Велки, нахохлившись в своём гнезде. Рамильда невольно улыбнулась, когда большая ворона встрепенулась, глянув в их сторону.       Земля становилась всё ближе, и платформа слегка замедлилась, опустившись за перегородку с аркой, обозначавшей выход. С громким металлическим щелчком лифт остановился, и отряд оказался на верхнем ярусе флигеля, где расположился Петрус со своим слугой. Вниз по выщербленным, замшелым ступеням — и вот сам священник предстал их взорам. Несколько удивлённый, он приветственно наклонил голову, и только Озрик смотрел на них так, будто их появление с неожиданной стороны совсем не застало его врасплох.       – О… приветствую, — сказал Петрус с лёгкой усмешкой. — Довольно внезапно. Я так понимаю, лифт снова в действии?       – Добрый вечер, — ответил Ксендрик, с улыбкой склонив голову. — Вы не ошиблись.       – Рады видеть вас в добром здравии, отец Петрус, — натянуто улыбнулась Габи.       – Взаимно, определённо взаимно! — священник подошёл ближе. — Как ваши успехи с чудесами, сестра Габи?       – С вашей помощью двигаюсь вперёд, ваши наставления мне были крайне полезны, — ответила девушка почти подобострастно.       – Рад слышать! Владыка, как видно, действительно вам благоволит, я же лишь скромный проводник его воли, — Петрус окончательно расслабился, окунувшись в привычную стихию сладких речей и фальшивых улыбок. — Я, как видите, всё ещё дожидаюсь своих спутников, так что можете мной располагать. Кстати, мы с Озриком слышали звон колокола, доносящийся сверху. Полагаю, вас следует поздравить с успехом?       – С частичным успехом пока, — кивнул Ксендрик. — Остаётся ещё второй колокол. Но перед этим нам нужно тщательно обсудить нашу стратегию.       – Что ж, тогда не смею вас задерживать, — улыбнулся Петрус. — Уверен, вы заслужили хороший отдых. Габи, прошу, заходите ко мне, когда найдёте время. Vereor nox.       Раскланявшись с клириком, они вышли к ротонде. Экберт остановился, медленно оглядывая руины Святилища, и устремил взгляд к обвалившейся колокольне.       – Этот храм обветшал ещё больше, чем в прежние времена… — произнёс он. — Когда наше войско проходило здесь, многие стены ещё стояли.       – Время редко щадит старые руины, — заметил Ксендрик. — Особенно когда за ними некому следить.       – Отрадно видеть, что хотя бы пламя горит, — сказал Экберт, взглянув на волшебный костёр — и отчаявшегося постояльца Святилища, который ему был пока не знаком. Мужчина сидел на привычном месте, поигрывая кинжалом в руках и глядя на отряд с лёгкой улыбкой.       – Добрый вечер! — поприветствовала его Рамильда, приблизившись. — Мы вернулись.       – Добрый-добрый, — покивал Отчаявшийся. — Ну и шуму вы наделали, должен сказать… А я не верил, — он чуть сильнее обозначил улыбку. — Но, как видно, вы оказались сильнее.       – Иногда приятно ошибаться! — отметил Ксендрик, усаживаясь неподалёку.       – Но это ничего, — покивал мужчина с едва уловимым сарказмом. — Впереди вас ещё ожидает много сюрпризов. Вижу, вы обзавелись новыми друзьями?       – Приветствую! — с широкой улыбкой сказал Солер, выступая вперёд. — Я Солер из Асторы, последователь Солнечного Владыки и друг всех добрых людей. Солнце своё я пока не нашёл, но после нашей маленькой победы всё ещё впереди! — он протянул новому знакомцу руку. — Будем знакомы!       Отчаявшийся, слегка прищурившись, посмотрел на него с таким лицом, будто только что лицезрел самое невозможно-бестактное, самое дурацкое зрелище на свете, воплощённое в человеческой форме — и с солнцем, намалёванным на груди. Контраст между настроениями был настолько ощутимым, что Рамильда насилу сдержала смешок. Руки в ответ он, конечно, не протянул: Солер, смутившись, чуть опустил ладонь.       – Э-э… простите, я что-то не так сказал?       Отчаявшийся даже не усмехнулся — просто выдохнул через полуоткрытый в изумлении рот. Покачав головой, он наконец пожал Солеру руку.       – Однако, здравствуйте, — сказал он с усмешкой. — Да вы, я смотрю, прямо безудержно веселы!       – Нет-нет, просто говорю вслух всякую чепуху, не обращайте внимания, — неловко улыбнулся рыцарь.       – Обязательно воспользуюсь советом, — Отчаявшийся покивал, глядя рыцарю в глаза с той же лёгкой ошарашенностью.       – А вас как зовут? — спросил Солер.       – А это, извините, моя маленькая тайна, — не отрывал взгляда воин. — Да и неважно это. Я, знаете ли, земной славы больше не ищу, — он обратил внимание на Экберта и, не вставая, жестом указал в его сторону. — А вы?       – Экберт из Бальдера, — лаконично ответил тот.       – Из Бальдера, — Отчаявшийся не столько спросил, сколько повторил вслух, и неопределённо повёл в воздухе рукой, пытаясь осмыслить сказанное. — То есть, вот… из того самого Бальдера?       – Да, — рыцарь был короток.       – Ну, по крайней мере, это объясняет ваш весьма неважный вид, — нервно усмехнулся мужчина, отведя взгляд. Покачав головой, он развёл руками. — Да, времени зря вы точно не теряли.       – В отличие от тебя, мы провели эти пару дней с толком, — съязвил Кацумото, пристраивая к стене чехол с луком.       – Ну зачем же так грубо? — саркастично сказал Ксендрик, приподняв бровь. — Наш друг, вон, приглядывал за костром — и за хранительницей, что немаловажно.       – Да полно вам, — Отчаявшийся совершенно спокойно махнул рукой. — Я привык, что мне все сыплют соль на рану: в этом нет ни-че-го нового. Надолго вы здесь?       – До завтра, наверное, — ответила Рамильда. — Дел ещё невпроворот.       – Охотно верю, — он закинул руки за голову и слегка откинулся назад. — Ну, наслаждайтесь моментом, пока можете.       – Как Анастасия?       – Всё так же, — мужчина пожал плечами. — Я присматриваю за ней.       Рамильда переглянулась с Ксендриком и многозначительно кивнула в сторону спуска. Чародей, молчаливо подняв палец кверху, согласно встал, и пока остальной отряд размещался у костра, они вдвоём проследовали вниз.       Анастасия поприветствовала их кивком и живой улыбкой — кажется, она действительно была рада их видеть. Улыбнувшись в ответ, Рамильда присела у прутьев клетки, глядя в пронзительно-синие глаза хранительницы.       – Здравствуй, — сказала она. — У тебя всё хорошо?       Анастасия растянула губы, как бы сокрушённо улыбаясь, и медленно покивала, прикрыв глаза. Без слов было ясно, как звучал ответ: «Настолько хорошо, насколько может быть в клетке». Рамильда вздохнула.       – Рада слышать. Мы как раз вернулись из Прихода — и вернулись с победой. Слышала колокол?       Снова тёплая улыбка — и энергичный кивок. Этой их победе Анастасия радовалась, как своей, и это грело душу.       – Слушай, — продолжила Рамильда, коротко глянув на Ксендрика. — Мы кое-что нашли там, в соборе. Кое-что, с чем ты могла бы нам очень помочь. Если тебе не сложно будет взглянуть…       Анастасия кивнула, придвинувшись ближе к железным прутьям. Ксендрик аккуратно вытащил из сумки сосуд с необычной душой, найденной в соборе, извлёк её и передал хранительнице, лишь тольео та протянула руки сквозь решётку. Сгусток с шевелящимися протуберанцами застыл у неё на ладонях. Она долго, вдумчиво смотрела на эту душу, и в её посерьёзневшем взгляде появилось осознание того, что она держала в руках.       – Ты ведь знаешь, что это? — осторожно спросила Рамильда.       Анастасия кивнула, переводя на неё взгляд. В глазах читалось выраженное беспокойство. И неудивительно: можно было подумать о вещах весьма мрачных, зная о происхождении этой души. И Ксендрик явно тоже об этом догадался, опередив Рамильду:       – Уверяю, мы бы никого не стали убивать ради неё, — серьёзно сказал он. — Хозяйка этой души умерла давным-давно.       – Человек, который знал её в прошлом, сказал, что её звали Хильда, — добавила Рамильда.       Анастасия медленно покивала: она им верила. Ткнув ладонью себе в грудь, она вопросительно приподняла брови.       – Мы слышали, что хранительница огня может кое-что сделать из этой души, — пояснил Ксендрик. — Если быть точным — флягу для эстуса.       С немым вопросом хранительница указала на фляжку, прикреплённую к поясу Рамильды.       – Да, такую, — ответила Рамильда. — Справишься?       Снова кивок. Анастасия попыталась жестом изобразить костёр, потом будто зачерпнула что-то ладонями и с силой подула на них. Затем указала вниз, на пол своей темницы: мгновение спустя Рамильда осознала, что та имела в виду.       – Тебе нужны угли? Сколько?       Кивнув, Анастасия продемонстрировала ладони и медленно сжала их.       – Пригоршню? Хорошо, сейчас принесём.       Они с Ксендриком поднялись к костру и на пару мгновений застыли в замешательстве. Глянув на перчатки чародея с длинными крагами и красивой вышивкой, Рамильда поняла, что лучше уж сама зачерпнёт углей из кострища. Подобрав кусок рогожи, она всучила его Ксендрику и сказала:       – Подержи.       – Что, прямо вот так, руками зачерпнёшь? — изогнул бровь чародей.       – А что, хочешь зубами? — усмехнулась Рамильда, присаживаясь.       – Действительно, не вариант, — качнул головой Ксендрик.       Рыцарша смело сгребла в руки горсть тлеющих костей — кожа перчаток защищала от жара — и ссыпала их на импровизированную переноску. Спустившись к Анастасии, они аккуратно ссыпали обуглившиеся кости на ту сторону решётки. Хранительница медленно кивнула и жестом попросила подождать: ей требовалось некоторое время.       Подсобрав угли в кучку голыми руками, будто не чувствуя жара, Анастасия принялась раздувать их, и края чёрных угольков снова разгорались красным, как кольцо огня на метке проклятия. Поместив душу хранительницы поверх костей, Анастасия глубоко вздохнула и стала выводить руками плавные круговые жесты над пригоршней, пробуждая мистическую силу Первородного Пламени. В воздухе, танцуя между тонкими пальцами девушки, зажигались и угасали искорки рыжего света, словно светлячки в мираже.       Заворожённые, Рамильда и Ксендрик намертво приковали взгляды к Анастасии и её волшебству: то, что происходило на их глазах, не было похоже ни на одну магию на свете, и у рыцарши появилось чувство, что она стала очевидцем чего-то уникального и на редкость ценного.       Угли разгорались всё ярче, и когда Анастасия направила на них раскрытую ладонь, вся горсть вспыхнула ярким пламенем. Коснувшись пальцами души хранительницы, девушка вновь повела ладонь по кругу, и белые протуберанцы потянулись следом за ней, вытягиваясь длинным хвостом. Языки пламени потянулись следом, переплетаясь с эссенцией души. Потянув эту ниточку вверх, к своим губам, Анастасия несколько раз крутанула пальцами, создав подобие воронки, и с силой подула в неё.       На глазах у Рамильды сверкающая белая субстанция начала свою метаморфозу: сила Первородного Пламени превращала эссенцию души в твёрдую материю, образуя гладкий алеющий шарик на конце нити. Старая душа медленно истончалась, без остатка отдавая себя на материал для фляги. Подобно мастеру-стеклодуву, Анастасия на глазах у смотрящих выдувала заветный сосуд. Второй рукой она совершала плавные пассы, мистическим образом придавая ему нужную форму, незримо шлифуя волшебное стекло.       Рамильда потеряла счёт минутам — как и Ксендрик. Густой алый цвет медленно переходил в малахитово-зелёный по мере того, как стекло, круг за кругом, прекращало светиться и застывало. Угасал и огонь среди углей, рассыпавшихся в пепел, и вскоре волшебная белая нить совсем истончилась, пока не исчезла вовсе. Последний вздох, последний пасс — и готовая фляжка сама собой опустилась Анастасии в руки. От горсти углей и старой души не осталось и следа.       Горлышко сосуда медленно остывало, темнея на глазах. Матовое зелёное стекло было таким же, как у остальных фляжек — но со своим уникальным щерблёным узором. Только теперь Рамильда осознала, что форма фляжек хотя и была общей, но каждая из них была в чём-то особенной — своеобразным эхом каждой отдельной хранительницы.       Устало вздохнув, Анастасия прикрыла глаза. Затем, посмотрев на Ксендрика, медленно протянула ему сосуд сквозь прутья решётки.       – Это было невероятно, — вздохнул чародей, с благодарной улыбкой принимая флягу. — Анастасия, вы настоящая искусница. Я понятия не имел, как вы будете создавать сосуд для эстуса, но вижу, что это требует недюжинного мастерства. Как чародей-артефактор, я восхищён, — Ксендрик снова улыбнулся Анастасии и коснулся её плеча. — Спасибо вам.       Анастасия залилась краской, прикрыв глаза и улыбнувшись. Снова подняв взгляд на Ксендрика, она молча кивнула ему.       – Спасибо, дорогая, — сказала Рамильда, только теперь выйдя из морока. — Это было потрясающе…       – Что ж, — Ксендрик слегка тряхнул фляжкой. — Я пойду и наполню этот сосуд. Ваш подарок ещё не раз меня спасёт, будьте уверены.       Он уважительно поклонился Анастасии, коротко переглянулся с Рамильдой и удалился. Рыцарша, встретив взгляд хранительницы, приподняла руку и сказала:       – Я сейчас… подожди меня немного.       Некоторое время спустя, избавившись от доспехов, она вернулась к Анастасии с двумя кружками травяного чая с сушёными ягодами. Сев полубоком к хранительнице, Рамильда прислонилась к камню, и они вместе принялись созерцать закатное небо над горами, залитое пунцовой розовой краской.       – Прости, мы всё ходим к тебе, но поговорить так и не получалось, — произнесла Рамильда, глянув на Анастасию. — Надеюсь, мы не доставили тебе хлопот.       Девушка слабо улыбнулась ей и покачала головой, как будто развеивая все сомнения. Приподняв кружку в благодарном жесте, Анастасия пригубила чаю.       – Вкусный? Это от Дориана из Нижнего города.       Выраженный кивок с той же улыбкой — даже без слов эмоции немой девушки хорошо прослеживались по лицу. Должно быть, потеряв способность говорить, она и сама куда больше стала полагаться на мимику. И сейчас казалось, что ей было несравненно лучше, чем при самой первой встрече.       – Знаешь, я всё хотела с тобой поговорить… пускай тебе это и будет сложновато, — Рамильда чуть замялась, подбирая слова. — Просто мне показалось, что тебе, должно быть, одиноко здесь. Ты ведь… не возражаешь?       Улыбка Анастасии стала шире, и она просто мотнула головой — от прежней опаски не осталось и следа. Взгляд её синих глаз сфокусировался на Рамильде.       – Я рада, — усмехнулась рыцарь, глотнув тёплого чая. — В любом случае, если ты устанешь от моей болтовни, не стесняйся меня прогнать.       Хранительница беззвучно посмеялась, тряся плечами, и снова покачала головой. Это не меняло всей неловкости положения, но на душе у Рамильды полегчало.       – Мы ведь, кажется, толком и не сказали тебе, зачем мы здесь. Я не знаю, рассказывал ли тебе что-нибудь тот воин, который здесь живёт, но мы… пришли развеять проклятие, — она заметила, как Анастасия переменилась в лице, как будто посерьёзнела. Она по-прежнему не сводила с Рамильды взгляда. — Ксендрик хочет вернуть утраченную память, Рю — изменить порядок вещей в своей стране, Экберт — выполнить долг перед своим погибшим королём, Солер… ну, Солер хочет найти своё солнце, — она слабо улыбнулась. — Габи желает исправить вековую несправедливость со стороны церкви и помочь нам избавиться от этой тьмы. А я вот просто хочу вернуться в свой рыцарский орден и спасти свои мечты, на которых проклятие поставило крест… а Самерсет… — она вдруг осеклась, отведя взгляд. — Не уверена, чего хочет Самерсет для себя. Но каждый из нас хочет развеять проклятие. Окончательно, — Рамильда выразительно глянула Анастасии в глаза. — И, может, прозвучит самонадеянно, но мы обязательно это сделаем. Ради себя, ради всех… и ради тебя тоже.       Анастасия приложила руку к сердцу, слегка поджав губы — её явно тронули эти слова.       – Так что спасибо тебе огромное, что ты нам помогаешь, — улыбнулась Рамильда. — Без тебя здесь было бы гораздо тяжелее. Да и, чего уж там, гораздо холоднее!       Смущённо покивав, хранительница глотнула чаю, зачерпнула чуть ягод и обратила взгляд на закатное зарево в небе. Несколько мгновений обе молчали, наслаждаясь пейзажем.       – Ты любишь смотреть на небо? — в ответ последовал кивок. — Я тоже. Больше всего люблю смотреть на звёзды и закаты. Когда любуешься этими красками, на душе как-то сразу… легче и спокойнее. Как будто… к тебе прикасается что-то вечное… какое-то доброе волшебство этого мира, которое всегда на твоей стороне. И делает легче, даже когда тяжело. Ты когда-нибудь чувствовала такое?       Повернув голову к Рамильде, Анастасия понимающе покивала, постучав пальцами себе по груди, будто лишний раз подтверждая сказанное. Её глаза не врали. Должно быть, смотреть на небо было её единственной отрадой в этой клетке… Рамильда хотела было спросить ещё раз, не хочет ли Анастасия выйти на свободу, но передумала. Не хотела ворошить больное.       – Мне очень хотелось бы узнать тебя получше… — вздохнула она. — Жаль, что ты не можешь говорить. Но это не значит, что не можешь ответить, — рыцарша обозначила улыбку. — Если я буду говорить, а ты — отвечать, как можешь, рано или поздно мы поймём друг друга, так?       Анастасия согласно покивала.       – Ты… хотела бы рассказать о своём доме? — решилась Рамильда.       Хранительница опустила взгляд, прикусив губу. Помедлив с ответом, она всё-таки покачала головой. Этого стоило ожидать: по-видимому, Петрус не врал, когда рассказывал о её прошлом.       – Так и быть, — вздохнула Рамильда. — Прости. Это правда, что твои родичи… сделали тебе больно?       Анастасия кивнула, не поднимая глаз.       – Мне жаль. Тогда не будем про них. Это… уже в прошлом, — снова неудобная заминка. Рамильда всякий раз опасалась сказать лишнего, когда речь заходила о чьей-то давней боли. —Тогда… ты не против, если я расскажу тебе историю о своём доме? Это ничего?       Снова встретившись взглядом с Рамильдой, девушка выраженно кивнула и устроилась поудобнее, как бы выражая готовность слушать.       – Точно? Я бы не хотела говорить о счастливых моментах, если тебе сейчас грустно. Можем погрустить вместе.       Уголки губ Анастасии дёрнулись, и она с улыбкой помотала головой, приподняв ладонь — мол, не волнуйся.       – Значит, счастливые истории сегодня к месту? — улыбнулась Рамильда.       Ей с готовностью кивнули, и она устроилась поудобнее, прислонившись спиной к земле.       – Хорошо. Знаешь, дома в Асторе я жила за городом с родителями. Мой родной город зовётся Лютен. У нас недалеко, рядом с полями, стоял одинокий дуб, и мой отец однажды выстроил на нём целый домик. Я в нём часами пропадала, читая книжки! Мы в шутку называли его моим «замком», — Рамильда счастливо усмехнулась от воспоминаний и перевела взгляд на розовый закат. — Даже когда подросла, я всё равно любила там бывать временами. И иногда мы с отцом или с матушкой вот так же сидели на площадке у того домика и любовались, как над золотыми полями разгорается закат. Оба рассказывали мне истории, говорили о вечном… а матушка учила меня играть на гитаре и петь. Знаешь, она прекрасно играла… когда я стала постарше, мы часто с ней пели вдвоём такими вечерами. Славное было время… — она с улыбкой вздохнула, любуясь гаснущими красками неба. — Теперь их обоих больше нет… но от отца Турмода мне остался меч, а от матушки Авелин — песни. И даже теперь, когда я вспоминаю о них… мне тепло на душе. Даже если эта память — всегда с оттенком печали.       Она замолчала, не найдясь, что ещё сказать. Её взгляд растворился в сумеречном небе, на котором зажигались первые звёзды. В траве вокруг стрекотали сверчки. Неожиданно Анастасия просунула руку через прутья, похлопала по ножнам кинжала, висевшего у Рамильды на поясе, и одними губами произнесла: «Можно?»       – А зачем тебе? — спросила Сванн. — Ты… что-то хочешь?..       Со слабой улыбкой Анастасия кивнула. Дождавшись разрешения, она аккуратно извлекла кинжал и резаными линиями начертала на земле «Спасибо». От осознания произошедшего внутри у Рамильды всё перевернулось.       – Ты умеешь писать?! — удивилась она, глянув на хранительницу. Внутри смешались восторг и недоумение. — Почему же ты не сказала?       «Я боялась», — начертало остриё кинжала.       – Но отчего?..       «Боялась привязаться. Потом было бы больно».       – Не переживай, — вздохнула Рамильда, аккуратно сжав ладонь хранительницы. — Мы не исчезнем просто так. Знаешь, мы… не из тех, кто сдаётся. Всё будет хорошо.       «Надеюсь».       – Послушай, ты… всё-таки точно уверена, что не хочешь выйти из клетки? — она взглянула Анаставии в глаза. — Тебе вовсе не нужно прозябать здесь, правда. Мне жалко смотреть, как ты мучаешься.       «Нет. Я уже смирилась. Я боюсь мыслей о свободе».       Рамильда сглотнула ком в горле. На искажённое лицо Анастасии больно было смотреть.       – Всё это в прошлом. И если кто-то попытается причинить тебе зло, мы не дадим тебя в обиду, обещаю.       Анастасия вздохнула, прикрыв глаза с грустной, мимолётной улыбкой.       «Всё сложнее. Тяжело объяснить. Так лучше, поверь».       – Жаль. Но знай, по крайней мере, что ты нам небезразлична. И если ты передумаешь, мы сразу тебя вытащим. Я… — рыцарь с трудом нашла в себе силы. — Постараюсь помочь, чем смогу.       «Спасибо. Даже этого хватит».       Она продвинула через прутья опустевшую кружку. Рамильда несколько секунд молча смотрела на звёзды, загоравшиеся в сиреневом небе, а потом повернулась к Анастасии и сказала:       – Знаешь что? А хочешь, я тебе раздобуду восковую дощечку? Тебе так будет гораздо проще писать.       Удивлённо приподняв брови, хранительница энергично закивала, вся подобравшись.       – Тогда обязательно! Мы как раз пойдём к Дориану завтра. У него точно найдётся что-то подобное! А нет — ну тогда… тогда я сама тебе сделаю.       Сложив руки в молитвенном жесте, Анастасия благодарно наклонила голову.       «Спасибо. Сама не знала, как мне этого не хватало».       – Иногда нам так не достаёт простейших вещей, — усмехнулась Рамильда. — Я вот не смогла захватить свою гитару, когда покидала Астору. А я так люблю петь песни… Знаешь, если тебе что-то понадобится, ты только скажи. Я всё постараюсь достать.       «Благодарю. Ты сама сочиняешь песни?»       Что-то тёплое шевельнулось у рыцарши в сердце при этом вопросе. За каждой новой буквой она следила с придыханием, загадывая наперёд, каким же будет следующее слово.       – Да. Некоторые пишу сама.       «Спой мне, пожалуйста. Я очень давно не слышала песен».       – Я могу, — улыбнулась Рамильда. — Ты правда хочешь послушать?       Анастасия покивала с грустной улыбкой. Задумавшись, рыцарша отвернулась и закусила губу. Она держала в голове все знакомые ей песни, но сейчас серьёзно задумалась над тем, какая лучше подойдёт, какая больше всего может понравиться немой хранительнице. Песни обладали силой. И выбрать просто так, наобум, было бы опрометчиво.       – Я, кажется, знаю, о чём тебе спою, — сказала она наконец. Нужная идея пришла довольно быстро: о чём ещё можно было спеть после такой беседы, как не о дальней дороге и доброй памяти о доме, оставшейся где-то в глубинах сердца?..       Устроившись поудобнее, Рамильда обратила взгляд к розовой полоске заката. С ходу припомнив нужную тональность, она мелодично запела:       

По дороге в рассвет, по росистой тропе Ухожу я, забыв своё прежнее имя. Старых песен моих мне уже не допеть, Те, что снова родятся — те будут другими.

Струн железо касание рук сохранит — Пусть рассыпятся нотами прежние песни, Но, забвенье разбив, вновь струна зазвенит, Из сгоревших страниц снова память воскреснет.

И сплетутся в узоре волшебно-простом Снежный вихрь и с неба упавшие звёзды, Нить тропинки, ведущей в незапертый дом, И тепло очага зимней ночью морозной.

На губах пряный вкус золотого вина И печальный напев, потревоживший струны. Оборвётся аккорд и падёт тишина, И ложатся на лист тонким кружевом руны.

Этой ночью опять мне никак не уснуть — Сердце тянет в края, где ни разу я не был, Вдаль дорога бежит, измеряя мой путь, И сияет звезда в чёрном бархатном небе.

             Когда она повернула голову к Анастасии, на глазах у девушки блестели слёзы. Тяжело вздохнув, хранительница благодарно кивнула рыцарше, начертав на земле одинокое «Спасибо».       – Не тоскуй, хорошо? — сказала Рамильда, коснувшись её плеча. — И тебе тоже спасибо. Мы не бросим тебя, так и знай.