А я не тот Наруто, которого вы знаете

      После того, как мы одержали победу над Кагуей, Саске и я сошлись в поединке. Мы не уступали в силе друг другу. И в результате все закончилось тем, что мы вместе лежали на камне, который раньше был частью статуи, без одной руки. Я был без сознания всё это время, а Саске, похоже, раньше пришёл в себя.       — Где это мы? — спрашиваю я у Саске, слыша как капает кровь. — Неужели мы теперь и правда в раю?       — Похоже, что мы оба проспали здесь до утра. Опять у нас не вышло умереть, — с улыбкой отвечает он.       — Чёрт, всё ещё двинуться не могу. А я так хотел тебе врезать, чтоб ты наконец-то все понял.       — Ха-ха-ха, — рассмеялся он.       — М? Ты чего это?       — Мы уже при смерти, а ты всё ещё хочешь драться?       — Именно, и плевать сколь… — но меня нагло перебили.       — Я признаю, что проиграл.       — Дебил, — сорвался я на крик, — победил ты или проиграл — совсем неважно. Суть в том, чтоб кулаком привести друга в чувства, понял меня? А настоящий поединок между нами будет после.       — Слышь, Наруто?       — Чё?       — Теперь я признаю тебя. Если я тут умру, то весь этот цикл кровопролития прервётся, и это тоже своего рода революция. Ты сможешь снять цукиёми после моей смерти, пересадив мой глаз Какаши или кому-то ещё. А мне пора умереть в кои-то веки.       — Умереть? Ты думаешь, это что-то решит? Вместо этого лучше живи и помогай мне. Я хочу лишь того, чтобы все шиноби работали вместе, и ты тут не исключение.       — Лишь потому, что ты так хочешь — не значит, что все захотят.       — Да блин! Если ты не перестанешь ныть, я тебе опять врежу.       — Возможно, что я снова обернусь против тебя.       — Тогда я опять тебя остановлю. К тому же я знаю, что ты так больше не поступишь.       — Почему ты так уверен?       — Не заставляй меня повторять ещё раз, — на глазах у Саске заблестели слезы. — Неужели ты до сих пор так и не понял? Хотя, если подумать, умом ты никогда не отличался, — я удивился, увидев мокрую дорожку от его глаз.       Так мы продолжили лежать, пока нас не нашли Какаши с Сакурой. К нам подбежала куноичи и начала лечить.       — Спасибо, Сакура-чан, — поблагодарил я.       — Сакура, не надо меня…       — Помолчи. Мне нужно сосредоточиться.       — Прости меня.       — Простить тебя? За что?       — За все.       — Тебе и правда стоит извиниться, — начала она плакать, а я улыбнулся мысли, что она уже давно его простила, если вообще злилась. — Какой же ты дебил.       Мы с Саске смогли присесть и начали смеяться и болтать, а Какаши наблюдал за нами и, наверное, тоже улыбался.       — Теперь он снова с нами.       После этого мы с Саске соединили пальцы в печати и развеяли вечное цукиёми. А потом освободили биджу.       Я уже успокоился, расслабился, как вдруг моя голова начала сильно звенеть, будто ею о металл били. И звук такой неприятный, хуже, чем Чидори Саске. Я упал на колени и закричал, то ли от боли, то ли пытаясь приглушить звук. Сорвав голос, я просто стонал от боли. Вскоре я отключился, не в силах терпеть это. Последнее, что помню, так это встревоженное лицо Саске, на котором застыл страх, и холодная земля.

***

      Очнулся я в тёплом и светлом месте. Я уже бывал здесь, когда виделся с мамой и папой. От этой мысли меня посетила улыбка, но ненадолго. Напротив себя я увидел… Себя?.. Может, зеркало? Да нет, не похоже.       — Привет, что ли, — поднимая руку, поприветствовал он меня и улыбнулся, находясь в видимом замешательстве.       — Привет, наверное, — также непонимающе улыбнулся я.       — Ты прям точная копия меня, даже руки правой нет, — сказал потрёпанный парень. — Не знаешь, где мы?       — Скорее всего, это наш внутренний мир, — ответил ему я. Не знаю, почему сказал «наш», но почувствовал, что так будет правильнее.       — Хмм, а почему у тебя руки нет, да и побитый ты какой-то? — спросил он, глядя на вышеупомянутое место и меня в целом.       — Да на войне потрепали, а потом и мы с Саске подрались, — улыбнулся я.       — Вы там что, не на жизнь, а на смерть бились? — спросил он, кладя голову набок.       — Ну, можно и так сказать, но я не хотел его смерти. А у тебя почему руки нет и побитый весь? — спросил его я и оглядел с ног до головы.       — Тоже с Саске подрался. Но после этого ещё и под машину попал, — вздохнул он.       — Машину? Это что?       — Не знаешь? — я помахал головой. — Как бы объяснить, транспорт на четырех колёсах? Он как бы передвигается, перевозя людей на далёкие расстояния.       — Прям как повозка? — спросил я.       — По идее — да, но намного быстрее и без лошади.       — Это как?       — Чудо современной техники. Двигается с помощью мотора и колёс.       — Хмм.       — Что-то понял? — спросил он меня.       — Не-а, даттебаё, — с серьезным видом ответил я, а потом мы оба засмеялись.       — Я так и подумал. Считай, что она сама передвигается.       — Мм… И много у вас такого?       — Не знаю, что ты подразумеваешь под «таким», но, думаю, да.       — Тогда расскажи о себе. Кто ты? — спросил я у парня с такими же солнечными волосами, как и у меня.       — Узумаки Наруто, семнадцать лет, ученик старшей школы «Коноха». Моя цель — стать известным и добиться признания, а ты?       — Узумаки Наруто, семнадцать лет, шиноби Конохи и участник Четвертой Мировой войны. Моя цель — стать Хокаге и добиться всеобщего признания.       И мы опять громко рассмеялись.       — Вроде похожи, но в тоже время и нет. Ты сказал «шиноби»?       — Да, это ниндзя, которые выполняют миссии, порученные им. Их цель — защита своей деревни и безопасность их жителей. А ты сказал «ученик»? В семнадцать лет?       — Ну да, а что не так?       — Я еще в двенадцать закончил академию и стал ниндзя.       — Ого, мне бы так. А у нас сначала дошкольное образование до шести лет, потом начальная школа до двенадцати, средняя и старшая школы — каждая по три года, а потом еще и университет, в котором ты можешь учиться как один год, так и все одиннадцать.       — Фигеть. И все справляются?       — Как видишь. А у вас после выпуска, я так понял, миссии, сражения и войны? Как вообще можно детей на поле битвы пускать?       — Хм, я об этом никогда не задумывался. Как-то привык к вечным сражениям… Ты сказал, что попал под, как её… ах да, машину?       — Ага. После драки с Саске, которая опять закончилась его победой, я полз домой, ожидая, что приму душ и мне станет легче. Как вдруг я увидел маленького мальчика, что побежал за мячом на трассу. Я среагировал моментально и, отбросив его на тротуар, попал под колёса машины.       — Так ты у нас герой-спаситель? — заулыбался я.       — Тип того. Последнее, что я помню, так это визг тормозов и плач ребенка. Я думаю, что тогда и утратил свою руку и попал сюда.       — Понятно.       — А твоя история какая?       — Хм, у нас началась Четвертая война шиноби, и я принимал в ней непосредственное участие, как джинчурики девятихвостого.       — Кто-кто? Джиничики?       — Джинчурики! Это люди, внутрь которых запечатывают огромных демонов, которых в мире есть всего девять.       — И в тебе такой сидит? — спросил он с опаской.       — Да, Курама, девятихвостый демон лис, что убил моих родителей, когда я только родился, и разрушил часть Конохи.       — У них имена даже есть? Стоп, но как ты так легко можешь называть его по имени? Не ненавидишь за то, что он сделал?       — Ха-ха, это лишь часть его выходок. Из-за него меня все ненавидели и презирали. А ещё он через меня несколько раз ранил близких мне людей. Но я на него не злюсь, уже не злюсь.       — Уже?       — На самом деле Курама хороший. Просто его все ненавидели и запечатывали, не давая ни капли свободы. Я бы тоже пытался выбраться на свободу и ненавидел весь мир, а особенно — шиноби, за такую несправедливость. Да и не по своей воле он на Коноху напал и родителей убил. Им тогда управляли.       — Ого, интересная у тебя жизнь.       — А у тебя нет?       — Потом расскажу, что было дальше, как война? С кем сражались?       — С Акацуки, точнее с их лидером, которым манипулировал Мадара. Они устроили войну против всего мира, в особенности против джинчурики. Они их извлекали, убивая тем самым сосуд и создавая мощнейшее оружие — десятихвостого. Мы сражались всеми силами против них, пока не активировали то самое оружие, погружая мир в вечное цукуёми, — сон, то есть, — уточнил я, когда увидел его непонимание. — И возродили тем самым мать всех шиноби, Ооцуцуки Кагую. Потом мы с Саске стали избранными или типа того. Нам поручили запечатать возродившуюся Кагую, одновременно прикоснувшись к ней ладонями, на которых были символы солнца у меня и месяца — у Саске.       — Так из-из этого запечатывания у тебя руки нет?       — Не-не. Мы-таки смогли её запечатать, потратив уйму сил на это, — вспоминая наши попытки, сказал я.       — Тогда почему?       — Ха-ха-ха, мы с Саске решили разобраться раз и навсегда. Есть одно место — Долина Завершения, где мы уже когда-то сражались с ним в детстве. Там и произошёл решающий бой, в котором мы оба потеряли руку.       — Ого, а что было после?       — После нас нашла Сакура и немного подлечила. Мы развеяли цукиёми и освободили хвостатых. Как вдруг у меня заболела голова, да так, что и в страшных снах не приснится. Видимо, от боли я потерял сознание, а очнулся здесь.       — Да ладно. Вот это история. Ни в какое сравнение с мангой.       — Мангой? — уставился на него я.       — Ага. Это книга с рисунками. Существует множество историй, которые я, кстати, прочитал. Все они потрясающие и захватывающие.       — Расскажи теперь о своей жизни, — мы уже давно сидели в позе лотоса, наверное, с момента, как я начал рассказывать о Кураме.       — Отец у меня был политиком. Когда узнали, что у него родился сын, в тот же день отправили за мной наёмного убийцу. Мама и папа защитили меня, прикрыли собой, а после прибежала полиция и посадила его в тюрьму. Обо мне заботился друг отца, Сарутоби Хирузен.       — Ого, прям как обо мне в детстве.       — Но я не сказал бы, что прям аж заботился. С момента, как я себя помню, он просто присылал мне деньги и иногда приходил меня проведать, а жил я сам.       — Та же история.       — Где-то в двенадцать я встретил своих крестных — Джирайю и Цунаде. Они помогли мне поступить в школу, в которой я сейчас учусь. И теперь приглядывают за мной. А у тебя как?       — Не знаю насчёт крестных, но бабуля Цунаде и Извращенный Отшельник заботились обо мне. Правда, каждый по-своему, — вспоминаю я кулон и гулянки с Джирайей.       — Правда?       — Ага. Только Джирайи уже нет.       — Не горюй, друг, он навсегда в твоём сердце, — подбадривал он меня, кладя руку на грудь.       — Да… Ладно, рассказывай, что дальше.       — Дай подумать… В школе все меня считают хулиганом из-за того, что я постоянно дерусь. Друзей у меня не много, лишь Киба — он тоже хулиган, Шикамару — потому что считает, что со мной не скучно и говорит, что я хороший парень, Чоджи — просто за компанию с Шикамару: они друзья детства, Неджи — я его как-то раз победил и сказал, что он волен делать, что захочет, а не то, что ему родители велят. Ли — качок, что считает меня своим соперником. И Гаара, наверное, он из другой школы, что в соседнем районе, слишком высокого о себе мнения. Мы как-то подрались, и я вернул его с небес на землю. Теперь мы лучшие друзья, и он не такой бака, которым был до этого. Вроде всё.       — В детстве у меня похоже было. Только… Неджи… он на войне погиб… — вспомнил я и погрустнел. — А что с Саске? Вы разве не друзья?       — С этой напыщенной мордой? Да ни в жизнь, — похоже, он увидел боль в моих глазах и стал объяснять причину. — Он глава студ-совета, типа глава всей школы. Всегда мне палки в колёса ставит, а еще постоянно наказывает за драки, опоздания и так далее. Иногда у меня такое чувство, будто он только и ищет повод, чтобы нагоняй мне устроить. А ещё побеждает всегда, бесит просто.       — Ха-ха, узнаю нашего Саске. Такая же напыщенная морда. Только вот мы с ним лучшие друзья. И я не собираюсь этого менять.       — Расскажешь почему?       Мы так еще очень долго просидели. Я чуть ли не во всех подробностях поведал ему свою жизнь и свои приключения. В свою очередь он рассказал мне о своей жизни, описал каждую значительную битву и каждый проигрыш Саске. Я давал ему советы насчёт того, как можно было бы победить в той или иной ситуации. Даже пытался показать пример, насколько мне позволяло мое тело.       — Слушай, — сказал он, — а сколько мы здесь уже сидим?       — Часов так шесть, наверное, — с этими словами наши тела начали понемногу исчезать. — Вот и время вышло. Был рад с тобой встретиться и поболтать.       — Взаимно, надеюсь, еще увидимся.       — До встре… — я не успел досказать, мы растворились в воздухе.

***

      Открыв глаза, мы оба увидели белый потолок. Наш нос уловил запах медикаментов, и мы поняли, что находимся в больнице. Повернув голову, он увидел розововолосую девушку, что выбежала за двери, а вернулась уже с ребятами, которые подбежали и начали шутить, смеяться, обнимать его и рассказывать, что было, когда он был в отключке. А я, повернув голову, увидел Сакуру, которая сидела с книгой в руках и читала.       — Очнулся? Не пойми неправильно. Я подрабатываю в этой больнице и, так как я — твоя одноклассница, то меня поставили за тобой приглядывать, Наруто, — эти слова были холодными, резкими и отстраненными. Впервые за долгое время я вспомнил этот, полный ненависти, взгляд. А моё имя она выговорила с особой интонацией.       — Сакура…чан?.. — еле выговорил я. Тело до сих пор не слушается. Что здесь вообще творится? Это вроде бы и Сакура, но в то же время и нет. Незнакомый человек, что по непонятной причине меня ненавидит. Может, она шутит?       — Не называй моё имя — это отвратительно, — и тут я вспомнил, что мой новый друг рассказывал, что его не любит почти вся школа из-за того, что он хулиган, а так же постоянно противостоит их обожаемому Саске.