Верховная Трав(н)ица

Вампиру, как известно, напиться непросто: почему-то, не то из-за физиологии, не то из чистой вредности, алкоголь брал их плохо, через не хочу, да еще и проявлялось это не совсем в том же виде, как у других Разумных рас. Как правило, клыкастые-крылатые, вознамерившиеся утопить свое горе (или радость) в вожделенной жидкости, вскоре отказывались от своего намерения и расходились кто куда: одни работать, другие к Повелителю, чтобы покопался в мозгах и поставил все на место. Своеобразный бесплатный мозгоправ. Келла же была точно уверена в одной вещи: терпение и труд все перетрут, поэтому с обреченностью утопленника вливала в себя то, что осталось от девичника и мальчишника, прямо через горлышко кувшина. Возможно, если действовать долго и упорно, желаемого эффекта добиться удастся. Главное — не сдаваться. Она сидела в своем маленьком домике недалеко от главной площади (нужда в целителе никогда не отпадала ни у простого люда, ни у высшего руководства, поэтому поселиться в ските на окраинах Догевы вампирка, даже если и хотела, то не смогла бы), краем уха прислушиваясь к раздающимся с разных сторон шумам и песням различной степени фальшивости и интенсивности. Даже те, кто не желал праздновать подготовку к свадьбе обожаемого Повелителя и мечтал просто-напросто выспаться, рано или поздно оказывались в одном из этих мест: всех недовольных несчастные брачующиеся затаскивали к себе на праздник. Травнице идти ни к одному из них не хотелось: это было как… Словно… Она заглянула в полупустой кувшин: по зеркальной поверхности напитка внутри пошла рябь, искажая отражение бледного лица и преображая его в какие-то полузабытые образы из прошлого. Лен висит на ветке раскидистой яблони, крепко вцепившись в нее всеми конечностями: крылья, как простыни на палочках, свисают вниз и свободно полощутся на ветру, но Травница все равно не может дотянуться до них и стянуть воспитанника вниз. Сам Лен не то что бы отказывается спускаться: в нем внезапно взыграла ответственность перед народом Догевы (читай — страх), из-за которой он попросту не имеет права рисковать собой и прыгать вниз прямо вот так. А если с ним что-то случится? Келла, соглашаясь с каждым словом, кипит внутри, что твой чайник, только пар из ушей не идет: ну и как ей снять белоголового с дерева? Очевидно же, что, как только она отправится за подмогой (вампиром повыше ростом), Лен спрыгнет вниз как ни в чем не бывало и убежит в какое-нибудь другое убежище. — Лен, слезай, — предпринимает последнюю безнадежную попытку вампирка. — Нет! — малолетний Повелитель только крепче вцепляется в ветку, и Травница решает больше не просить его, а то потом не оторвешь от шершавой коры. Тяжело вздохнув, Келла оставляет свою неизменную сумку у подножия дерева, а сама неуклюже, медленно, но верно лезет наверх под изумленным взглядом воспитанника. Прошло уже лет сто, двести с тех пор, как она в последний раз этим занималась? Руки-ноги слушаются плохо, с трудом припоминая, что нужно делать. Да, в детстве, когда сил было куда больше, это проще: ищи себе выступы, сучки и так далее, а тело сделает все остальное. Сейчас это непросто, но вампирка очень решительна в своих действиях: ей удается доползти до нужного уровня и перебраться на ветку, которую облюбовал Лен. К сожалению, она недостаточно крепка, чтобы выдержать полтора вампирьих веса: это они оба понимают, когда раздается душераздирающий треск, а в следующую секунду они оказываются на земле с некоторым количеством синяков, которые у светловолосого начинают немедленно бледнеть. — Вообще-то сейчас время уроков, — Келла пытается изобразить из себя суровую наставницу, но с веточками и листьями в темных волосах ей это плохо удается. Они смеются вместе, пока их не находит очень возмущенный садовник. Дети — они ведь все улетают из гнезда в свое время, так? Травница бессильно уронила голову на руки. Время Лена, конечно, пришло очень рано, как по ней, но она уже не может решать его судьбу. В самом деле, кто она ему? Названая мать, помощница… Так, старая зануда, которая остается на земле, пока он, свободный, как ветер, занят чем-то высоким, чего ей не понять. Она глотнула еще, поморщившись: алкоголь был каким-то очень уж горьким, неприятным даже, но ничего лучше все равно найти уже нельзя было. Да на что нужна она Повелителю? — Ты точно в порядке? — в который раз переспрашивает Келла. Провести дней десять в загробном мире — это вам не шутки. Конечно, Травнице нечасто приходилось сталкиваться с возвращением Повелителей из-за черты, но это и есть одна из причин, почему она волнуется. В придачу ко всему прочему, Лен с Вольхой вообще не разговаривают — очень уж яркий контраст тому, что было раньше. А вдруг память беловолосого повредилась? А вдруг… — Прекрати, — Лен морщится. — Ничего такого не произошло. — Телепатия в норме… А что тогда случилось? — настаивает Травница. — Она спасла тебя, Лен, хотя я никогда бы не подумала, что человек способен на это. — Она просто отплатила за тот раз у фонтана, — равнодушно отзывается вампир и отворачивается. — Жизнь — это тебе не соли одолжить! — возмущается Келла. — Тебе, конечно, может казаться и так, но обычно пребывание в мире живых очень ценится! — Тебе же не нравилась Вольха? — неожиданно раздраженно бросает белоголовый. — Так почему ты теперь так ее защищаешь? — Потому что раньше, до смерти, Лену она нравилась, — честно отвечает она. — А теперь я тебя не узнаю. Повелитель тяжело вздыхает и осторожно берет наставницу за руку. Она слышит на краю сознания его слабое, будто успокаивающее присутствие, но не обращает на это внимание, вынуждая его говорить — потому что в этот раз у него не получится отделаться этой телепатической версией «Отстань от меня». Это серьезный вопрос. — Келл, я все тот же, — Лен улыбается. — Честно. Просто мы оба немного запутались. Он изумленно выдыхает, когда Травница вдруг крепко обнимает его, стискивая едва ли не до трещащих костей. Ему вдруг вспоминаются выловленные в памяти Вольхи слова Лереены о Келле: о том, что она слишком стара, что ей нужна замена. Но разве сможет он доверять кому-то больше, чем ей? Повелитель между делом радуется, что он единственный телепат. — Разберись со всем, понял? — требует Травница, выпуская его. Уровень жидкости в кувшине наконец-то опустился почти до самого дна, открыв там какой-то темный спутанный комок. Травница выловила его кончиками пальцев, понюхала: через запах алкоголя пробивался слабенький аромат сушеных трав. Похоже, она (если то была она) налила этот многострадальный эль в емкость, предназначенную для приготовления какой-то настойки. Понять какой именно уже не представлялось возможным: по прикидкам Келлы, пила она уже часа полтора, а размокали травы еще до этого часа два. Теперь получится в лучшем случае какая-нибудь дрянь. Обидно, но хмеля при этом в голове Травница почти не чувствовала: только, пожалуй, стало грустнее, чем было раньше. Скрипнула дверь, и вампирка подняла голову, рассчитывая увидеть какого-нибудь немолодого догевца, мечтающего выспаться, а потому пришедшего к ней за снотворным. Но на пороге возник Лен: слегка растрепанный, но все еще относительно трезвый, учитывая время, которое они с Роларом и Валом уже празднуют. На светлых волосах уже не было обруча, и Травница понадеялась, что он просто лежит в Доме Совещаний. Еще раз вызволять артефакт из чьей-нибудь сокровищницы могло быть тяжело для Догевской казны. — А я уже думал, Вольха тебя к себе сманила, — вампир улыбнулся, устраиваясь напротив. — Как видишь, — коротко отозвалась Келла, обводя свой натюрморт широким жестом: пустой кувшин и лохматый пучок неизвестных трав. Повелитель с серьезным видом изучил предметы, даже осторожно понюхал извлеченное из посуды сокровище. — И чего это ты одна пьешь? — поинтересовался он. Травница открыла было рот, чтобы рассказать ему о гложущих ее мыслях, но вовремя вспомнила, что он телепат и так разберется, если захочет. К чему лишний раз объяснять, что она и на самом деле вообразила себя его матерью и теперь просто боится женить его, ведь это будет обозначать конец прошлой жизни. И что она ему больше не будет нужна. Лен на мгновение прикрыл глаза, словно размышляя. — Ничего это не значит, — твердо сказал он. — Неужели ты думаешь, что свадьба меня изменит настолько, что я сразу позабуду прошедшие годы? Вот что: ты идешь со мной, и мы празднуем это дело вместе. Не могу же я забыть в такой день ту, кто меня вырастила и, между прочим, устроила свадьбу… Невесту, между прочим, спасла. — А как же… — для вида попыталась отбиться Келла. — Все завтра будут пьяные, никто ничего не поймет, — беспечно отмахнулся белоголовый. — Они уже не заметили, что я ушел, так что беда невелика. Ну что, пойдем смотреть на единорогов? — Вольху-то я не спасла, — проворчала Травница, задувая свечу. — Она все равно за вами тогда увязалась. — А противоядие? А в Арлисс кто на Вольте примчался? А тогда, после войны? — неподдельно возмутился Лен, галантно подхватывая ее под руку. — Не спорь, все равно не получится! — У вас, детей, никакого почтения к матерям! — подыграла ему Келла. Свадьба, к которой она так лихорадочно готовилась из-за собственного страха, перестала ее пугать.