Право

***

Теплая рука легла на щеку, пальцы второй осторожно разгладили пластырь на виске. Мидория нахмурился, закусывая губу, и сосредоточенно наклеил еще один — выше, туда, где бровь рассекала длинная царапина. По-хорошему, надо бы было наложить швы, но после самостоятельных внеурочных тренировок они и латать себя должны сами — такой был уговор с учителями. Эйджиро невольно улыбнулся — Мидория перед ним был такой серьезный, будто они итоговый тест по математике решали, а не бинтовались. Тот вздохнул, перевел взгляд на его губы и виновато покачал головой: — Опять кровит. Прости, я мало чем могу помочь. Эйджиро посмотрел на него снизу вверх — лохматый пыльный Мидория стоял между его раздвинутых ног, доверчиво касаясь коленями, и от того, что он делал это так просто, не дергаясь и не сбегая, теплело где-то в груди. — Ничего, — произнес он и осторожно, на пробу, положил руку на обтянутое зеленой тканью бедро. Мидория коротко выдохнул, но не оттолкнул и не ушел, и Эйджиро вопросительно заглянул в зеленые глаза — видимо, было можно. Потянул на себя, пока не уткнулся носом в живот, привычно пахнущий чем-то летним и солнечным даже сейчас. Это дарило спокойствие, и Эйджиро глубоко вдохнул, наслаждаясь. Очень странно, что теперь все это было можно. Только ему. Мидория неловко погладил его по волосам, осторожно цепляя торчащие вверх залакированные пряди, и хмыкнул: — Нас могут увидеть. И не пошевелился больше ни на сантиметр, противореча своим словам. Эйджиро чуть повернул голову, осматриваясь — действительно могли, лавочка перед общежитием была открыта всем ветрам, но ему было как-то все равно. В конце концов, они ведь теперь встречались, и у Эйджиро было достаточно смелости, чтобы признать это при ком угодно, если вдруг придется. И доказать, если понадобится — о чем он прямо и сообщил. Мидория негромко рассмеялся, и от этого мелодичного звука у Эйджиро по позвоночнику побежали приятные мурашки. Он поднял голову, легко упираясь подбородком в теплый живот, и спросил: — Исцеляющая девочка же лечит по-другому, да? Мидория забавно округлил рот и мгновенно вспыхнул — слишком быстро сообразил. Но сразу же взял себя в руки, нервно облизывая губы. — Боюсь, я не настолько эффективен. — Откуда ты знаешь? — прошептал Эйджиро. — Ты же не проверял. Мидория задумчиво посмотрел на него, и у Эйджиро остановилось сердце, потому что он увидел, как изменился его взгляд — потеплел и смягчился, загораясь где-то в глубине знакомым азартом, с которым тот обычно лез впереди всех. Щеки у Мидории покраснели, почти пряча россыпь веснушек, и это казалось по-настоящему очаровательным, но говорить такое сильному будущему герою было как-то невежливо. Зато можно было поговорить о другом: — Бакуго засранец, — у Эйджиро снова треснула ранка на нижней губе, когда он улыбнулся шире. Мидория поджал губы и вздохнул, поглаживая большим пальцем пластырь над его бровью: — Каччан сильный, но иногда он требует от других слишком многого. Эйджиро не ответил. Он давно догадывался, почему Бакуго хотел, чтобы именно он был сильным — настолько, что каждый раз на спаррингах разбивал ему лицо в кровь с гримасой такой боли и ненависти на лице, что иногда Эйджиро хотелось позволить ему убить себя, лишь бы не видеть всего этого. Он снова уткнулся в теплый живот лицом, закрывая глаза. — Вылечишь меня? — тихо произнес он, задерживая дыхание и ни на что не надеясь. Ткань костюма приглушила его слова, но Мидория все равно услышал — положил руки ему на плечи, отстранился, быстро оглядываясь, и наклонился. Эйджиро не успел опомниться, как чужое лицо оказалось близко, слишком близко — веснушки появились прямо перед глазами, и у него резко пересохло в горле — как в первый раз. Как всегда раньше. Как каждый раз, когда Мидория оказывался рядом, и сам Эйджиро внезапно обнаруживал себя в его убийственном радиусе поражения. Он вообще не понимал, как остальные выживали. Тот снова облизнулся, зажмурился и быстро прижался губами — поцелуй вышел коротким и влажным, и Мидория покраснел еще сильнее, быстро отодвигаясь. Выпрямился и отвернулся в сторону, дрожащим голосом спрашивая у стоящего рядом фонарного столба: — Ну как? Помогло? На секунду Эйджиро показалось, что у него в голове взорвались фейерверки и начали танцевать розовые слоны. В мыслях была сплошная каша, и почему-то крутился только один нелепый вопрос: «Умирал ли кто-нибудь от первого поцелуя?» Но он все-таки выдавил из себя хриплое: — Кажется, нужно еще немного? Мидория сглотнул, сжал кулаки и шумно втянул носом воздух. Обернулся, выискивая случайных прохожих, бросил на Эйджиро странный взгляд и решительно кивнул, встряхивая кудрявой челкой — больше себе, чем ему. Эйджиро не успел ничего спросить, как тот рывком уселся на него, упираясь коленями в скамейку, обхватил ладонями лицо и снова поцеловал — в этот раз более напористо, но все еще неуверенно и очень, очень смущенно. И смущающе — даже слишком. Мидория был обжигающе горячий — сразу весь, или это у Эйджиро кровь превратилась в лаву, но дышать от распирающего изнутри острого жара просто не получалось, пока чужие губы осторожно сминали его собственные. Словно он случайно оказался прямо на солнце, сгорая в тысячах градусов. И это было хорошо. Эйджиро замер на мгновение, все еще думая, что это ему снится, а потом обхватил ладонями чужую талию, прижимая крепче — он бы не простил себе, если бы упустил такой шанс, даже если бы это оказалось очередным сном. Вечерний летний ветерок обдувал его голые спину и грудь, но этого было слишком мало — Эйджиро полыхал как большой пожар, и это ничем не помогало. А еще он впервые почувствовал себя неловко в своем геройском костюме — слишком открытом и уязвимом. Грудь Мидории даже под плотной тканью казалась чересчур горячей. Эйджиро приоткрыл рот, позволяя чужому языку осторожно пройтись по кромке острых зубов. Мидория не умел целоваться — как, впрочем, и он сам, — но очень мужественно не сдавался, продолжая. Коротко лизнул его губу и увлеченно поцеловал глубже, смело обнимая за плечи — кажется, даже не замечая, как крепко стиснул его шею. Или Эйджиро просто сам начал задыхаться, он так и не понял, но кислорода катастрофически не хватало. Почти смертельно. Он не пытался перехватить инициативу — позволил вести и изучать, смущенно ощущая, как заалели уши. Кипяток крови побежал по шее, разошелся в груди и свернулся в животе. Это становилось опасным для них обоих, и Мидория тоже почувствовал — остановился, аккуратно отстраняясь, и рвано выдохнул, опалив дыханием лицо. — Стало лучше? — шепотом спросил он. Глаза у него были мутные, как у пьяного, щеки покраснели, а губы совершенно неприлично влажно блестели очевидным напоминанием о чем-то восхитительном. Эйджиро подумал, что сам, наверное, выглядит так же. Как минимум. Зато у него ничего больше не болело — только сердце гулко колотилось где-то в горле, грозясь выпрыгнуть, и очень хотелось в душ. Возможно, в ледяной. Желательно — вместе с Мидорией. Но этого всего и так уже было слишком много для первого поцелуя. — Однозначно, — ответил он. За углом ближайшего здания послышались негромкие голоса, и Мидория вскочил, как ошпаренный, нервно поправляя костюм. Напряженно уставился на угол и расслабился, только когда оттуда так никто и не появился. Эйджиро рассматривал его — раскрасневшегося, взлохмаченного, тяжело дышащего, и где-то в груди все сжималось, сгорая в приятном пламени, растекалось по венам ощущением эйфории, покалывая кончики пальцев. Хотелось смеяться и делать какие-нибудь глупости, потому что Мидория был с ним. Мидория был его. И все это было правдой, в которую он до сих пор так и не поверил. — Это точно самый лучший первый поцелуй в мире, — неловко продолжил Эйджиро, ловя взгляд зеленых глаз. — Очень впечатляюще, но… Он осекся и посмотрел снизу вверх, прищуриваясь и закусывая кровящую губу. — Кажется, у меня еще не все зажило. Продолжим лечение завтра? Мидория издал странный звук — что-то среднее между задыхающимся всхлипом и резким вдохом. Отрывисто кивнул, отсвечивая пунцовыми ушами и снова увлеченно рассматривая злосчастный фонарь. — У нас завтра стажировка, помнишь? — сказал он. — Наверняка после нее и меня будет неплохо… вылечить. Если бы человечеству понадобилось слетать в другую галактику прямо сейчас, они могли бы сделать это на одной только силе его, Эйджиро, голого энтузиазма, подумал он. И счастливо улыбнулся, кивая, как идиот, в ответ на робкую улыбку Мидории, протянувшего ему руку. До душевых он еле добрался, по дороге чуть не собрав кусты, столбы и одну случайно попавшуюся под ноги скамейку, потому что, кажется, фейерверки в глазах очень мешали ясно видеть мир в реальных красках. Каких-либо еще, кроме яркого зеленого. Если бы кто-нибудь спросил у Эйджиро, почему он такой идиот, он немужественно ответил бы, что во всем виноват Мидория. И первый поцелуй. И его, Эйджиро, чертово счастливое сердце.