Черновик.

Ларри не знает, почему все еще не прекратил эти ваши «отношения». Он постоянно задается этим вопросом, но не находит ответа, собственно как и на тот, почему он вообще их начал. Ведь ты полностью и всецело его раздражаешь, каждая твоя частичка буквально выводит его из себя. Его раздражает твой искренний и звонкий смех, твой выразительный голос с хрипотцой, который всегда казался ему слишком настойчивым. Ларри не выносит твою мимику и манеру общения, как ты, широко улыбаясь, заказываешь свой большой американо, а потом словно невзначай подмигиваешь фарамзонистому официанту, который начинает хорохориться от одного твоего появления в кафе. Ларри всегда раздражала твоя привычка насвистывать какие-то регги-песенки, так и не понятые им. Он вообще не понимал твоих вкусов, начиная от выбора фильма и заканчивая любимой командой по бейсболу, он, казалось, вообще тебя не понимал. Странно, что ему все еще хватало терпения просто видеть тебя, ведь никто в здравом уме не станет так долго добровольно себя мучить. А вот он мучает, все еще выслушивая твои шуточки и страстные разглагольствования о любимом авторе. Ему будет достаточно одного красноречивого взгляда, чтобы показать тебе, что все кончено, что он устал терпеть, и ведь ты бы не закатила истерику и не устроила сцену, ты бы просто кивнула и гордо ушла, больше никогда не припомнив то, что между вами было. Это он тоже ненавидит. Как собственно и тебя всю. Но сейчас он ненавидит тебя больше всего, когда ты стоишь на пороге его квартиры с размазанной под глазами тушью, своими идиотскими взбалмошными волосами и взглядом, обращенным куда-то в ноги. Ты пьяна. Он понял это сразу, как только услышал уверенный, но короткий стук в дверь. Трезвая ты всегда входишь без спроса. Ларри долго боролся с желанием послать тебя к чертям и просто не открыть дверь, но по непонятной причине все равно распахнул ее и со злостью затащил тебя в квартиру. Он с минуту разглядывал тебя, а затем грубо ругнулся и повел за собой в комнату. Все происходит по уже пройденному сценарию. В его комнате приятно пахнет озоном, гуашью и дешевыми сигаретами. Ты послушно села на кровать и следила за тем, как Ларри, злой и вскипающий, как вулкан, мечется из стороны в сторону. -С кем ты была?! – спросил он, резко обернувшись на тебя. Ты промолчала, все еще не отрывая от него взгляда. -С кем ты, мать твою, была? – рявкнул Ларри, повышая тон. -С Робертом. -Сука! Он сорвался с места, со всей силы ударяя кулаком в стену. По небольшой комнатке прокатился громкий звук, заставивший книги на полке содрогнуться. -Ты ведь знаешь, что ничего не было, - констатируешь ты, даже не реагируя на произошедшую секунду назад вспышку гнева. -От этого, блять, не легче! Лучше бы ты уже трахнулась с ним, чтобы у меня хотя бы был повод, чтобы, - Ларри измученно посмотрел в потолок, проводя по лицу руками, - фак! -Разве тебе, когда-то нужен был повод, чтобы сделать что-то? – тихо спросила ты, опуская взгляд. -Черт, почему ты такая, а? Просто, - он осекся, - мне нужно покурить. Ларри сорвался с места и, в два шага дойдя до тумбочки, нашел там хорошо припрятанную заначку. Еще несколько мгновений, и он стоял у открытого окна, жадно втягивая в себя дым. С улицы до тебя долетал терпкий ночной воздух, так приятно освежающий разгоряченную кожу. Казалось, что Ларри вот-вот выброситься из этого самого окна, лишь бы не находиться здесь. Мысли, смешанные и ядовитые, терзали его голову, которую от заблуждений не спасали даже ранее целительные сигареты. Его уже ничего не спасало, а ты, как всегда проницательная, видела это, но почему-то ничего не предпринимала, словно играя с уже давно сгнившей веревкой, чудом удерживающей вас. Разорвется – не разорвется. Говорят, алкоголь – лучшая сыворотка правды. Жаль, что не в вашем случае. Однако это не помешало Ларри ощутить твои крепкие и такие отвратительно чувственные объятья. Ты прижалась щекой к его костлявой спине, обвиваясь руками и глубоко вдыхая такой родной и полюбившийся запах. Он же стоял неподвижно, лишь немного увеличив время между затяжками. -Сколько же в тебе виски, если ты все еще торчишь здесь? – спросил он с презрением, когда ты уже десять минут не распускала своих объятий, - блять, вот захера ты это делаешь? -Делаю что? – пробурчала ты ему куда-то в футболку. -Да все это говно, чел, захера оно тебе? Ты торчишь до полуночи с этим, мать его, петухом, а потом приходишь сюда, как ни в чем не бывало, зачем? Меня это выебывает, если хочешь знать. Ты не проронила ни слова: слишком хорошо знала его. Чтобы ты сейчас не ответила – вспылит или снова изобьет парочку стен. -Ничего не было? – нарушил тишину Ларри, освобождаясь от твоих объятий, - не говори. Знаю, что не было. Он кивнул на свою потрепанную, не заправленную с утра кровать, и дождался, пока ты снимешь обувь и ляжешь. -Тебе надо проспаться, - его голос был уставшим и вынужденно заботливым. -Спасибо, - шепнула ты, когда Ларри все-таки сел на край кровати, глядя на тебя, - за все спасибо. Ты неуверенно улыбнулась на его смиренный кивок и закрыла глаза. Минута и твое дыхание стало спокойным – алкоголь практически мгновенно вырубил тебя. Ларри еще какое-то время смотрел на тебя, а затем убрал налипшую на твою скулу прядь. -Дура, блин, - выпалил он и снова подскочил к окну. Ларри докурит свою сигарету, выключит свет и ляжет рядом с тобой, собственнически обнимая за талию. Ведь именно так поступают, когда ненавидят.