badman

Balthazar — Nightclub Kasabian — Switchblade Smiles Depeche Mode — In Your Room

      0:16 Бар в центре Питера. Потные пьяные тела устраивают вакханалию на танцполе. Антон в сотый раз задается вопросом, какого, блядь, хера его сюда занесло. Какого хера он сейчас здесь, хотя мог бы прикупить бутылку виски и без предупреждения заявиться к Кире. Зазнобе его сердца, как в шутку ее называют друзья Раута, хотя он отмахивается, старательно строя из себя бэдмэна. В попытке поддержать образ и не прослыть «каблуком», он и согласился поехать в бар, дабы отпраздновать завершение тура, святое дело, как-никак. Только вот настроения нет. Алкоголь, вместо приятной легкости в голове, путает мысли и намертво приковывает зад к мягкому дивану вип столика, скрытого от любопытных глаз посторонних. Надо еще накатить.       0:47 Четыре стопки текилы, отшлифованные пивом, и мир обретает краски. Антон оживает, вливаясь в общее веселье. Идея поехать в бар уже не кажется такой хуевой.       0:58 Старательно фокусируя взгляд на ступеньках, ведущих вниз к уборной, Тони расплывается в довольной улыбке. Рядом идет Фади и пиздит что-то об очередной телке, которую успел подцепить за те скромные сорок минут, что они пробыли в баре. Это талант, братан.       1:20 Уверенным, но не твердым шагом Тони идет к барной стойке у самого танцпола. Сделать заказ, расплатиться, одним махом опрокинуть стопку и не поморщиться — несложный, доведенный до автоматизма порядок действий. Антон лениво рассматривает людей вокруг, то и дело непроизвольно качая головой, попадая в ритм незатейливого клубного бита. Неплохой бар. Фади все вертится рядом вокруг какой-то цыпочки, изображая из себя альфача, а Раут только и делает, что усмехается. Он навсегда останется для Антона маленьким братом, пусть разница между ними всего два года.       1:34 Тони снова бросает на Фади насмешливый взгляд, который тот видит и разве что не поджимает губы. Ничего. Некоторым кисулям нравятся такие милые мальчики, строящие из себя хер проссышь что. Все это быстро надоедает, и Антон отходит подальше. Вечер вновь начинает походить на ошибку. Надо было переться с этим гением сюда, чтобы наблюдать за брачными играми милого хомяка, словно бы Азима и правда не проживет пяти минут без бдительного наблюдения. Какого хуя нельзя все переиграть, отмотать время и поехать к Кире? Хотя никто бы не понял, и если задуматься, то обмен и правда тупой. Вот тут Фади, пацан, с которым они откатали кучу концертов, с которым матерились вместе, когда все летело в ебеня, с которым прошли через кучу дерьма, и променять это на какую-то Киру? Девушку, с которой они удачно трахались около трех недель подряд. Делов-то. Как правильно сказал Игорь, посылая их в бар, шлюх и там можно найти. Тут и тратить сорок минут не придется. Раут оглядывается, и взгляд концентрируется на дамочках. Часть из них пытается выглядеть как можно более непринужденно на танцполе, часть уже вообще ничего не пытается, а некоторые выглядят как нелепые охотницы, думающие, что если выкатить глаза и выгнутся еще более стремно, у Антона сразу же по лбу, блять, ударит, и он поимеет их тут же.       1:49 Антон вздыхает, понимая, что вечер окончательно проебан, и заказывает еще стопку. Расплачивается. Деньги. Чертова куча денег, а ведь можно было променять это все на одну бутылку вискаря и такси. И снова квартира совсем рядом с Ломоносовской, которую она, кажется, хотела сдавать, но осталась жить там. Хорошо, что осталась, ездить до Ломоносовской не так уж и далеко, сравнительно с бывшей пассией. Хотя нечего сравнивать, Кира даже пассией не была, да и в квартире у нее он был всего раз пять, не больше. Только этого хватило, чтобы понять, что он хочет возвращаться. Слишком сопливо. Тони опрокидывает стопку и ставит ее на стойку.       1:53 За время, технично просраное в институте, он хорошо запомнил одну вещь: периферия ловит движение очень, блять, хорошо. И вот этой периферией он замечает знакомые волосы. Удивление быстро сменяется удовлетворением. Итак, подходящая шлюха найдена, и сегодня на ком-то будет скакать дама, до пизды похожая на Киру. Убить всех несчастных зверушек сразу, и постебаться над Фади, который наверняка еще пару суток будет окучивать цыпу рядом. Девушка с кем-то воркует, и Раут не допускает мысли, что это может быть она. Черное платье с длинными рукавами, открывающее отличный вид на ноги. Каблуки и темные длинные волосы, которыми Антон всегда откровенно восхищался. Антон не допускает мысли, что это Кира, ровно до того момента, пока не замечает браслет на руке. — Нахуй мне это надо? — Блять, просто возьми, может, еще наденешь. — Антон, ну. Сколько он стоил? — Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответа. Антона начинает трясти. Стопка чудом остается на стойке, а не летит к хуям в стену. Раут молчит и смотрит. Голова чуть набок, одна нога согнута, глаза внимательно следят за мудаком рядом. Сальная улыбка, отвратительные щупальцы, которые так и тянутся дотронуться до Киры, за такое, сука, и руки лишиться можно. А Кира смеется, от чего внутри просыпается какое-то безумное отвращение.       1:54 — Че, о погоде разговариваем? — Раут не выдерживает и оказывается рядом, оттесняя Киру и смотря прямо в глаза ее собеседнику. Руки в карманах, плечи ссутулены. Кира невольно ловит себя на мысли, что обычно в таких случаях она говорит что-то вроде «мой гопник» и расплывается в теплой улыбке. Неуместная сейчас мысль. — Твою мать, Антон, успокойся. Что ты здесь делаешь? — все в Рауте кричит ей о том, что лучше заткнуться. Но какого черта она должна молчать, что этот гопарь о себе думает? В конце концов, Раут просто немного перебрал и ничего не понимает, но ему можно все объяснить. Верно? — Это просто… — Бля, дай угадаю. — Антон перебивает резко и грубо. В голове что-то переклинивает, и становится ясно: Раут не собирается ее слушать. Жутко. — Старый, сука, друг. Да? Просто случайно встретились? «Старый, сука, друг», кажется, наложил в штаны. Тони искренне не понимает, какого хера Кира обратила внимание на придурка, готового спустить в штаны от прикосновения к ее руке. Кира могла бы снова попытаться объяснить, что это просто знакомый, что они случайно пересеклись, в конце концов, перевести стрелки на Раута, ведь он сам написал, что не сможет приехать сегодня, а она не обязана сидеть дома, пока ее… А собственно, кто он ей? Несколько хороших оргазмов, пара прогулок по Питеру и бесконечные полотна сообщений ВК. Он умудрялся отвечать ей буквально за несколько секунд до начала концерта. Это льстило, но даже мысль о чем-то серьезном Кира сознательно гнала прочь из головы. Ее все устраивало. Незачем усложнять, это всегда плохо кончается и приходит адская боль, которая выкручивает к хуям все внутренности и оставляет корчиться в судорогах на полу собственной кухни. Кира молчит. Она догадывается, что будет дальше. А Тони тем временем яростно усмехается: — Друг. Ну, приятно познакомиться, друг! — на лице у Раута взбешенная игра в веселье, теперь становится понятно, насколько он пьян и зол. Глаза так и мечут уничтожающие взгляды, а расползающаяся усмешка начинает откровенно пугать. — Ну че, круто. Я тоже её… друг. Вы тоже ебетесь по вторникам? Или у нее для тебя отдельный день? Антон как безумная заведенная кукла кивает головой, яростно улыбаясь, и неотрывно смотрит на парня, который нервно озирается, надеясь быстро сбежать. — Кир, я, наверное, пойду. — голос звучит неуверенно и нарочито обиженно. Антон морщится. Интеллигент, сука, нашелся. Раут почти выдыхает, готовый послать все к ебеням и уйти, как наитупейший хуесос совершает абсолютно идиотскую ошибку. Прямо на глазах Раута руки этого придурка тянутся на прощанье обнять Киру. И в глазах ноль понимания, чем это может обернуться. Абсолютный ноль. — Ты че, сука, тупой что ли?! — Раут уже не удерживает и откровенно орет, отталкивая парня назад. На Антона бы и не смотреть сейчас лучше, но неудавшийся знакомый словно старается собрать максимум проебов. — Ты куда руки тянешь, а?! Сука, иди сюда. У Тони в глазах маниакальный блеск, а руки давно сжаты в кулаки. Тони пьян, и, кажется, Тони немного больно. Наверное, он придурок. Пожалуй, он выглядит, как конченный бывший, заявившийся в новую жизнь девушки. Хотя…блять, да сколько можно напоминать самому себе: Кира НЕ ЕГО. Кира просто ШЛЮХА с улицы. Тони НАСРАТЬ на нее. С кем хочет, с тем и спит. Его глаза безумны, а вся боль переходит в яростное отчаяние. Тони чувствует себя как тот нигер из пьес средневековых, которыми Игорь в свое время пытался его обучать. Че там, Отелло? Ну вот, Отелло Раут прямо перед вашими глазами. Тони кажется, что это конец. Убийство при свидетелях, арест, суд, тюрьма, и все. Хоть эту тварь никогда не увидит. Антон сжимает руки крепче и выдыхает, готовый разъебать этого подонка прямо сейчас. Внезапно его руки касаются знакомые пальцы, хозяйка которых, кажется, ничерта не понимает, чем она рискует. Кира крепко сжимает его предплечье и Раут резко разворачивается к ней, занося кулак для удара. Она знает, что он ее не ударит, только не так, не здесь и не в этом контексте. Их глаза встречаются, его безумный и ее убийственно спокойный. Кира знает, что двух поехавших слишком много для одного бара, ее эмоции надежно спрятаны за ставнями, которые не пробьет самый сильный ураган. Но всего на мгновенье, на долю секунду маленькая толика ярости вырывается и Антону прилетает смачная пощечина. На их «компанию» взволнованно оглядываются посетители, кто-то, кажется, побежал звать охрану. Но Тони плевать. Тони плевать на все эти взгляды и перешептывания. Пощечина слегка отрезвляет, и он почти благодарен Кире. Только вот сальный обсосок все еще стоит рядом, а кулаки все так же мечтают встретиться с его тупым еблом. Сука. — Пошли. — Бля, ты прикалываешься? — Это правда старый друг, я все, сука, понял, не надо мне объяснять. — Тони вновь перебивает и рычит, рычит куда агрессивнее, чем в постели, когда до него и так лишний раз дотронуться стремно. Раут хватает девушку за локоть и ведет к выходу. — Кира! Кирочка! Ты это… — единственное, на что хватает смелости сопляка, после чего он, увидев взгляд Раута, быстро растворяется в толпе. — «Кирочка», блять. — Тони еле затыкается, чтобы не продолжить. Ведь сказать есть много чего. Он чувствует себя как минимум преданным, как максимум, никем в жизни Киры, и отчаяние вперемешку с ревностью заставляют сжать руку еще сильнее. Чертова шлюха, вскружившая голову и быстро сбежавшая налево при первой возможности. Еще и по лицу заехала. — Так, у вас здесь все в порядке? — подошедший вышибала касается рукой груди Антона. Хочется вырвать к хуям эту руку, но Тони замирает. Внутри херачит дикая пустота, а в глазах появляется равнодушие. Пусть она решает. Что Тони точно не любил — гоняться за цыпами, которые активно не обращали на него внимания. И сейчас насильно кого-то куда-то тащить не было смысла. Кира никогда не давала ему шансов. Не потому что она была хладнокровной сукой, а потому что она даже такой вариант не рассматривала. Секс, секс, секс, а вот на возможные чувства всем было поебать, как и Антону до поры до времени. И сейчас, крепко держа ее за локоть, единственное, что хотел услышать Раут — «нет». «Нет», которое решило бы кучу проблем. Да, его выгнали бы из клуба, да, он бы запомнил, что женщин, для своего же спокойствия, стоит воспринимать как объекты, а не размазывать сопли по столу, но все бы закончилось, и через какое-то время ему действительно стало бы плевать. — Да. И тут что-то внутри Раута рушится вниз. Вышибала отходит, а Тони рывком притягивает Киру к себе и, не смотря ей в глаза, чтобы не начать орать прямо здесь, тащит на улицу.       2:21 В такси тихо, слишком тихо, не играет даже радио. Раут по большей части смотрит в окно, его пальцы крепко сдавливают запястье девушки, не давая ей чувствовать лишней свободы и предупреждающе усиливая хватку, когда она пытается говорить. До квартиры на Ломоносовской ехать совсем недолго, но терпения у Раута еще меньше, чем времени в пути.       2:42 В квартире на Ломоносовской всегда пахнет сигаретным дымом. Раут непроизвольно морщит нос. Мог бы уже привыкнуть, идиот. Ебучий замок-задвижка, который Антон каждый раз выламывал из гнезда, чудом поддался с первого раза. Первая удача за всю ночь. Кира усмехнулась, лениво стянула небрежно накинутое на плечи пальто и откинула его в сторону, крючки прихожей как всегда были переполнены куртками и пальто, даже зимняя одежда все еще висела не убранной в шкаф. Когда-нибудь она наведет порядок. Возможно. Антон внимательно следил за каждым ее движением. Что именно происходило в его голове было не ясно даже ее обладателю. Ярость, разрывающая изнутри, поутихла, лишь отголоски изредка прорывались наружу движением желваков на напряженной челюсти. Кира не смотрела в сторону Раута и, кажется, делала вид, что его здесь нет. Облокотившись о стену, она нагнулась вниз, чтобы снять ботильоны. Подол платья поднялся вверх и случайно оголил тонкую полоску кружева. Кружева от чулок. В голове Антона щелкнул предохранитель. — Думаю, чулки придумали для быстрого доступа к телу. — В смысле? — Ну так хоп, и готово, не тратишь время зря, просто стягиваешь белье и трахаешься. Не вижу другой причины их надевать. Сука. Длинные волосы, что вызывали такие восхищение, Раут в момент наматывает на кулак и рывком поднимает голову девушки вверх, чтобы заглянуть ей в глаза и понять, сука, какого черта. Их взгляды пересекаются, но на него смотрит совсем не та Кира, что вмазала ему по лицу, не та Кира, что спокойно сидела на заднем сидении убера, не та, блядь, Кира, с которой он гулял по Питеру и как последний сопляк держал ее за ручку, визжа внутри от восторга. Он видел суку. Последнюю суку, которая как кислота разъела, блядь, его изнутри, заполнила все собой, как едкий газ, а у него не оказалось противогаза. Тварь. Кира знает, что Раут все понял. Кира понимает, что будет дальше. Кира не против. Как только ее волосы оказались в крепком захвате, из головы, обгоняя скорость света, выносит все мысли. Они всегда спорили, что это, БДСМ или жесткая ебля, как утверждал Тони. Кира могла бы согласиться с его формулировкой, опуская лишь тот факт, что каждый раз в ней просыпалось неумолимое желание полностью ему подчиниться. Вместо Киры появлялась «его самка», как в шутку замечал каждый раз Антон. И Кире это до пизды нравится, до дрожи в коленях, до рваных криков и неизменных синяков на теле, кричащих о том, кому она принадлежит. Настало его время раздавать пощечины. Не ослабляя хватки, Тони осыпает щеки девушки звонкими затрещинами. Обычно он вкладывает в удары полсилы, но сейчас другое дело. Не сдерживаться и не жалеть. Кира смотрит на Антона затуманенными глазами, когда он все же останавливается, давая обоим передышку. Ее губы растянулись в ядовитой улыбке, хотя ей прекрасно известно, чем это чревато. Девушка почти смеется, и это приводит Раута в еще большее бешенство. Из груди, зажатой тисками ярости, вырывается низкий рык, так, в минуты реальной опасности, рычит пес, готовый к последнему броску. И он готов. Девушка чувствует себя пьяной, хотя успела выпить всего пару стаканов виски, когда ее заталкивают в гостиную, ноги совсем не слушаются, она практически падает на пол, но ловит равновесие. На полу она еще успеет побывать. Скоро. Раут «легким» нажатием руки опускает ее на колени. Еще пара пощечин касается раскрасневшихся щек Киры, прежде чем Тони дрожащими от перевозбуждения пальцами расстегивает ширинку джинс. Кира хищно облизывает пересохшие губы и невесомо касается языком головки члена. Этим процессом всегда полностью управляла только она, Тони лишь принимал ее ласки, однако сегодня звезды встали раком, а рыбы в лунах. Резкий толчок и член погружается в горячий рот практически на всю длину. Антон крепко держит голову девушки. Сегодня не будет телячьих нежностей, хотя на нежность это слабо походило, сегодня с сукой будут обращаться, как она того заслуживает. Замерев еще на пару мгновений, Раут набирает ритм. Он грубо трахает девушку в рот, совершенно не заботясь о том, насколько ей комфортно. На глазах Киры непроизвольно выступили слезы. Черные дорожки стекают по щекам к подбородку, смешиваясь со слюной, и придают ей поистине шлюший вид. Ей бы в порно сниматься. Сука. Рука сжимается на тонкой шее девушки, перекрывая кислород. Глаза девушки закатываются. Впервые ей становится страшно наедине с Антоном. Крепкая хватка не ослабевает, когда девушка судорожно впивается ногтями в предплечье Раута. Его разум далеко отсюда. Если он не ослабит нажим, на суде прозвучит приговор «убийство в состоянии аффекта, виновен». Он слишком ярко видит эту картину. Страшно. Страшен не суд, нет, это похуй, жизнь без нее, вот что страшно. Антон резко отдергивает руку. Кира падает на пол, лихорадочно хватая ртом воздух. — Совсем ебу дал?! — кричит девушка, не с первой попытки поднимаясь на ноги, ее голос хрипит. Антон стоит в центре комнаты, не вполне себе понимая, что он сделал. Нет, он понимает, еще немного и задушил бы ее, он все понимает, и от этого страшно. И вроде хочется сбежать и разрыдаться, будто он слабак какой-то. Но он стоит и стеклянными глазами неподвижно смотрит на Киру. На Тони обрушиваются лихорадочные удары. Кире не страшно, хотя «ее гопник» раза в два больше, плевать. Удар за ударом, не важно куда, лишь бы больнее, оставляя следы. Девушка хорошо знает, как страшно окунуться в подобный этому водоворот. Она там бывала. Больше не хочется. Ее всегда пленили мудаки вроде него. И никогда из этого не выходило ничего стоящего. В какой-то момент она даже подумала, что дело в ней. Она неправильная и притягивает к себе нестабильных, изломанных и от того опасных людей. И не важно, был это парень или девушка, люди менялись, а суть их оставалась прежней. Кира жалела себя и их, но упорно, кажется забывая весь горький опыт, вставала на ту же мину. Вставала и верила всей душой, что в этот раз, когда она уберет ногу, мина не разорвется, отрывая еще один кусок ее сердца. Кто-то скажет, что это наивно и окажется прав, она и сама так думает.       3:17 — Проваливай, — голос звучит непривычно приглушенно, такой всегда пугает своим спокойствием. — Кисуль… — Раут невнятное мямлит под нос. Это забавно и Кира усмехается. Усмешка выходит слишком уж ядовитой. Наверно ему стыдно, наверно он хотел бы все исправить, отмотав время назад. А может нет. В любом случае, эмоции улеглись, и двухметровый питерский гопник понял, что натворил, а что только собирался. — Тош, — Кира делает паузу и глубоко затягивается сигаретой, как всегда крепкой и «вонючей», от чего Раут морщится, но молчит, — уебывай, пожалуйста. Антон стоит подперев плечом косяк балконной двери, его взгляд мечется, то устремляясь на огни спящего города, то на Киру, сидящую на кованном стуле, то на ее ноги, закинутые на шаткие перила. Он растерян и совершенно не знает, что сказать или сделать. Он проебался. Сильно проебался. Проебался настолько, что только гребанное чудо исправит ситуацию. Может просто уйти? Чтобы завтра или всю, сука, жизнь пытаться все исправить. А Кира… Кира, кажется, снова убрала ногу с мины, и сердце ее снова разнесло к ебеням. И нет, не от большой любви, которая оказалась мешком дерьма, но от потерянной веры. Веры во что-то светлое, в идеальное, блядь, сочетание дикого и простоватого парня, собирающего в себе, кажется, все стериотипы о питерской гопоте, и парня, который видит в ней человека, нечто большее чем товар на прилавке, как большинство в гнилом болоте. Слишком много хочешь, девочка. Слишком полярные качества, чтобы ужиться в одном человеке. Ей страшно думать, чем могла бы закончиться эта ночь. Страшно и радостно одновременно. Хорошо, что сейчас. Пусть и дальше остается сердцеломом, если его «любовь» подразумевает такие наказания. Всегда есть грань между сексом и реальной жизнью. Он эту грань перешел. Туда и дорога. Они могли бы быть идеальными. Могли бы быть счастливы. Но. Всегда есть «но». Девушка оборачивается. — Съебал из моей квартиры! — голос надламывается в конце предложения, будто хочется сказать совсем другие слова. Раут медлит. Кажется все так и закончится. А как же долго и счастливо? Не сегодня и не с ними.       3:21 Хлопок входной двери. Выломанная задвижка. И скрученное тело девушки на ледяном полу типично питерского балкона, содрогающееся в рыданиях. Занавес. Так лучше.