ржавчина и кость

Pass me that lovely little gun my dear, my darling one.

* Сколько Тайлер себя помнит, Джош всегда был угрюмым. Себя он помнит сравнительно мало, порядка полугода, быть может, чуть дольше, но «угрюмый» — точное определение, которому соответствовал Джош. Ни маки в его руках, ни та тихая любовь, с которой Джош ухаживает за цветами, не оправдывают для Тайлера необъяснимую мрачность. Точно уныние собралось и наполнило собой под завязку юное, долговязое тело. Дома зябко от одного лишь присутствия — Джош тоскливо шастает из комнаты в комнату, словно неприкаянный, но Тайлер не боится, не прячется. Подливает воды цветам, фарфор ваз бережёт так, как не бережёт собственную кодированную душу. Ладони, ухаживающие за бутонами, время от времени делают ему очень больно — могут шлёпнуть просто так, обжечь ударом щёку, Джош сыплет угрозами и, в сущности, не жалеет кулаков. Тогда заботливые руки матери корректируют в Тайлере запрограммированные настройки, жмут на нужные сенсоры, и пунцовая кожа регенерируется в миг. Рубцы на влюблённом сердце не поддаются регенерации никогда. Потому что, сколько себя помнит (а помнит себя Тайлер сравнительно мало), всегда питал небывалую нежность к Джошу. Отдавая брату всё время, забывая себя до кончиков механических пальцев, дышал лишь ожиданием встречи, ожиданием взглянуть на хмурое лицо хоть разок — за это и принимал раздражённые шлепки. Оскорбления, обращающие в пепел взгляды. Беспрекословно. Ведь что он может, когда солнечный свет с болью въедается в его влюблённые кости? Что он может, когда эта мерцающая боль душит крик? Джош уныло тянет себе под нос, что дикие маки цветут там, где лилась невинная кровь — она прорастает из земли и взывает молиться об упокоении душ. Тайлер, совершенно без спроса, очарованно шепчет в ответ, что хочет быть похожим на него, когда подрастёт — умным, каждой клеточкой своего тела прекрасным и сильным. Ходит по пятам, закрывает от солнца цветы — Джош чертыхается и толкает в грудь, вероятно, беспричинно, но какая же разница? Ведь сам Тайлер точно громоотвод: чем злее изгиб любимых губ, тем шире тянется улыбка на его собственном лице — пытается успокоить и пытает себя. Лезет под горячую руку, не жалеет о сказанных словах — их бесконечное множество, и каждое новое, каждое смелое — о сильных, незапрограммированных чувствах. Лишь так и умеет. По-другому не получается. И сейчас небо над головой неизменно розовое, дырявые облака пропускают сквозь себя свет, и шёпот колосьев ласкает притязательный слух. Перед его взглядом дом — всё вокруг тонет в оттенке ржавчины: поле пшеницы окружает невысокий пригорок, дом из белого, раскалённого кирпича и красные маки — Джош наклоняется и льёт им в стебли воду, делая землю сырой. Тайлер щурит глаза от солнца, облизывая солёные губы, и к нему приходит любовь — это чувство распускается внутри как цветок, подползает, словно змея. Это не смерть, но кончина решила бы этот исход. Неправильно всё — хоть и эта семья приняла его с отчаянным, ликующим скулежом, мать штудировала прилагающуюся инструкцию от корки до корки, отец мягко трепал волосы, рассказывая о потере, сам Тайлер намертво приковал глаза лишь к нему (стоит только прошептать имя, и голос начинает дрожать от сладкого трепета) — грубому, милому Джошу. Неправильно всё. Как и сейчас: устало лежит в траве, сонная пшеница нависает над головой, и взгляд направлен в единственную сторону — далеко от Тайлера Джош оттирает с покрасневшего лица пот, мажет руки в грязи. Не украдкой, упрямо смотрит на спину, на отдалённый силуэт, когда приподнимается и отрывает макушку от хрустящих колосьев. Гонит от себя пчёл. Неправильно всё — вокруг их дома не горы, а горе, мать богобоязненно прикладывала губы к каждому его пальцу, отец горько улыбался, показывая фотографии когда-то погибшего сына, которому Тайлер пришёл на замену (на каждой поверхности — зажжённый огонь свеч в его память). Только Тайлер самостоятельно и без разрешения воспитал в себе обожание лишь к жестокому Джошу — старшему брату и космосу в растянутой футболке. Никто его этому не учил. Никто не вживлял такой ненужный импринтинг — синтетическое сердце сделало всё за него. Позади раздаётся шорох и еле уловимый стук, когда Тайлер тянется, похрустывая позвонками. Его волосы все в полевых цветах, а с колен в траву прыгает ягнёнок: он дрожит, и Тайлер дрожит, оглядывая стадо, за которым следит вместо приболевшего отца — точно облака упали на землю. Наивные, вяло пережёвывающие зелень облака. Датчик, встроенный в запястье, издаёт тонкий писк — пора возвращаться домой. Поверх его вен написан серийный номер — sif-16-33. Чуть ниже срок эксплуатации — девятьсот двенадцать лет. Знает, Тайлер прекрасно, в общем-то, знает, что и их не хватит, чтобы унять ту дрожь, которая просыпается, стоит только ему поселить в лёгких свой запах. Такая ирония. С усталостью тянет себя через цветы к порогу, вышагивая шаг за шагом бессильно, но вдруг перехватывает напряжённый взгляд — Джош смотрит в его сторону сквозь расстояние, но в тот же миг отводит глаза, пристыженно и злобно, пускает пальцы в землю, чтобы вырвать стебли с корнем и пересадить их в другое место. Сердце ликует. Всё внутри поскуливает от радости — не жалея ног, Тайлер срывается и бежит, острая трава рассекает кожу в кровь. На дворе душный май, но он мчится точно через пшеничный сугроб — от одного колючего взгляда всё вокруг покрывается корочкой инея, и вот уже режет обледеневшие пальцы снегом. Ступни ноют от боли, лёгкие протестуют, отказываются разжиматься, но придавал ли Тайлер этому значение? Ведь Джош уже близко — только руку протяни и коснёшься тёплых волос. Как же он хотел очутиться перед его взглядом. — Ангелы повсюду, — выдыхает и проглатывает собственное испуганное сердце — оно стучит в груди, боится и просится. Действительно прибежал, действительно говорит эти глупости. Потому что знает — всё исчезнет. Он останется. Солнечные лучи разбиваются об спину Джоша, когда он льёт воду на свои пальцы, когда не смотрит на Тайлера, но после лениво оборачивает голову — стреляет взглядом в упор. Солнечные лучи разбиваются об его спину, а Тайлер, честное слово, отдаст всё, что имеет, лишь бы провести по выпирающим позвонкам ладонью и коснуться губами — так просто. Джош кивает его словам. — Да, — оглядывает, чтобы поморщиться и оставить, — сейчас то время, когда эта дрянь повылезала из своих укрытий. Тайлер непременно упрекнёт себя в слабости, но сейчас он делает покорно шаг вперёд — за ним и в их дом. Светлая кухня встречает прохладой, провоцируя озноб на румяной от солнца коже, сорванные цветы в руках Джоша тянут свои головы к полу. Мир тесен. Куда ни глянь — всюду он. — Мне очень страшно оставлять тебя одного, — Тайлер упрямится, хочет взять за ладонь, но Джош цокает, вкладывая в это дело всё своё раздражение. — Оставь меня в покое. Не нарывайся, — словами по сердцу точечно, ладонью в плечо, и Тайлер почти на коленях. Набирает в лёгкие воздуха и непослушно идёт вслед, мимо свечей и фотографий незнакомого брата, прямиком к эпицентру скандала — не страшно, — ты, кажется, оглох, да? Сколько раз нужно повторить, чтобы услышал? — Какая разница, что я биоробот? — в голосе слышит тяжесть обиды, между рёбрами собирается боль, но Тайлер умеет наслаждаться этими муками — Джош вырастил его таким. Хочется завизжать, — какая разница? Какая разница, Джош? Почти срывается. Ежеминутные пререкания, что их связывают, заставляют повысить голос. Не останавливает даже присутствие матери — Тайлер тащится за Джошем, словно жалкий щенок. Кому, как не ему, он мог принадлежать? Упрямая вера в собственное предназначение вытесняет все остальные мысли — Тайлер самостоятельно решил этот вопрос. — Биоробот? Ты — биомусор, кретин, — цветы падают на стол, под руки женщины — со всей осторожностью. Стебли в её ладонях трещат, а следом, вонзаясь в воду, глухо ударяются об дно вазы. Беспокойный взгляд мечется с Тайлера на Джоша, повторяя ритуал с долей испуга, а чашка чая подрагивает в руках — Тайлер улыбается матери краешком рта, чтобы успокоилась, и садится на диван вслед за братом. Джош закидывает ногу на ногу и смотрит в её глаза с вызовом, выдерживая похожий долгий взгляд. Молчание не угасает — Джош продолжает смотреть вперёд, а Тайлер на него, не предпринимая попыток вникнуть в общее настроение, упирается подбородком в колени и душит в себе желание придвинуться ближе. Дома тихо, лишь слышно похрапывание отца со второго этажа и неспокойное дыхание брата — стук его сердца сенсоры Тайлера улавливают до мельчайшего децибела. Возможно ли потушить поцелуями это пламя? — Не трогай его, — шёпотом, едва слышно, слабый голос матери касается слуха поздно — Тайлер не придаёт её словам никакого значения, потому что в тот же момент ладонь Джоша нарочно касается его робко опущенных плеч и притягивает к себе за шею. Тайлер льнёт к чужой тёплой груди, жмуря глаза, и это, быть может, выглядит слишком жалко, но Джош в самом деле трогает его, пускает нежные пальцы в волосы и поглаживает — Тайлер обхватывает руками его живот, крепко-крепко, сонно утыкаясь носом в шею, и умоляет себя не угаснуть в эту секунду. Он не видит его угрюмый взгляд, устремлённый в бледное лицо матери, не хочет чувствовать напряжённость в плечах и яд касаний — они резкие и грубоватые в его волосах, для Тайлера же — подарок. Пускай это ложь. Пускай это ложь, но он будет в неё искренне верить. — Хочу стать для тебя домом. Куда бы ты смог сбежать в любой момент. Таким местом, — говорит тихо, размеренно, чтобы услышал только Джош, проводит губами по коже. Мать продолжает следить за ними и пытаться расслышать — у неё самые грустные на свете глаза. Усталое лицо искажает отвращение, когда губы Тайлера жмут на чужую шею — Тайлер знает, что Джош поступает наперекор и назло. Вполне осознанно встаёт на его сторону, — место, где ты сможешь высвободить все свои желания. Я подарю тебе его. Джош сжимает ладонь в кулак и нервно проводит по собственному бедру, выпуская усмешку — поднимается и накрепко обхватывает запястье Тайлера, чтобы дёрнуть за собой. Половицы скрипят, стоит матери сделать шаг за ними и к лестнице, но тут же остановиться — она притягивает к груди исхудалые руки и с ревностью смотрит вслед. Сенсоры под кожей улавливают злобу, исходящую от Джоша, отчаянный испуг — от матери, и только поэтому Тайлер тянет ладонь из хватки и аккуратно переплетает их с братом пальцы. Не собирается понимать, что происходит — его создали не для этого. Когда падает и спиной касается постели, Джош запирает дверь комнаты на ключ. За стеной отец болезненно стонет во сне, ворочаясь на простынях, мать трясущейся рукой зажигает новые свечи — время близится к вечеру, и небо красится в пасмурно-жёлтый. Воздух тяжелеет и горячим проникает в лёгкие. — Пока светит солнце, мы не умрём. Веки Тайлера размыкаются на последнем слоге, и взгляд пронзает потолок. Опустившись рядом, Джош нависает над ним и сводит брови к переносице: от него пахнет раскаянием — Тайлер точно умеет различать этот удушливый запах. Глаза, исследующие поникшим взглядом грудь, темнеют. В такие моменты можно увидеть в них собственное отражение. — Как же мне осточертели твои проповеди. Тайлер ждёт удара или насмешки, обнажая свою безрассудную смелость, но чужая ладонь ложится на его живот и невесомо ведёт вверх, сжимая между пальцев футболку. Комната сужается до размера атома. Нанизанный на лучи воздух раскаляется, обжигает кожу и смущением бьёт по щекам, поэтому Тайлер безнадёжно краснеет, стоит Джошу упасть рядом и убрать ладонь. Микропроцессор в голове подсказывает перевернуться и подпереть кулаком подбородок — Тайлер не списывает волнение и трепет, переполняющий нутро, на бинарный код. Просто Джош слишком хорош для его глаз. — Ты как настоящий, — говорит неохотно, уныло, и Тайлер видит это, улыбаясь во все тридцать два. — Разница между твоим и моим создателем больше не имеет веса. Неважно, что я появился на свет уже смышлёным и способным задействовать возможности собственного мозга на большее количество процентов. В отличие от некоторых, кстати, — осмеливается ёрничать, и Джошу точно не нравится это — не только микромимикой, прямым злобным взглядом выдаёт своё недовольство. Тайлер неторопливо опускается и оставляет поцелуй на его плече — инстинкт самосохранения отсутствует напрочь, — это никогда не отнимет у меня того, что я тоже умею чувствовать. Я чувствую, Джош. Я… чувствую тебя, чувствую весь спектр запахов, горячую кровь в твоих венах, импульсы, малейшие вибрации. Я чувствую твоё настроение не поверхностно, а как нечто текучее и осязаемое… Вкус и звук для меня глубже и значимее. Разве от этого я плох в сравнении с остальными? Я научился чувствовать лишь для того, чтобы подарить тебе всё, на что способен, понять лучше, чем кто-либо другой. Считать любую эмоцию, любое отклонение от нормы, чтобы помочь и поддержать. Я больше, чем человек. Для тебя. Повторяя в который раз, надеется, наконец, докричаться. Осторожно кладёт голову на чужое плечо и терпит напускное недовольство, что повлёк за собой этот жест, позволяет себе придвинуться ближе — точно играет с огнём. Джош обрывисто дышит, но остаётся неподвижно лежать, когда Тайлер прикасается к его груди ладонью — несмотря на успокаивающие манипуляции, голос насквозь пропитан раздражением: — Мне плевать. Это сложно принять, ясно? Сложно потерять брата, а после видеть вместо него этот жалкий мусор. И все делают вид, будто так и должно быть, будто это в порядке вещей — похоронить одного и заменить другим, словно мы и ничто вовсе. Я виноват… — Джош разворачивается к Тайлеру лицом, тянется ближе, чтобы подарить полный неприязни взгляд, — то, что ты ведёшь себя как человек, выбешивает только сильнее. Раздражает. Ты раздражаешь. Таскаешься за мной, хотя я этого не стою. Что дальше? Возведёшь в ранг святых? — Просто верь мне, — Тайлер гнёт свою линию, оправдывая привязанность всеми возможными и невозможными силами, — точнее, в меня. Моей любви хватит нам обоим. Сенсоры подсказывают — Джош бесконечно медленно, но верно заражается этим жжением в груди, что заставляет их придвинуться друг к другу. Не настолько, чтобы угрюмость не скривила чужие губы — Джош морщится, весь исходится ядом, но руки не убирает. Никогда не признается себе в этом. — Опять твои проповеди. Подожду, пока ты сам не изживёшь себя, сломаешься или совершенно случайно попадёшь в воду, — акцентирует последние слова и привлекает к ним внимание, поглаживая Тайлера по спине. Тайлер наслаждается его тихим биением сердца и с улыбкой закрывает глаза, — твоим микросхемам тут же придёт конец. — Если я правильно понимаю намёк, то это будет лучший исход. Джош. Во мне ни зависти, ни злобы. Я… — приподнимается бережно, осторожничает, чтобы заглянуть в глаза, чтобы сжать в пальцах эти волосы, и Джош неуверенно подаётся вперёд, возможно, только лишь чтобы ударить — внезапный стук в дверь растаптывает всё, чего Тайлер так старательно добивался. Джош толкает с постели и сжимает кулаки. Испуганно, пытаясь скрыть это. — Джош, — по ту сторону двери мать дёргает ручку, и её надрывный голос заставляет Тайлера сжалиться, — не трогай его… Пожалуйста. Не смей трогать его. Мучительно чувствовать горькие слёзы, жгущие её глаза, невыносимый страх и учащённое сердцебиение — Джош позади гадко улыбается и кривит на просьбу лицо. — Пожалуйся мамочке. Знаю, как вам нравится клянчить внимание, — скалится и корёжится, если он для Тайлера — море, то сам Тайлер — без жалости выброшенный на берег, — только я бы на твоём месте уяснил единственное: ты не заменишь для них ни его, ни меня. Пустое место. Прибереги свои сладкие речи о любви и прочей ерунде. Ты не заменишь… только не меня. Тайлер слышит его пульс и неприятный скрежет, осязая звук кожей — планета неторопливо делает оборот вокруг собственной оси. Закрывая глаза, тычет лбом в дверь и вкладывает в слова всю свою нежность: — Всё в порядке, мам, — ладони жмут на шершавое дерево, когда до слуха доносятся рваные всхлипы — незаметно поселяет в её голове мысль о сне. Безобидная уловка, — уже поздно, тебе пора спать. Ступай. Затихая, она оставляет попытки. Покорно удаляющиеся шаги и скрип пружин точно камень с души — мать ложится в постель и благодаря мягкому воздействию Тайлера засыпает в считанные минуты. — Ты моё спасение, — не поворачивая головы, Тайлер выдыхает. Джош тянет с себя рубашку, неспешно расстёгивая пуговицы, и кидает её в неизвестном направлении — горячая кровь в его висках стучит быстро-быстро. Тайлер безысходно бегает взглядом по двери и не понимает, как поступить — сбежать или остаться. Отсутствие света и присутствие Джоша тяжестью давят на плечи, запах маков бьёт в нос, кружит своей терпкостью голову. Одного ребра хватило, чтобы сотворить женщину, но и двадцати четырёх не хватит, чтобы, как в клетку, упрятать его испуганное сердце. — Я знаю, за что мне эта участь, — Джош выплёвывает и давит ухмылку, делая за него выбор, — выметайся. Не действуй мне на нервы больше. Тайлер выдерживает паузу и молча выходит. В его собственной постели темно и холодно — не нуждаясь в сне, прикрывает глаза и имитирует ровное дыхание. Позже, глубокой ночью, снова слышит крик матери — она, истерично рыдая, снова зовёт его, снова трясётся от испуга. Как вчерашним днём, как, вероятно, и завтрашним, Тайлер ложится рядом и целует в лоб, прижимая мокрое от слёз лицо к собственной груди. — Он убьёт тебя, — разбуженная старым кошмаром, мать цепляется за него и исступлённо шепчет, — Тайлер, малыш. Этот сукин сын убьёт тебя. Тайлер кривит губы и остаток сил тратит на её сон — избавляя от боли и страха, он касается пальцем виска, и мать засыпает вновь. Отец спит крепко, отвернувшись от них к стене, обнимает собственные больные рёбра — Тайлер на всякий случай приносит ему таблетку обезболивающего. Стук любимых сердец и безмятежное сопение Джоша приносят ему успокоение. Опять проиграл, но вознаграждён — наслаждаясь невольными судорогами по всему телу, Тайлер благодарит этот день за всё. Губы помнят его кожу на вкус. * Не испытывать зависть не получается. От влаги кожа на ладонях морщится, а нос щекочет запах мыла — Тайлер выжимает сырую ткань простыней и с трудом перекидывает эту тяжесть через верёвку, вытягиваясь в полный рост. Бельё бьёт сухой, жаркий ветер, и над головой птицы рвут своими крыльями небо: задумчиво приоткрыв рот, Тайлер поглядывает на Джоша — тот хлопает раскрытыми ладонями по влажной земле, и Тайлер прячет своё пылающее лицо за сохнущим бельём, от волнения заламывает руки, позволяя сыграть с собой злую шутку — голова идёт кругом, и колени подкашиваются. Тень кружев падает на лоб и скулы, вырисовывая тёмные узоры, и он снова выглядывает из-за простыни, стыдливо и скромно показывает лишь кончик носа. Не испытывать зависть не получается. Маки распрямляют стебли под заботливыми руками, и Тайлер с завистью смотрит на эти цветы — холодным плечам и ладоням хочется той же ласки, которой одаривает их Джош, глазам хочется любоваться той же скромной, невыносимо редкой полуулыбкой. Желает прорости корнями в землю, чтобы Джош лил на него воду, чтобы перебирал пальцами опавшие лепестки — это сводит с ума. Джош изредка бросает на него равнодушный взгляд, плечи напряжены и опущены — его чёлка падает на глаза, а губы полуоткрыты, словно вот-вот будут закушены или поджаты. Тайлер не может сдержать стона — подходит, зная, что нет ничего опаснее, солнце раскаляет его кожу и подстрекает на отчаянный шаг. Ветер несёт медовую пыль цветов — скорее всего, губы Джоша сладкие из-за неё. Ещё есть его осанка, глубокий взгляд и отчуждённость, заточённая в каждом неторопливом движении — очарование одинокого человека. — Ангелы повсюду, — Тайлер опускается рядом на корточки и обхватывает собственные колени — ребёнок, со своей детской нежностью лезущий туда, куда не просили. — Ангелы? — Джош стягивает перчатки и смотрит сквозь, игнорируя тёплый взгляд — иногда кажется, что он вот-вот заплачет, — глупые птицы. Грубый и раздражительный, Тайлер любит его. Безответного, щедрого на необоснованную ненависть, но проявляющего сожаление и заботу — пускай к цветам, Тайлер любит его. Беспричинно и вопреки. О вкусах не спорят, он выучил это. За них льют чужую и собственную кровь. За домом дымится туманом поле, и солнце постепенно садится, алея — прохлада поднимается от земли, вызывая мурашки. Тайлер краснеет до предела и забывает, как нужно дышать — Джош фыркает, передёргивает плечами, словно от отвращения ему становится неприятно физически. — Моя жизнь началась, когда я встретил тебя, — Тайлер роняет и больше не дышит, не поднимает головы, оставаясь сидеть на корточках. Вытягивает руку к красным цветам и ждёт наихудшего, — ты моё спасение. Влюблённое сердце, отзывающееся на каждое мимолётное движение Джоша — точно больной, капризный ребёнок, и Тайлер вынужден беспрекословно исполнять его прихоти: подставлять себя под суровый взгляд, под осуждение и пощёчины, лишь бы успокоилось и утолило тягу. Тайлер боится только одного — оказаться недостойным этих мучений. Нахмурившись, Джош перекидывает через плечо взмокшую футболку и резко встаёт, уголки его губ опускаются. Смотрит свысока, нависая тенью — ещё немного, и вспыхнет. Тайлер ненавидит себя в этот момент — навязчивый и жалкий, слабый до невозможности. Хорошо, что их обоих связала ненависть. Хорошо, что они оба ненавидят одно и то же. — Заткнись, ради всего святого, — Джош рявкает, ноздри раздуваются, а лицо краснеет от злости — доля секунды, и холодность, что он на себя напустил, идёт трещинами. Тайлер предвидел это — для своего возраста он достаточно самоуверен. Спешит схватить за волосы и проучить, Джош в мгновение ока бесится, но останавливается на полпути, рука зависает в воздухе — мать подлетает к ним из ниоткуда, опухшая от слёз и полоумная. Что ни сделай, какую бы замену ни найди — ей никогда не справиться с горем и никогда не придти в равновесие. — Тайлер! Отойди от него… Мой мальчик, — босиком по раскалённой бетонной дорожке, она, измученная, пытается схватить Тайлера за руку, сильный порыв ветра путает её волосы. Ещё не отошедшая от очередного кошмарного сна, мать смотрит поплывшим взглядом в его лицо и отталкивает Джоша со своего пути — тот не слабо толкает в ответ, пронзая исподлобья чёрными глазами. — Отвали, дура. Зачем нарываешься снова? — он поднимает побелевшего Тайлера за плечи и дёргает в сторону дома: мать скулит и тянет младшего сына на себя, судорожно путая имена — то нарекая его именем покойника, то вспоминая, наконец, его собственное, — жизнь тебя ничему не научила. Округлив от ужаса глаза, Тайлер не смеет ничего предпринять, лишь вертит головой и чувствует, как металл под кожей нагревается, и сам он сейчас просто-напросто отключится: от чувства вины, от разрывающего на части желания встать на сторону Джоша. Силы неравны, Джош сильный — он знает это, и он применяет силу, больно толкая Тайлера к порогу дома, прерывая крики матери полной ненависти взглядом — его хватает, чтобы заткнуть женщину и повязать её трясущиеся руки. — Ты же не тронешь его? Отвечай мне, — слова с трудом слетают с её языка — слёзы душат, и лицо Джоша озаряет гадкий оскал — он добивался её слёз. Чужие руки заводят Тайлера в комнату и бросают на пол — упав, но заскользив к углу, тот пытается успокоить свою волнующуюся кровь. — Кто знает, — состроив невинную гримасу, Джош выдыхает в последний раз — он отчаянно хочет, чтобы от боли мать потеряла рассудок, — молись за него. Хлопок дверью следует после того, как Тайлер поднимается на ноги, но следом снова убито сползает по стене вниз. Всё его сознание заполняет истошный крик матери, её жалкие попытки ворваться и утащить его, утащить подальше от злых рук Джоша: в дальнюю комнату, в собственную постель, чтобы защитить и сберечь — особенно от этого кулака, который Джош выбрасывает сейчас вперёд и прикладывает к чужому носу. Сенсоры Тайлера хорошо чувствуют это. Сквозь тело проходит болезненная судорога, сквозь Джоша — облегчение после удара. Спустя время и постепенно — Тайлер чувствует, как обмякают чужие конечности, как наливаются бессильностью, Джош запрокидывает голову и выдыхает короткими толчками, точно бежал всю жизнь и теперь пересёк черту финиша. Плечи расслабляются, разжимаются кулаки — Тайлер поднимается снова и не смеет оторвать от его облегчённой улыбки взгляд. Это приятная боль: из сломанного носа кровь капает на пол, но это приятная боль — Тайлеру тепло и холодно одновременно. Чувства не гаснут при каждой попытке их погасить. — Успокой её, — Джош, хромая, сокращает расстояние, чтобы схватить за воротник футболки, чтобы проигнорировать разбитое лицо. Тайлер поднимает раскрытую ладонь, и визги за дверью постепенно затихают, в конечном итоге сходя на нет. Тайлер напуган — его сердце точно стынет в руках Джоша. В дымящихся от остывающей крови руках. В линии губ, в цвете чужого лица ему видно ясно — удовлетворение, как и сожаление накрепко переплелись внутри Джоша — ему жаль, удар, который повлёк за собой притупление гнева и нарастающее удовольствие, возможно, был действительно лишним, только вот Джош не признает этого. Если признает горячность и покажет чужим глазам поражение — уничтожит в миг. Он привёл Тайлера сюда. Они встретились здесь, и если нужно терпеть — значит так надо. — Ты не осознаёшь собственного очарования, — всё, что Тайлер может произнести, пока кровь стекает по его подбородку — он ничего не видит и ничего не чувствует, лишь глубокое, погружающее в себя очарование. После сковывает болезненная немота — не удаётся произнести ни слова, потому что фальшивая улыбка напротив точно укус. Джош держит крепко, дышит загнанно и тяжело. — Понятно. Жаждешь воспитания, — раскалённый, вязкий воздух и охрипший голос Джоша — слабое место Тайлера. Он ищет опору в стене за собственной спиной, но скорее разобьётся, чем выстоит ещё секунду перед таким пронзительным взглядом. Если чувства имели бы голос — они наполнили бы эту комнату оглушительным рёвом. Джош смотрит с упрёком, прежде чем вытянуть руку вперёд и грубо схватить край чужой футболки, сжать в кулаке. Тайлер не может не отшатнуться, но после густо покраснеть от стыда — Джош вытирает его губы, нос, жмёт так сильно, что Тайлер бьётся макушкой об стену. Никогда ещё не чувствовал себя настолько глупо. — Такой милый, — глухо лепечет в чужую руку, неосознанно, понимает — это не слова, а самый сильный катализатор, — милый Джош. Под рёбрами искрами из каждого провода, из каждой невидимой клетки пульсирует тихий звук, сплетаясь, наполняя и затапливая всю грудь мучением — Тайлер жмурит глаза и осмеливается открыть губы навстречу, на их общую беду, вкладывает в исходящие от него импульсы любовь — она невидимо обволакивает Джоша, грея кровь и сердце — недоступный взору крючок. Безобидная уловка. Джош проводит по губам Тайлера взглядом, пропитанной тканью, пальцами. Внутри него — борьба между принципом и желанием. Медленно, впуская яд в собственное тело, Джош, в конечном счёте, проигрывает самому себе, когда постепенно меняется в лице и смягчается, когда смотрит с раскаянием — он и без манипуляций Тайлера питал слабость. Каждый злой, натянутый изгиб губ всегда скрывал за собой скорбь и горечь измучившей совести — благо Тайлер умел видеть это. Джош пугливо откликается на громкий зов преданности и заботы, которым кричали все поступки Тайлера без исключения. Ведь он не железный. Ведь он человек. Недолюбленный, брошенный ребёнок, обиженный на весь мир — его истинное лицо, не зная других чувств, кроме одиночества и ненависти, Джош сдаётся, точно прозревший. Сенсоры Тайлера тонко чувствуют это — Джош приходит к выводу, что лучше обладать горячим сердцем и попробовать отпустить себя, даже если это будет стоить ему роковой ошибки, чем так и оставаться слепым — он долго шёл к этому. Он шёл к этому всю свою жизнь; всю свою жизнь боролся — микропроцессор в голове Тайлера, влюблённый до безобразия, не в силах его обмануть. — Не нужно, — ладонь Джоша на его румяной щеке дрожит, прикосновение кожи к чужой коже вынуждает сделать шаг ближе, пускай даже и нехотя, дыханию спутаться между собой, — я не лучший человек. Голос мягкий, гнев просочился вместе с недавним ударом и вышел — Тайлер чувствует каждое отклонение в сторону, каждое изменение, и ему тесно в этом теле — Джош рядом, взгляд Джоша на его лице, пальцы Джоша на его губах — Тайлеру не хватает места. Внутри всё визжит и просится навстречу, рвётся наружу, рвёт кожу, царапает. Царапает металл изнутри, делая его ржавым. — Лучший. Ты лучший, — вылетает само собой, Тайлер никогда не был хозяином собственных слов, сейчас — тем более. Слепо, он оставляет поцелуй на костяшке и не заставляет ждать следующего — нежные, бережные движения разбитых губ, надрывный выдох и жар чужого тела, опьяняющее, пьянящее, Тайлер пьян вусмерть. Добивается, чего так мучительно желал — теряет всякое чувство реальности. Ему хочется смотреть в лицо Джоша. Ему хочется смотреть в его лицо до боли в глазах. Но Джош перехватывает его затылок и соединяет их губы — без слов и сомнений: внезапно, быстро и просто, не растягивая момент, не вознося к небесам — быстро и до боли просто, будничное движение — когда его язык проникает в чужой, нежный рот, без чувств и удовольствия. Точно пробуя и пытаясь понять. Понять — полюбить или уничтожить. Нельзя назвать поцелуем этот рывок, лишённый чувственности или резкости, какой-либо эмоции, не поцелуй — изучающие движения холодных губ, укусы и глубина, на которую Джош хочет проникнуть, чтобы заполнить всё собой и осознать — своими пальцами он оттягивает подбородок, раскрывает чужой рот до жжения в уголках, и желание разрушить, на которое он посягнул ранее, медленно перетекает в борьбу. Тайлеру кажется, ему действительно кажется, что в эту минуту его кожу изорвут, а чужие зубы от губ не оставят и живого места — язык, синяки на искусанном подбородке наливаются кровью, пальцы царапают, тянут и сжимают на затылке его волосы, Тайлер хнычет, и Тайлеру становится больно. Он путается в собственных ногах; в широко раскрытых глазах и руках, сомкнутых вокруг предплечий Джоша, кричит сомнение и робость — Джош подавляет, и Тайлер отшатывается, но не в силах пойти наперекор, не в силах убежать от выпавшего наслаждения. Он тягостно ждал этого давления, пульса, воздуха, налипающего на кожу, острые зубы Джоша — Джош кусается глубже, чтобы дойти до сути, чтобы прояснить для себя единственное измучившее: — Как только речь заходит о тебе, я сразу же становлюсь слабым, — обрывками между неумелыми прикосновениями, Джош точно сам не свой — шепчет очевидное с отчаянием, и Тайлер ловит языком каждую его букву. Однажды эти влажные, злые губы обязательно принесут ему погибель. — Я… я пришёл сюда, чтобы встретить тебя, — словно туман нежности, обволакивающий горы тоски — заживают раны, разглаживаются рубцы, и вся предыдущая жизнь точно шла к этому моменту, и глаза закатываются — чтобы отдаться, чтобы позволить чужим рукам прикоснуться, превзойти все немыслимые фантазии. Джош выдыхает стон Тайлеру в рот — дрожаще, несдержанно, и Тайлер отрекается от самого себя — ему всегда казалось, что всё лучшее будет доставаться другим — «высшая форма жизни» напечатано лишь мелким шрифтом и пылится на полках, не оправдывая собственного имени, Тайлер знает — его могут сломать и выбросить. Но в эту минуту остальной мир точно обеднел, когда влажный стон поймали именно его губы: стон — сладкая боль, стон — аккорды формул, сотканный из самозабвения звук. Кожа у Джоша действительно сладкая — Тайлер всхлипывает и пытается сдержать слёзы. Ведь он не железный. Он тоже человек. Обречён кусать чужие и собственные губы, чтобы не позволить слезам выйти наружу — Джош обводит ладонями его лопатки, чувственно, мягко скользит вдоль спины, а после поднимает на руки, чтобы опуститься вместе на постель — нежная пытка. Всё, до этого момента существенное, отходит на второй план, всё становится незначительным — эгоистично забывая о родительской боли, Тайлер отдаётся прикосновениям — добро побеждает зло, и Джош, наконец, одерживает собственную победу. И если добро побеждает зло, то и Тайлеру проиграть не страшно — встать на колени и покаянно исполнить любой каприз, с самого рождения — подключения к системе — он был готов сделать это. Хрустят в тесных объятиях рёбрами, неумело стучась зубами, терпкий, глубокий запах чужой кожи сводит с ума — Тайлер дрожит, когда наполняет им свою грудь, когда Джош делает то же самое — проводит носом вдоль обнажённого живота, прикладывая неосторожно губы. Кровь снова капает из носа, дорожкой оставаясь на коже Тайлера — после исчезая под жадным движением чужого языка, под нетерпеливостью и желанием узнать — насколько можно зайти дальше. Насколько раньше он сам мог к этому прийти. Сколько он себя помнит, Джош всегда был угрюмым. — Я бы тебя всего до капельки выпил, — сейчас же обнажает в улыбке зубы, его губы в крови. Податливо, позволяя утянуть себя и оголить наготу, Тайлер падает между подушками и раскрывается — вес чужого, горячего тела, красота ключиц, влажных от его языка, высвобождают хриплый стон — Джош испытывает, пробует на вкус и прокусывает кожу, чтобы доказать самому себе — в его руках живое, сладко трепещущее от ласк тело. Он не жалеет силы, глубоко вонзая в чужую шею зубы — Тайлер плачет от тянущей боли, от непонимания — как он сам может быть достойным такого наслаждения. Никакие коды, никакие комбинации бесконечного множества операций не способны объяснить ему это. — Прости. Мне так жаль, — чужой хриплый голос заполняет его тело, Тайлеру нестерпимо жарко — кажется, ещё немного, и он растает. Кожа, словно воск, плавно просочится сквозь пальцы, обжигающие выдохи и горячие слёзы — Тайлер заплачет под Джошем, точно ребёнок, и исчезнет, неспособный выдержать такое сладко — тягучее испытание. Его дрожащие пальцы переплетены с чужими и прижаты к подушке, на острых коленях и рёбрах смазанные поцелуи — Джош не оставляет попыток, мягко целуя шею, обводя губами каждую выпирающую под тонкой кожей кость, точно выискивая брак или доказательство разницы — Тайлера выдаёт лишь нарастающий писк, исходящий из датчика на запястье — его сущность и его состояние — так хорошо ему не было ещё никогда. Темноту разрезает голубой луч — оплетая влажную ладонь, он, уже вместе с режущим слух писком, слепит глаза Джоша и растягивает его губы в довольной улыбке. — Ты моё спасение, — Тайлер рвано дышит и прячет мокрое, розовое лицо в сгибе локтя, он в бреду — настолько, что ослабшее тело и обласканная душа никак не могут собраться воедино, — ты моё спасение. — Какой сладкий голос, — стоит Джошу усмехнуться на такую реакцию и невесомо провести пальцами по раскрытой шее, еле касаясь, нарочно, чтобы мурашки покрыли уязвимую кожу, как Тайлер сжимает его талию коленями и от этого только болезненнее краснеет — неподвластен самому себе, неосознанные слова и движения выходят из-под его контроля. Джош ищет брак и доказательство разницы, но они под рёбрами Тайлера и в его голове, вынуждают в страхе биться сердце, бояться до мучительной дрожи. Ему страшно — открывшись, подведя себя к настолько интимному моменту, Джош может испугаться и попросту исчезнуть — потому что Тайлер узнал его настоящего; со слабой, незащищённой стороны раскрыл Джошу и себя — это пугает ещё сильнее. Но чужие ресницы щекочут его лицо, а Джош светится, улыбается, искренне улыбается снова, устроив голову на груди Тайлера — сам себя изнутри искалечив нежностью, Тайлер цепляется за чужие плечи, чтобы удержать — если Джош сейчас уйдёт, едва ли он сам доживёт до рассвета. Ловит один из солнечных зайчиков через тёплый, неторопливый поцелуй — тот начинает метаться между металлическими рёбрами, колотясь в сердце, ещё немного, и сумеет вырваться наружу лучом. Пронзит сгустившуюся боль — и Тайлер станет лежачим маяком. — Останься. Ничтожный, только и может, что лить слёзы и надеяться на милость, с опаской осознавая выпавшее счастье — любовь больше его самого, и скорее Тайлер живёт в ней, чем она внутри него — ей невыносимо тесно в его ослабевшем теле. Джош ослабевает тоже, в чужих руках, закрывая глаза, он выравнивает дыхание — тёплый и разморенный робкими поцелуями, Тайлер не оставляет попыток внушить ему лёгкими импульсами — он всегда будет на его стороне. От близости кожа пламенеет маковым цветом — Тайлер мечтал остаться лепестками в этих ласковых, родных ладонях, и своим доверием Джош, наконец, позволяет ему это. Тайлер думает, что не отпустит его из объятий и под риском смерти. Неспособный на стойкость и выдержку, но умеющий заглянуть чуть дальше благодаря металлическим шестерёнкам в своей голове, чуть глубже простого человека, он видит — когда этому миру придёт конец, когда будет поздно что-либо спасать, когда раскалённый воздух разорвёт пламенем, Тайлер хочет единственного — чтобы Джош был рядом. И тогда их дом не сожжёт напалмом. Как всю эту чёртову планету. * Чувствуя чужое дыхание на своей груди, он, очевидно, счастлив, что не способен спать, но видит под веками сны: горящие облака и падающие в вспененное море звёзды, картинки сменяют друг друга перед глазами Тайлера, складываясь в один страшный образ — погибающая планета, охваченная пожаром. Ядерный восход красного солнца пробуждает в сердце болезненный трепет: плавящие лучи вот-вот заставят кожу дымиться — Тайлер не знает, действует ли так на него образ, или же это всё руки Джоша, обёрнутые вокруг его талии. Сжимает тёплую руку в своей, тревожно откидывает голову на подушку — земля дрожит, трясётся, солнце оставляет на ней ожоги — обугленные деревья, стонущие от боли, и осыпающиеся пеплом цветы. Видимо, слишком много было испытано ранее — как бы провода в собственной груди не разожглись, расплавясь. Чернильная вода утекает сквозь пальцы, бурлящая, она предрекает жуткое — Тайлер в силах видеть будущее и прошлое, он слышит знакомый голос, во сне, в своей голове: — Ты в безопасности, — угрюмый и убитый силуэт, точно после бури выброшенный на пустой берег — Тайлер видит перед собой Джоша, но в его лице узнаёт и чужие черты. Это единственное, что заставляет поверить: всё увиденное — мучительно реалистичный сон. На губах напротив играет слабая улыбка, а в области сердца рана — Тайлер не может смотреть спокойно на пульсирующую, бьющую кровь, кровь на груди, на любимых ладонях, сжимающих между красными пальцами лезвие ножа, поэтому опускается на колени, чувствуя накатывающую тошноту. Это Джош или покойный брат, которого Тайлер сменил полгода назад — столько, сколько он себя помнит. Невозможно угадать — в чужом лице похожие черты налегли друг на друга, но Тайлер должен быть спокоен — это сон. Это сон. Возмещение. От улыбки на бледных губах Джоша и кожи, блестящей от слёз, кровоточит душа. Озарившее понимание не даёт пошевелиться — осознание бьёт волной и замертво топит в себе, увлекая в водоворот — это Джош взял на себя грех, его красивые, тёмные от крови руки принесли всем вокруг погибель — только вот Тайлер не принимает масштаба трагедии, он не хочет и не может сделать этого. Тянется ближе, шире распахивает сердце. Если бы он не был ослеплён чувствами, не жил бы мечтой, давно бы, сразу понял это — каждая деталь в доме пыталась до него докричаться. Высшая форма жизни. Джош точно оглушённый посреди своих любимых цветов — позади вспыхивает поле, клубятся падающие камнем вниз птицы. Маки сильно пахнут Джошем, запахом его кожи. Цветы как маленькие сердца. — Маленькие, разбитые сердца, — Тайлер кусает губу и не справляется с головокружением, с мыслью, что Джош, сидящий в луже собственной, чужой крови — кошмар его подсознания. Милый, любимый кошмар. — Не думай, что меня терзали муки совести. Я был счастлив, — Джош водит лезвием по жжённой траве, угрюмее разве что небо над головой — тьму внутри и снаружи разделяет лишь тонкая кожа, — единственное, что сделали родители — ударились в поиски. А когда нашли тело, оставили всё, как есть — забыли моё имя, никогда о нём и не помня. Даже так не получилось привлечь их внимание. Даже таким образом. Не выстоять. Чем больше Джош говорит страшное, тем быстрее Тайлер прощает его. За всех. Что ещё остаётся сердцу? — Это случилось здесь. В месте, которое ты считаешь своим домом, — не мигая, Джош продолжает, и Тайлер впервые перемещает взгляд на поле бесконечных маков, оплетённых тонкими колосьями, неизменных, как и его сильные чувства — цветут там, где лилась невинная кровь, точно давая глупому Тайлеру знак — прорастают из земли и взывают молиться об упокоении душ. Одной загубленной души. Подумать лучше — трёх. Горячий ветер оставляет на губах горечь. Даря свою заботу этим цветам, неужто Джош старался искупить свою вину? Если даже всем видом показывал: искупление — не его принцип. И Тайлер окружает его, следуя только этим мыслям, следуя правде — он самостоятельно решил этот вопрос. Для своего возраста достаточно самоуверен — сжимает в руках плечи убийцы, тычет лбом в подбородок: не страшно и не совестно. И сквозь сон чувствует жизнь, неспешно текущую в венах — это волнение может возникнуть только лишь рядом с Джошем и в нём. Слышит, как звенит чужое сердце, как дрожит и плачет — целует это сердце собственным, находит себя и истину в переплетённых пальцах, в запахе — мягкие волосы, неумелые прикосновения. Остальное — ничто. Преобладание содержания над формой. — Не отпускай меня. До самой смерти, — адресуя чужой щеке, Джош клонит голову вниз — под тяжестью собственной ничтожности не справиться. Улыбка рвёт губы, рвёт душу на части, а под руками — Тайлер, осыпающийся на лепестки. Душит крик и открывает глаза. — Умереть?.. Пустая постель и холодная, хохочущая от его глупого вида подушка — ткань не умеет хранить тепло, только вот Тайлер дымится, горит заживо на костре собственного страха — чувствует недавний вкус Джоша на себе и срывается с места, знает — мгновение назад, мгновение, длинною в вечность, назад ладонь Джоша была в его ладони. Они заснули вместе. Сенсоры обуглились. Не разбивается на ступенях, когда преодолевает их в один удар сердца, но разбивается насмерть, увидев тощий силуэт у окна — кружево штор, избитое ветром, оттеняет резкость болезненной позы. На кухне, стоя спиной, впервые стоя спиной, мать улыбается — весь её прелый образ подсвечен долгожданным ликованием. Кривая улыбка повергает Тайлера в чистейший в своём проявлении ужас — страшное случилось. Страшное непременно случилось. Искупление. Тайлер не достоин смерти — не уберёг, не защитил и не отстоял. Доля, что от него требовалась — просто быть рядом, вопреки всему, вопреки их сущности — осталась не исполненной. И некого винить, кроме. — Мама? Где Джош? — кажется, не говорит, а только лишь ворочает языком, неслышно и немо — жизнь покинула, когда понимание сдавило в тисках — Тайлер виноват, что позволил себе оставить Джоша наедине с собственным сожалением. — Я не знаю, малыш. Оставь его. Знает. Знает и ликует. Небо пронзительно синее, когда Тайлер не видит его, выбегая из дома и несясь на едва уловимый зов, игнорирует вопли матери — головокружительная синева. Сперва под ногами мнутся полевые цветы, а следом хрустит песок — влажный и топкий, Тайлер не оставляет на нём следов. Летит, наперегонки с собственным сердцем, вспоминает слова: мать учила, что опасный океан голубого цвета, но сейчас он — исключительно чёрный. — Джош! Мать учила, что с неба на них смотрят ангелы, сыновья ночи — сон и смерть. Боги — братья-близнецы, первый — нерушимое отражение второго, в своих руках несущий тот же красный цветок — и сейчас сон перетекает в погибель, Тайлер не знает, жив он или мёртв — спит или же видит брата, уходящего в воду, в действительности — неподдающийся осознанию кошмар. Злые волны накатывают и топят в себе — мягкие волосы, что держал в своих пальцах, намокают и пропадают в пене, мутной и безжалостной — Джош смиренно шагает вперёд, выпуская последний вздох и вдыхая воду поглубже — топит себя, утаскивая и чужое сердце. Тайлер глохнет от крика. — Джош. Это тяжёлое, металлическое сердце вот-вот утянет обоих на чёрное дно. Тайлер разрезает волну грудью — сопротивление мути для него бесполезно, страх перед смертью и проржавевшими шестерёнками бесполезен — слыша, как падает небо, как искрятся разорванные провода, в последнее мгновение слепо отыскивает ладонь Джоша, рвёт от плача голос. Плачет, теряя связь — отходят хрупкие контакты. Связь пропадает, и он прерывается. Искажается реальность, рябь застилает обзор — исчезает солнце, будто земля никогда не была целована его лучами. Тайлер, превозмогая боль и скрежет в руках, тащит обоих на берег — Джош, синий от удушья, хватает губами воздух и падает на рыхлый песок, искупивший свою вину в полной мере — не дышит и не сопротивляется. Тайлер вытирает с его лица слёзы. Ветер стонет и прижимает к земле. — Джош. Чувствует — внутри остывает кровь, повреждённые сенсоры не улавливают её принадлежность — кажется, теперь они оба на волосок от гибели. Едва ли это имеет вес — раскаяние Джоша и горечь его слёз хуже всякой смерти. — Ты моё спасение. Мне не важен грех. Ты моё спасение, — голос ломается и садится, руки немеют — скрипят проржавевшие пальцы, провода трещат, бьются током. Датчик на запястье издаёт тонкий писк — пора возвращаться домой. Смогли бы воды всего океана смыть кровь с их рук, переплетённых так крепко? — Забери меня отсюда. Забери меня. Отсюда, — Джош говорит, кажется, но Тайлер не может услышать — опускается рядом, укрывает своей грудью чужую. Оборванные движения, налёт ржавчины на коже. Разрушенный и смеющийся, плачущий и кричащий неистово, Джош смотрит остекленевшими глазами в небо и видит — оно пустое. Потому что Тайлер пока что здесь. И ангелы повсюду.