et exitus fidelium

Кайл облизал сладкую обёртку, выкинул её в урну и ещё раз посмотрел вслед уходящему поезду. Лучший друг уехал на месяц в другой штат и, хоть он и обещал писать и звонить, Кайл чувствовал во рту горький привкус тоски. Они собирались делать практическую работу вместе, хотели ходить в кино и играть в компьютерные игры вместе с Кенни этим летом, может, даже в поход отправиться с палатками. Венди вздохнула и положила руку на плечо другу: — Жалко, конечно, но Стэн сам решил отдохнуть с семьёй. Это нормально. Пойдём отсюда. Кайл кивнул и побрёл за ней, замечая, как поднимается сахар в крови после мороженого. Он позволял себе подобное удовольствие раз в месяц и только в самые худшие моменты своей жизни. Уезд Стэна, конечно, расстроил, но больше — смена планов, то, что лето теперь как-то придётся перекраивать. Чем он будет заниматься? Разумеется, место друга займёт на время Кенни, но с ним общение несколько другого толка и, чёрт возьми, за него придётся платить! Венди хватает подруг, чтобы тусоваться с ним, а напрашиваться в компанию девчонок и быть там первым парнем на селе и единственным не хотелось. Женское внимание — это хорошо, но для кого-нибудь другого. Кайл давно уже пришёл к выводу, что едва ли когда-то у него будет пара, поскольку все его попытки заканчивались одним и тем же: разрывом буквально на следующий день. В этом, возможно, было что-то мистическое, а, может, всего-навсего действие закона Мёрфи, это не имело значения. Имело значение то, что с девушками Кайл решительно завязал и чувствовать неловкость от странных комплиментов и касаний совершенно не хотелось. Девушкам он нравился слишком часто — кудрявый красавчик с доброй улыбкой и маленькой аппетитной попкой. Он всякий раз, причёсывая волосы перед зеркалом, вспоминал детские годы и влюблённую в него одноклассницу, которая при каждом удобном случае расхваливала его пятую точку. Это стало смешным сейчас, а в десять лет здорово пугало, и какое-то время маленький еврей старался держаться от взбалмошной девчонки подальше. Оставался ещё один человек, но Кайл стал бы рассматривать его в качестве запасного варианта для Стэна только когда… никогда. Этот человек, хотя Кайлу всегда было тяжело считать его человеком, жил только с одной целью — портить жизнь окружающим, превращать её в ад, делать невыносимой и заставлять других страдать. При этом наглое беспринципное существо не переставало требовать к себе уважения, чем бесило Кайла неимоверно. Эрик Картман или сраный антисемит. Эрик Картман или расистский кусок дерьма. Эрик Картман или тупорылый урод. Эрик Картман или я приду к вам без приглашения и сделаю кучу в лучшем случае на вашем ковре! Эрик Картман или… Кайл сжал кулаки, и девушка его лучшего друга удивленно покосилась на него. Пришлось натянуть улыбку и беззаботно выдохнуть: — Да так, вспомнил кое-что неприятное. — Да, проект в одиночку делать… — девушка покачала головой, раздумывая, — может, я помогу? Конечно, у меня не много свободного времени, но я к тебе хорошо отношусь и… — Да нет-нет, Венди, спасибо, — Кайл тепло сжал её плечо, — я справлюсь сам. Это будет что-то вроде вызова себе. Круто ведь! Венди вежливо усмехнулась и помахала ему: — Тогда удачи! Увидимся! — Увидимся, ага! После общения с Тестабургер Кайлу стало легче, хотя иногда она капала на мозг и грузила всякими мелочами вроде важности феминитивов. Или запрещала называть Крейга и Твика пидорами, хотя Стэн и Кайл, разумеется, никогда не вкладывали в это слово негативного контекста. Кайл сунул руки в карманы и пнул ногой камешек так, что тот откатился на другую сторону и его захотелось пнуть ещё раз. И ещё. Кайл усмехнулся себе под нос от того, как это было глупо и приятно одновременно, и резко поднял голову. Эрик Картман в лучах заходящего солнца, медленно и мокро обсасывающий ленедец. Что может быть лучше? Что угодно. Картман молча смотрел на Кайла, а потом всё же вытащил конфету изо рта с самым мерзким причмокиванием, на которое был способен: — Привет, Каел. Стоило больших усилий не закричать в ту же секунду, что никому не позволено коверкать его имя, тем более ему, но Кайл, конечно же, не подал вида и вяло пожал плечами: — Что тебе надо? Ветер встрепал бы его волосы, но вечная зелёная шапка не позволила прохладе коснуться головы. Картман же поправил волосы, зачёсанные набок и Кайл поморщился — выглядят так, словно он голову не мыл неделю, гадость. — Мне? Да ничего, просто гуляю тут. Голос звучал спокойно, и ничего не предвещало конфликта, но расслабляться рядом с Картманом Кайл решительно не собирался и попросту не умел. Он нахмурился и, окинув парня недовольным подозревающим взглядом, пнул камешек ещё раз, демонстрируя полную незаинтересованность в этом человеке. Сложно забыть всё перечёркнутое детство и испорченные лучшие моменты только лишь потому, что Картман, вроде как, повзрослел и научился контролировать свою речь. Спасибо, очень вовремя. Может, сам Кайл стал агрессивнее и не раз давал зарвавшемуся жиртресту в челюсть, поэтому количество издёвок сокращалось, а к девятому классу и вовсе почти сошло на нет. Кайл просто игнорировал Картмана и проводил время с нормальными людьми, а Картман по-прежнему тёрся где-то рядом и внимательно наблюдал за всем происходящим, слушал разговоры, но сам не вступал в них, делая вид, что в его телефоне всегда есть что-то интересное или читая книгу. Кайл почти привык к отсутствию жирного ушлёпка, хотя иногда, перелистывая детский альбом, волей-неволей улыбался, разглядывая нелепые фотографии с его участием. Кайл вздохнул и застегнул куртку — начинало холодать. Обнаружилось, что Картман идёт рядом и точно так же рассматривает асфальт под ногами. Кайл терпел ровно две минуты, а потом резко схватил за плечи и развернул к себе: — Ну давай. Я готов. Картман не вздрогнул от резкого движения, но уставился в глаза — глубоко и пристально, изучающе. Палочка от леденца по-прежнему торчала у него изо рта, и Кайл сдерживал желание вырвать её, возможно, вместе с зубами. В конце концов, Картман достал конфету и вкрадчиво поинтересовался: — Что давать, Кайл?.. — Ну как? Хрюкай как свинья, хохочи, оскорбляй мой народ. Давай! Я готов! Иначе зачем ты попёр со мной?! Зеленые глаза сверкали яростью, а пальцы сами сжались в кулак. Брофловски слишком привык защищать себя от нападок доморощенного нациста. А лучшая защита — это нападение, как известно. Картман смотрел в злое красивое лицо недоумённо и взволнованно, как врач на пациента, и в его голубых глазах читалась неподдельная тревога. Он аккуратно накрыл большой ладонью сжатый кулак. — Кайл, ты в порядке? Зачем мне делать это? Мы же не в садике. Это, наверное, потому что Стэн уехал так неожиданно и сбил все твои планы? Голос был сочувственным и звучным: он давно сломался и стал грубее, но мелодичнее. Кайл почувствовал, как смущение заливает уши и щёки. Какой позор… Выглядело так, словно он агрессор и хочет спровоцировать скандал и драку. Картман определенно выглядел спокойным и уравновешенным. Возможно, всё то дерьмо действительно осталось в прошлом? Возможно, Кайл перегибает, и перед ним в самом деле взрослый, умный и даже отчасти симпатичный одноклассник, который больше не считает его недочеловеком?.. Кайл с трудом расслабил горло и выпустил тяжёлый воздух из лёгких. Заставил себя посмотреть в глаза и изобразить подобие улыбки: — Да, пожалуй… Не бери в голову, ладно? — Конечно. Это же ужасно — вот так вот лишиться компании на месяц и партнёра по летнему проекту. Картман знал даже это, и это было приятно. Словно они всегда были друзьями и делились проблемами. Это не выглядело странно — то, что Картман держит тёплую руку на его пальцах и проникновенно смотрит в глаза. Не в этот момент. — Да! Я… Я просто не знаю, кого напрячь, вернее, я не хочу никого напрягать, а Кенни, ну, блин, ты знаешь Кенни!.. А Венди сама занята, да и у нас не те отношения, чтобы… — Кайл, Кайл, успокойся… — Картман сжал маленький кулак в своей руке и наконец заставил разжать пальцы. Не прерывать зрительного контакта было просто — он практически не моргал, он почти гипнотизировал спокойствием и уверенностью, — ты ведь можешь обратиться… ко мне. Он выделил последние слова и растянул уголки губ в добросердечной заботливой улыбке. Чёрт возьми. Кайлу становилось всё более дискомфортно и в то же время хорошо. Правильно. Это чувство он назвал бы умиротворением. И почему он ни на секунду не допускал возможности скооперироваться с Картманом? Почему ему так претила мысль, что он больше не представляет угрозы, а все, что можно предъявить ему теперь — всё те же былые стачки и насмешки над иудаизмом. Смешно. Будто Кайл никогда не иронизировал над лишним весом, будто он сам никогда не искал причину высмеять перед всеми, блеснуть остроумием и задеть за живое. Боже. Кайл опустил голову, судорожно облизнув губы. Ещё этот скачок сахара в крови и тахикардия вместе с мурашками по коже. Всё так странно. — Картман… — слова давались с трудом, они как будто стали тяжелее и застревали в глотке, а щёки пылали, — ты правда можешь мне помочь? Картман улыбался и поглаживал большим пальцем руки по ладони. — Могу, Кайл. Начнём хоть сегодня. Ты же ответственный до одури и не сможешь наслаждаться каникулами, если не напишешь хотя бы вступительное слово. Это было слишком правдой, чтобы отрицать; Кайл и не собирался. Напротив он благодарно улыбнулся, обнаружив в себе достаточно уверенности, чтобы смело смотреть Картману в лицо. — Ты прав. Чёрт возьми, Картман… Ты и правда… Мне не стоило… — Всё в порядке, Кайл. Я здорово донимал тебя в детстве. Картман улыбался совершенно беззаботно и искренне, даже с нотками раскаяния, и не поверить было невозможно. Безусловно, Кайл чувствовал, как адски долбится сердце от волнения, потому что это, мать его, всё ещё нацист и расист Эрик Картман, которому убить человека — делать нечего, но «люди заслуживают второго шанса». Так говорила мама, а, значит, стоило попробовать. Всегда можно послать жиртреста к дьяволу и прогнать из своего дома. Кайл кивнул и серьёзно поджал губы: — Только занимаемся у меня дома, ладно? В библиотеке и у меня. — Как тебе удобнее, Кайл, как ты хочешь. Картман был слишком сахарным, слишком красивым в лучах солнца и слишком хорошим — таким, каким должен был быть с детства, чтобы тусоваться с Кайлом и Стэном на правах полноценного друга. Возможно, он решил наверстать упущенное? Возможно, предчувствуя скорое расставание, когда все разъедутся по колледжам и начнут жить самостоятельной жизнью? Честно говоря, Кайл отгонял мысли об этом всю жизнь, потому что было чертовски страшно думать, как это вообще — жить в комнате с чужими людьми, учиться у чужих преподавателей, видеть родителей только в окошко скайпа, а с друзьями списываться в мессенджерах в лучшем случае. Несколько раз Кайл ловил себя на мысли, что не может себе представить жизнь, в которой нет места грязной куртки Кенни, его обблёванной комнате, в которой так круто просто сидеть и слушать музыку; в которой нет наивного Баттерса, готового помочь и быть грушей для битья, лишь бы тусоваться с друзьями; в которой нет детских проблем Айка и Венди, кричащей, что «детских» проблем не бывает, и это эйджизм называется. В которой нет Картмана. В которой они не могут поругаться на уроке и наброситься друг на друга через парты, приводя одноклассников в восторг и учителя в гнев. В которой они никогда не будут просто идти по тёплой и долгой дороге домой и иногда улыбаться друг другу, как будто существуют вообще вне обычных человеческих понятий «друзей», «врагов», «любовников»… Как будто существуют только они. Картман был слишком Картманом, но лучше чем обычно, и Кайлу слишком хотелось поблагодарить его за это. Он переборол смущение, вспомнив, откуда он родом, и сжал его руку. — Можешь после проекта задержаться… посмотрим что-нибудь… если хочешь. Картман смотрел странно, недоумённо и выжидающе, так, как и сам Кайл несколько мгновений назад. Был ли в этом подвох? Может, сербско-еврейский блеф? Или просто Брофловски решил так бесстыдно заткнуть им дыру рядом с собой, которая образовалась в момент уезда Марша. Ненавистного, трусливого, алкозависимого. Дорогого Кайлу, и оттого ненавистного ещё больше. В любом случае, Картман пожал плечами: — Если тебе вдруг стало не противно моё общество. — Как будто тебя это когда-то волновало, жиртрест! Кайл испуганно выпучил глаза и отшатнулся. Он совершено не собирался говорить ничего подобного, но держаться на этом вежливом почти деловом расстоянии было почему-то невероятно сложно. Что, если проблема всё время была не в Картмане, а в нём? Кайл вздрогнул отчасти от холода, отчасти от страха погрузиться в свои экзистенциальные лабиринты и выпасть из жизни. Такое случалось периодически, и это было чертовски неприятно. Кайл называл это про себя панической атакой версией лайт. Неожиданно плечам стало тяжело, и Кайл моргнул, с удивлением наблюдая, как большие руки Картмана заботливо укутывают его в безразмерную красную куртку, предательски тёплую и уютную. — Картман, не надо… Просто идём в тепло. Можем начать сейчас, да? Кайл неловко выбрался из приятной вещи, и Картман хмуро закинул её на плечо: — Ага. Меньше всего Кайлу хотелось думать, что это был оскорбительный жест и вообще жалеть Картмана, потому что он в любом случае заслужил всякого дерьма, даже если решил встать на путь истинный. Так что Брофловски отвлёкся на собственные мысли и мгновенно перестал терзаться стыдом. Хватит с него смущения для этих десяти минут. Всё. Надо было срочно выбрать тему проекта. Хорошо быть отличником — учителя благосклонно позволяют полностью брать проект на себя и требуют только своевременной сдачи. — Кайл, по какой теме у тебя проект, м-м?.. Кайл вспомнил, что идёт не один, и повернул голову. Чёрт. Это был не Стэн. И это было непривычно. — Я не знаю ещё, я и предмет-то не выбрал... — Предлагаю историю. Я неплохо знаю её, так что могу быть крайне полезным, да-да, — немедленно отозвался попутчик, живо заглядывая в глаза, и у Кайла тут же полыхнуло в груди. Агрессию он сдержал, но издевательский тон — нет. — Да что ты?! Может, мне взять тему второй мировой, а?! Или, в частности, геноцид евреев, а? — Кайл, Кайл… Успокойся… Я не хотел задеть тебя, я… не подумал, — Картман примирительно поднял руку и виновато опустил глаза. Либо он хороший актёр, как и всегда, либо он настолько хороший, что это Кайл — истеричный и чокнутый. Кайлу не нравились оба варианта. Совсем. Абсолютно. Он просто глубоко вздохнул, что Картман мог бы интерпретировать как угодно, на что Кайл и надеялся. Картман шёл молча, видимо, решив, что растерял всю свою эрудицию и блестяще поставленную убедительную речь. Кайл был совершенно не против, ведь так не было риска накричать ещё по какой-нибудь причине, выставив себя полным кретином. Может, это просто переходный возраст? У Айка вообще в пять лет было, и ничего, справился. Шейла встретила их с подносом в руках и высшей степенью ошеломлённости в глазах. Кайл, который за каждым ужином не забывал упоминать, как сильно ненавидит «жирнозадого антисемита» спокойно привёл его в дом и тот, как ни в чём не бывало, поприветствовал хозяев дома. Джеральд рассеянно кивнул, спускаясь к холодильнику с газетой, и вот Шейла, с присущей ей тактичностью, сразу же уточнила: — Это Эрик Картман, да? Тот самый? — Да, мам. Нам заниматься надо, — во избежание неприятностей, Кайл бегом направился к лестнице в надежде, что Картман последует за ним, но тот до одури вежливо улыбнулся и чуть склонил крупную голову: — Мэм, очень приятно вас видеть. Прекрасный фартук, идёт Вам, да. Извините его, просто работы много, а времени мало, так что мы, пожалуй, уединимся наверху. От ужина не откажемся, разумеется. — Хорошо… — Шейла приоткрыла невольно рот, провожая крупное тело взглядом и сжимая поднос изо всех сил. Всё это не входило в обычное времяпрепровождение семьи Брофловски, но затем она вспомнила, что Стэн уехал, и стало немного понятнее. Но всё равно не слишком. Почему из всех друзей её сын выбрал того, кто и другом-то никогда не был? — Джеральд, ты помнишь этого мальчика? Кайл говорил, что он расист и шутит на тему Холокоста… — Угу, — Джеральд отпил кофе и перелистнул газету. — Тебе плевать, что этот человек в нашем доме?! — Угу. То есть, нет, Шейла, — он резко закрыл газету и отложил её на край стола, — но ты сама говорила, что люди могут становиться лучше, верно?.. — Верно, — Шейла вздохнула, вздымая крупную грудь, и пошла доставать ужин из духовки. Джеральд умел успокоить одной фразой, и это частенько спасало его. В комнате Кайла было практически прибрано, если не обращать внимания на пару-тройку учебников на кровати и одежду на спинке стула. Картман как завороженный осматривал знакомые стены, хотя видел их довольно часто, и Кайл поёжился: это выглядело странно. — Картман, в принципе, я могу взять и историю, но, — Кайл наконец стащил с взопревшей головы шапку и потряс упрямыми кудрями, — но это будет гражданская война. Это интересная тема, и я её хорошо знаю. Картман поспешно кивнул, переключая внимание на хозяина комнаты и чувствуя неприятное жжение в конечностях и животе. Нужно было срочно отвлечься, и Картман уселся на край кровать, схватив первую попавшуюся книгу. — Над пропастью во ржи?.. — Картман удивленно поднял взгляд с обложки на Кайла, и тот замялся и отвернулся к своему компьютеру. — Ну, я хотел переосмыслить… Думал, я уже взрослый, чтобы понять глубинный смысл, но это по-прежнему то ещё дерьмо. Картман ухмыльнулся довольно и провел рукой по обложке: — Согласен. Гражданка так гражданка. Её тоже знаю неплохо. Кайл сел за стол и развернулся на стуле к Картману. Хотелось видеть его лицо. Кайл чувствовал взгляд на спине. — А что ты не знаешь, Картман?.. Без издёвки, почти без, но с тонной любопытства. Казалось, что он выпендривается, тогда можно было бы вступить в интеллектуальную схватку, но… Кайл одёрнул себя: зачем провоцировать конфликты? Нормально же общаются. Удивительно и не поддаётся осмыслению, но они могут адекватно разговаривать. В детстве тоже случалось такое, но это были слишком кратковременные вспышки, которые почти всегда всё равно срывались в ссору. У Картмана, оказывается, под курткой футболка с рукотворным принтом — непонятным узором и подписью «Постигаю». Кайл улыбнулся неожиданно для себя. Это всё ещё была какая-то невозможная иллюзия — параллельный мир, где Картман не ненавидит его, еврея, а он в свою очередь не хочет обзывать жирным. — …ещё математику не очень хорошо. Я больше гуманитарий всё же, да… Ну, и химию, ты знаешь. Было бы круто знать всё, но… — Картман заметил, что Кайл прочитал надпись и тоже опустил на неё взгляд, сминая корешок книги в потных руках, — …да… постигаю, всё, что могу, что удаётся. Всё, что хочется. Картман, мать его, был совершенно нормальным. До ненормальности нормальным просто. Кайл почувствовал себя самым последним ублюдком за то, что всю дорогу срывался, обзывал, подозревал в чём-то, когда Картман — его друг Эрик Картман — смотрел сейчас такими чистыми голубыми глазами и говорил такие простые и прекрасные вещи. Кайлу захотелось обнять его, прижать к себе и поцеловать в макушку, но он встряхнул головой — боже мой, что за бред. Стоило Стэну уехать, как Кайл готов променять лучшего друга на того, кого презирал всю свою сознательную жизнь. Это даже подло. Это недопустимо. Кайл резко развернулся на своём крутящемся стуле и создал новый документ, титульную страницу, старательно вбивая нужные буквы. — Кайл, — голос разрезал болезненную тишину, окружившую Кайла, как спасательный круг рассекает верхние слои воды. Кайл понял, что не может перестать чувствовать себя неловко, потому что теперь думает об этом, а Картман говорил так спокойно и так по-прежнему, словно не видит ничего странного в поведении Брофловски. Возможно, так оно и было, — у тебя будет самый лучший проект. Палец впервые не попал по нужной кнопке. Кайл прикусил губу и зажмурился, в надежде, что со спины ничего не видно. Чёртов долбаный Картман. Хороший сукин сын Картман. Хватит уже, пожалуйста, Картман. Кайл не узнал свой голос — тихий, сдавленный, испуганный: — Почему?.. — Потому что это будет твой проект, Кайл. Да, это было логично. Всё было логично кроме одного: это всё ещё был Картман. Жиртрест. Ненавистный кусок дерьма. Кайл коснулся своего лба — горячий как раскалённая батарея. Голова угрожала взорваться — слишком сложное противоречие и никакого подхвоха, по крайней мере, пока. Дышать становилось труднее, и Кайл резко протянулся к спасительному окну, дёрнул ручку и схватил глоток свежего воздуха ртом. — Ты в порядке, Кайл?.. — тягучий, убийственно красивый, размеренный как вода в озере безветренным днём, раскалённый как сталь голос раздался ближе, за спиной. Кайл сглотнул, чувствуя себя практически в опасности, он сжал кулаки под столом, пытаясь гармонично сочетаться с этим голосом, пытаясь не думать о своих нелепых торчащих кудрях и неестественно худых плечах. О том, какой он угловатый и непропорциональный по сравнению с Картманом. О том, что он отличник-заучка, который не спит ночами, чтобы знать материал назубок, когда Картману всегда было достаточно прочитать пару раз учебник. О том, что он мелочный, вспыльчивый и заносчивый — такой, каким всегда считал Картмана. Только вот он Картман — чистый, как будто обновлённый, свободный от своих предрассудков и пороков, всепрощающий и бесконечно близкий — ближе матери и отца, ближе Стэна, боже мой, конечно, кто такой вообще Стэн?.. Картман пересёк все границы, которые мог поставить ему Кайл и он сам, и он сделал это не в угоду чужому мнению, а по собственному желанию, и при этом остался собой — умным, решительным, прямолинейным. Кайл всхлипнул жалобно, до боли сжимая руки: он-то остался закомплексованным и оттого агрессивным ребёнком, боящимся возразить своей матери, боящийся признаться самому себе, что восхищается Картманом, что злится на него за то, что сам не такой. — Кайл, ну что ты… Что ты… — мягкие тёплые руки легли на тощие плечи и крепко сжали их. — Ведь всё в порядке, правда? — Картман… — Кайл отсчитал ровно три удара своего сердца и понял, что больше никак, это предел, — поцелуй меня. Это было так отчаянно и самонадеянно, так невероятно страшно и безумно, что Кайл зажмурился ещё крепче, чувствуя, как немедленно отзывается Картман, как он становится на колени перед ним (перед ним!) и целует — всеобъемлюще, сладко и терпко. Кайл замер, боясь открыть глаза и обнаружить себя проснувшимся в своей кровати, но осторожно коснулся мягкой щеки рукой, и этого оказалось достаточно, чтобы Картман захрипел и обхватил изо всех сил, проникая языком в рот и жадно лаская его всё глубже, всё безнаказаннее. Он отранился лишь на мгновение — чтобы выдернуть Кайла со стула и прижать к себе снова, забирая его себе, в свои владения, чтобы руками шарить по костлявой спине, находя большим пальцем каждое ребро, чтобы сминать его губы и маленький рот и подчинять себе всё больше с каждой секундой. Кайл потерял связь с реальностью в первую же секунду, поэтому как тряпичная кукла обмяк в сильных руках, но болезненный укус в шею привёл в чувство и заставил ответить самому себе на вопрос «самое ли это приятное, что можно себе представить?» утвердительно. Картман не целовал — он бережно касался губами его лица везде, он блуждал влажными потемневшими глазами по волосам, бровям, по острому подбородку, он дышал рвано и хрипло, словно получил то, о чём мечтал с самого детства. Кайл видел полубезумные глаза и не мог понять, кто хочет больше, кто первый, но Картман опередил, рывком уложив на кровать и задрав чёртову футболку. — Кайл, бог ты мой… — он осматривал бледный живот с синеватыми венами под кожей и не мог налюбоваться, Кайл плавился под властью этого ненасытного взгляда и сам подавался к нему. Принадлежать, но управлять. Притянул за волосы и заставил лечь сверху, опираясь на дрожащие руки, лишь бы не надавить, не сделать больно — невероятно, — захотелось ещё больше чувствовать его, чтобы везде внутри, снаружи. — Картман, Эрик… мой… Откинул шею, позволяя лобызать бесконечно, оставлять беспорядочные фиолетовые отметины — больше, — потянулся сам, поцеловал в горячую влажную шею, вызывав надрывный стон. Он хищник, и он на грани, Кайл сам бы сорвал с себя джинсы с бельём, но Эрик, его хороший идеальный Эрик, аккуратно, задыхаясь от желания, целуя живот и бока, Эрик снял раньше и замер, любуясь своим маленьким горячим евреем. Притворяться идеальным несложно, сложно не рычать зверем, не рвать зубами нежное белое тело, не впиваться в маленькие соски и член, дабы замучить, довести до потери сознания за все годы мучений, за терпение и желание, что томилось и росло, за еженощные опасные проникновения в чужое жилище, за мерзкого, невыносимого Стэна Марша. — Картман, прошу… Прошу, Картман!.. Зовёт, молит, значит, нужно. Аксиома. Доказательств не требуется. Картман кое-как расстегнул ширинку и смочил член слюной. В глазах плыло, двоилось, в голове воцарилась абсолютная пустота. Только еврей, любимый мальчик, его бесконечное счастье и бесконечная боль, только его хрупкое тело, которое трогать-то страшно, не то что осквернять. Но Картман улыбается, находя пальцами заветную точку, и Кайл бесстыдно стонет, отворачивая голову, и тогда можно войти — медленно, невероятно и полностью, — целуя его в губы беспрестанно и разрешая оттягивать волосы, цапарать шею и плечи, разрешая что угодно, — это же Кайл, самое важное, что может только существовать. — Кайл… Кайл… Иди ко мне... — Эрик, ты мой. — Всегда, Кайл, жидёнок… Кайл охнул и зажмурился — горячее тело сверху перестало щадить, а живот резко свело словно судорогой. Кайл не был уверен, что это происходит с ним в самом деле, но когда он закричал в голос от переполняющих эмоций и пульсирующего органа внутри, сомнения окончательно развеялись, а потолок провалился вверх и взорвался тысячей осколков. Кайл не чувствовал своего дыхания, не чувствовал себя существующим, пока Картман его тяжёлую разрывающуюся голову не прижал к широкой мягкой груди и не переплел ноги, укрывая сверху пледом. Хотелось сказать слишком многое, хотелось смотреть на него, хотелось касаться ладонями отзывчивого тела, хотелось дразнить — теперь, когда всё можно, — обзывать снова как угодно и ловить странные преданные взгляды, хотелось целовать в пухлые губы и вызывать эти грубые стоны, хотелось обладать каждым сантиметром этой плотной мягкой кожи и снова чувствовать Эрика Картмана продолжением самого себя, возможно, лучшей его частью. — Жид, а ведь я тебя выебал, — Картман нежно поцеловал улыбающегося Кайла в висок, — но мне нравится быть типа джентльменом… с тобой. — Пошёл ты… жиртрест, — Кайл сладко зевнул и закрыл глаза. — Кайл, я буду… буду каким захочешь, всегда буду, слышишь?.. — нашёл губы и накрыл на несколько секунд. — Только скажи, Кайл, ты же знаешь. Кайл глубоко выдохнул. Картман действительно мог быть каким угодно, Кайл всегда знал это. Возможно, стоило раньше сунуть долбаное упрямство в задницу и отбросить надуманные несоответствия. Возможно, стоило, но вышло и так неплохо — из всех возможных развязок эта не привела ни к какой смерти, ни к сломанной психике, ни к чему угодно ненужному, что могло получиться, сложись всё иначе. Картман был собой и мог провернуть что угодно ради своей цели и, разумеется, имел в запасе не один вариант. И он всё ещё был долбаным махинатором, который завладел Кайлом каким-то хитрым способом, который Кайл решил объяснить себе как-нибудь потом. Хотелось никуда не отпускать Картмана и спать, а больше ничего, и Кайл почему-то был уверен, что ни с тем, ни другим у него не возникнет проблем. Кайл блаженно потянулся и понял, что ни за что не успокоится, пока не узнает худший из возможных исходов, а Эрик-джентельмен не посмеет отказать ему ни в какой просьбе. Он ещё намеревался предупредить, что мама может войти в любой момент и позвать на ужин, но усталость была неумолима, и Кайл спокойно уснул под существующий только для него одного такой прекрасный голос Картмана.