Homecoming

Говорят, самое трудное — сделать первый шаг. Талия думает об это и ей хочется смеяться. Да что они знают? Последний шаг в долгом путешествии сделать труднее всего. Талия смотрит на становище своего племени и никак не может решиться. Несколько шагов — и она окажется в круге света костра, несколько шагов — и она вернется домой. Это был долгий путь, дольше чем она надеялась. Талия вспоминает о дне, когда в последний раз она была так близко. Она думала, что от дома ее отделяет несколько дней, но оказалось — годы. Если бы она тогда не встретила ту женщину, все было бы иначе. Если бы она не встретила ту женщину, все они, должно быть, были бы мертвы. Наконец, Талия решается. Она выходит из темноты — на свет, из одиночества возвращается к родным и близким. Но когда отсветы пламени падают на ее лицо, когда люди, сидящие вокруг костра, прерывают свой разговор и оборачиваются к пришелице, они смотрят на нее, как на незнакомку. У Талии перехватывает горло. Один из них — высокий мужчина — поднимается, выходит вперед. Что-то мешает Талии разглядеть его лицо. Должно быть, песок попал в глаза, думает она. — Здравствуй, путница, — говорит мужчина. — Если ты пришла с миром, у нашего костра найдется для тебя место. Ритуальные слова приветствия. Мужчина смотрит на нее, ждет ответа. Люди за его спиной переглядываются, что-то шепчут друг другу — потом смотрят на Талию. Смотрят насторожено, в их взглядах и шепоте сквозит страх. Талия должна что-то ответить. Должна показать пустые ладони и пообещать, что никому не причинит вреда. Тогда ее пустят к костру, позволят провести в племени ночь — и будут ждать, что она уйдет на утро. Она делает шаг вперед и говорит: — Я — Талия, Прядущая Камни. Я вернулась домой. Вздох прокатывается по становищу. Кто-то из сидящих у костра вскакивает, но больше никто не решается выйти вперед. Наконец, перед глазами Талии проясняется, и она узнает мужчину. Это — Эдок, внук Бабаджан. Как такое может быть? Она помнит его еще ребенком. А теперь он мужчина, и держится как тот, кто привык говорить от лица всего племени. Ее возвращение домой было долгим — но не таким же долгим? — Вы что, не узнаете меня? — Талия не может сдержать боль и обиду, и слышит их в собственном голосе. — Эдок! Позови Бабаджан, она должна меня помнить. — Бабаджан мертва, — глухо говорит Эдок. — Талия, Прядущая Камни — тоже. Так говорят. Она не вернулась из своего путешествия. — Но вот же я, Эдок, — Талия протягивает руки, и просит, почти умоляет: — Позовите моих родителей. Они скажут, что это я. Несколько секунд Эдок молчит, потом оборачивается и коротко командует: — Позовите его. «Его». Это короткое слово ранит Талию сильнее, чем мечи и заклинания врагов. «Его» означает, что мамы больше нет. Талия прижимает ладони к лицу и пытается вспомнить, сколько же ее не было. Нет, нет, не может быть, что так долго. Много раз она теряла счет дням, но не могла же она потерять счет годам? Когда она отнимает руки от лица, рядом с Эдоком стоит еще один человек. Дряхлый старик. Талия чувствует острую боль, и одновременно — радость, от того, что в их племени принято ценить и уважать опыт старших. Другие кочевники посчитали бы его обузой и бросили умирать. — Отец? — она почти шепчет. — Отец, я вернулась домой. Старик долго щурится, вглядываясь в ее лицо и наконец медленно кивает. — Талия. Талия всхлипывает и зажимает рот ладонью. Она хочет шагнуть вперед, но ее останавливают слова: — Что ты с собой сделала, девочка? — спрашивает отец. Его тихий старческий голос звучит сурово и беспощадно. Талия не сразу понимает, что он имеет ввиду, и лишь потом вспоминает: броня. Когда-то она носила накидку из камней — символ своей силы, своего могущества и самонадеятельности. Это время прошло. Теперь накидку сменила броня — прочные пластины из едва обработанного камня, закрывающие все ее тело. Она так привыкла к ним, что давно перестала замечать. Короткий жест — и камни сами складываются к ее ногам, открывая взгляду одежду — обычный костюм жителя пустыни. Без каменной брони она чувствует себя практически беззащитной, но все верно — ей не от кого больше защищаться, она вернулась домой. Талии кажется, что теперь она снова выглядит как одна из них, но она смотрит на лицо своего отца и понимает: этого недостаточно. — Нет, — будто прочитав ее мысли говорит он. — Что ты сделала с собой. Кем ты стала, Талия? Талия невольно отступает. Неужели он видит? Как он может знать? Она тысячу раз смотрела на себя с тех пор — она ни капельки не изменилась. То, что случилось с ней никак не проявилось внешне. Хотя бы в этом она осталась собой. Никто не должен был заметить. Никто не должен был узнать. Талия снова думает о том дне, когда она сделала свой выбор. О дне, когда пала Виакура. Она застряла в городе, потому что наткнулась на раненую женщину и не могла бросить ее умирать. А когда Талия поняла, что больше ничего не сможет для нее сделать, было поздно: город взял в осаду древний Вознесшийся, Зерат. Она могла бы сбежать — бросить всех и скрыться в пустыне, но она не оставила город. В тот день Талия спасла жизни тысячи незнакомцев, просто потому, что не могла иначе. В тот день она увидела, что такое Вознесшийся. В тот день она поняла, что такое настоящее зло, и что именно она, Талия, должна с ним бороться. Просто потому, что больше никто не может. Больше всего на свете ей хотелось тогда вернуться домой. И дом был так близко, всего лишь в нескольких днях пути. Но Талия знала: если она сделает это, это убьет ее решимость. Стоит ей увидеть родные лица, и она никогда не сможет их больше покинуть. Она останется со своим племенем и постарается его защитить, и, может быть, ее сил хватит для этого — но вся остальная Шурима погибнет, разодранная на части войной Вознесшихся. Вместо того, чтобы вернуться домой, Талия вновь повернула на север. Взгляды всех жителей пустыни были прикованы к древнему городу, восставшему из песка, по улицам которого бродил безумный Вознесшийся-Император. Многие хотели туда попасть, одних вела жажда нажива, других — знаний. Талии тоже были нужны знания, и она поначалу отправилась туда, но когда до бывшей столицы оставалось несколько часов пути, зов камня увел ее дальше, в глубокие пески. Камень не забывает, а Талия умела его слушать. Тысячи лет прошли с тех пор, как шуримские жрецы пользовались этой дорогой в последний раз, но земля все еще помнила эхо их шагов. Пустыня сама показала ей, куда идти. Талия прошла по их следам и нашла хранилище. К ее удивлению, оно все еще было обитаемо. За века изоляции древнее знание превратилось в культ, жрецы и ученые — в слепых фанатиков. Талии пришлось провести там не один месяц, прежде, чем ей начали хоть немного доверять. Это было непросто, но она добилась своего — узнала о древнем ритуале, который поможет ей противостоять Зерату. А когда Талия уходила, она сделала так, что бы это знание не смог получить кто-то другой. Это были первые смерти на ее пути, и она знала, что далеко не последние. Теперь она знала о Ритуале, но не могла провести его самостоятельно. Ей была нужна помощь. А еще ей была нужна кровь Вознесшегося, отданная добровольно. У Талии была только одна возможность ее получить — снова найти Хранителя Песков. — Ты выросла, девочка из Пустыни, — сказал Насус, когда она изложила ему свою просьбу. Он согласился — и ему, и Азиру нужен был такой союзник, как Талия. После ритуала она стала одной из них и присоседилась к войне против Зерата. И они победили — ценой многих жизней и многих разрушений, но они все-таки победили. Но Насус не мог знать, что Талия выбрала своим врагом не только Зерата, но всех Вознесшихся. Талия обратилась против своих недавних союзников — и уничтожила их. Все Вознесшиеся были мертвы. Война за сердце Шуримы закончилась, пустыня и ее жители теперь были в безопасности. Настало время вернуться домой. Но дома ее не пустили дальше порога. — Я не понимаю, отец, — Талия лжет ему, должно быть, впервые в жизни. — Это же я. Я вернулась. Разве ты не рад? — Нет, — он опускает голову и с силой трет ладонями виски. — Я не рад. Ты — не моя дочь. Талия чувствует гнев впервые с тех пор как на ее глазах пала Викаура. Все, что она делала после того дня она делала не из гнева и ненависти, только из желания защитить. Защитить Шуриму, защитить людей. Этих людей. Она прошла через Ритуал, она страдала, она убивала, она предавала — она сделала все, чтобы спасти их. А теперь они отворачиваются от нее. Гнев кипит в крови Талии, она сжимает кулаки и чувствует, как дрожит под ногами земля. Песок расходится, обнажая твердую породу, камень вспухает, взрывается гейзерами, обломки складываются в каменных воинов, которые тут же бросаются вперед — на людей, сбвишихся в кучку у костра, на мужчину и старика, вышедших вперед, чтобы защитить их. В последний момент отец поднимает голову и смотрит прямо на Талию. В его взгляде она видит боль, и, что гораздо страшнее — горькое осознание собственной правоты. На мгновение Талия теряет способность дышать. Она вскидывает руки и каменная стена вырывается из-под земли, отсекая ее воинов от ее племени. Несколько секунд она смотрит на эту стену, потом отворачивается и уходит в ночь. Талия, Прядущая Камни, последняя Вознесшаяся Шуримы. Девушка, у которой больше нет дома.