Долгий поцелуй

      — Тебе нужно работать в книжном.       — О да, советовать трактаты по ведьмовству.       — Почему сразу? Ты неплохо разбираешься в литературе, — Даниэль вертит в руках книгу. — А еще тебе нравится быть в окружении мертвецов. Почти все авторы — мертвые.       Мэтт хмурится, не понимая, шутит брат или на полном серьезе. Он слишком хорошо знает Даниэля и понимает, что тот не имеет в виду ничего плохого. Просто Даниэль всегда тянется к чему-то живому и теплому.       Он ощущает духов лоа, а Мэтт — призраков.       Они стоят меж высоких стеллажей, сплошь заполненных книгами. Народу в магазине немного, так что никто не мешает выбирать и негромко переговариваться. Мэтту за двадцать, Даниэлю чуть больше, один из них встрепанный, другой собранный — но их выдают похожие черты лица, схожие интонации, мимика и жесты. В них легко признать братьев.       — Выбрал? — спрашивает Даниэль.       Мэтт кивает, и они не торопясь двигаются к кассе. По дороге Мэтт успевает отвлечься на стеллаж с новым поступлением, а Даниэль заинтересованно смотрит на девушку, листающую книгу по вуду. Невысокая, с густыми темными волосами, она слегка хмурится, как будто не согласна с тем, что написано.       Почувствовав на себе взгляд, девушка поднимает голову:       — Вы что-то хотите?       — Простите, — Даниэль смущается. — Я не должен был так пялиться. Еще раз извините.       Но не может удержаться от замечания:       — Это плохая книга. В ней много неточностей.       — Правда? А какая хорошая?       В голосе девушки слышна откровенная насмешка, но Даниэль подходит к стеллажу и шарит по нему взглядом. Уверенно достает неприметную книгу с темным корешком.       — Эта.       Покрутив книгу в руках, девушка открывает ее, что-то читает, и насмешка на лице сменяется удивлением.       — И правда недурно. Разбираетесь в вуду?       Ее темные глаза смотрят внимательно, как будто она действительно хочет узнать. Даниэль легко улыбается:       — Разбираюсь в красивых обложках.       — Что ж, спасибо за совет. Меня зовут Анаис.       — Даниэль. Даниэль Эш.       На лице девушки отражается удивление, а после она улыбается.       — Эш? Ну тогда понятно, откуда знания по вуду.       — О да, моя семья широко известна в узких кругах.       — Я точно отношусь к этим кругам.       Что ж, семья Эшей известна некоторым в Новом Орлеане. Их называют колдунами, давно заложившими души дьяволу, чтобы обрести могущество. Роберт, отец Даниэля и Мэтта, часто говорит, что если бы кто и захотел его душу, то призрак бутылки виски. Их семейное дело по дистрибуции алкоголя приносит неплохой доход.       Мэтт появляется из-за стеллажей, с удивлением смотрит на Даниэля и незнакомку.       — Это мой брат, Мэтт. Это Анаис.       — Очень приятно.       Она кивает, а Мэтт уже идет оплачивать покупки. Взяв книгу из рук Анаис, Даниэль достает из кармана карандаш и что-то пишет на форзаце. Протягивает обратно.       — Теперь придется ее купить. Но если что-то понадобится по вуду, позвони мне.       Конечно же, Даниэль не ждет, что она позвонит. Он сам удивляется, что заставило его быть таким настойчивым, он не из тех, кто флиртует с каждой красивой девушкой — но и не каждая разделит его интересы.       Даниэль считает, Анаис тут же забыла о встрече в книжном. И тем больше удивляется, когда через пару дней приходит сообщение от нее: книга и вправду оказалась хороша, спасибо.       Непривычно смущаясь, Даниэль медлит, а потом бормочет «какого черта» и пишет сообщение.       «Может, встретимся за кофе обсудить книгу?»       Согласие приходит почти мгновенно.       Они сошлись с Анаис не только на любви к вуду, но и на тяге к запредельному. К тому ощущению, когда зависаешь на границе и заглядываешь в пропасть, хохочешь в ее нутро, а потом легко отступаешь назад. И они всегда готовы поддержать друг друга, чтобы не соскользнуть.       Мэтт переехал в собственную скромную квартиру, но часто заходит к Даниэлю. Сегодня тот кажется рассеянным и трет виски. От него веет чем-то потусторонним, чем-то… не слишком добро настроенным.       — Что случилось? — хмурится Мэтт.       — Ко мне что-то прицепилось. После недавнего ритуала. Не могу понять, что это.       Мэтт хмыкает:       — Конечно. Какой-то призрак решил, что теперь он станет лоа. Он от тебя ничего не добьется, сейчас прогоним.       Призраков Даниэль не видел никогда. Даже в ритуалах они не очень охотно откликаются на его зов — в отличие от лоа, которые вьются рядом с детства. Когда-то Даниэль очень удивился, что брат не ощущает лоа, он-то думал, так могут все.       Зато Мэтт видел призраков — и не хотел этого.       Другим ритуалам это никак не мешает, и Мэтт быстро отцепляет от Даниэля незадачливого призрака. Братья уходят на кухню, чтобы наполнить ее табачным дымом и разговорами. Даниэль заказывает еду, у них есть пара початых бутылок виски и ночь впереди.       Новый Орлеан взрывается карнавалом Марди Гра. Музыка звучит из каждого квартала, разудалые звуки джаза доносятся с балконов, а на площадях играют оркестры. Под ногами хрустят пластиковые бусины и рассыпанные сладости, от ярких костюмов рябит в глазах. Перед Пепельной средой народные гуляния самые разнузданные, волнами расходятся от Бурбон-стрит.       Даниэль смеется, обнимает Анаис, и она целует его прямо на улице, под веселые звуки поддержки со всех сторон. Мэтт находит бусы из цветастых бусин и вешает не меньше пяти на шею брату и Анаис. Хохочущая негритянка с раскрашенным гримом лицом, целует Мэтта, оставляя на его белой коже зеленые и синие разводы.       Когда начинает темнеть, они идут в «Пепел к пеплу», семейный бар, который держит тётя братьев. Народу не протолкнуться, но им удается занять место у барной стойки и опрокинуть несколько рюмок — они даже не успевают понять с чем.       Анаис тянет Даниэля в толпу танцующих, а Мэтт наотрез отказывается и берет себе еще текилы.       Город пульсирует праздником, велит не останавливаться ни на миг, как будто остановка равна смерти. Даниэль проводит ладонями по телу Анаис, они оба двигаются в такт музыке, ее ритмичному перестуку, в котором то чудятся древние барабаны, то что-то современное электронное. Сцепив руки на шее Даниэля, Анаис откидывает голову, пластиковые бусы почти полностью закрывают ее грудь.       В волосах Даниэля видны блестки, которыми их щедро осыпали на улице.       Пробравшись через толпу, Мэтт оказывается за дверью, усаживается прямо на крыльцо и достает сигареты. День слишком шебутной, разгульный, а на улице уже вовсю весна.       На пальцах неведомо откуда взявшиеся блестки, они остаются и на сигарете, когда Мэтт выпускает белесый дым в небо.       Дверь раскрывается, выпуская из бара еще одного человека, и Мэтт удивляется, когда рядом с ним усаживается Анаис. Она не курит, но сидит рядом. Улыбаясь, стирает со щеки Мэтта разводы грима.       Даниэль никогда не был обделен женским вниманием, но раньше редко встречался с кем-то подолгу. С Анаис речь идет о свадьбе.       — Где Дан? — спрашивает Мэтт.       — Внутри, я решила, мне надо немного проветриться.       — Праздники утомляют.       — Ага, — отвечает Анаис, хотя в ее голосе ни капли усталости. — Мама тоже не любит шумные гуляния. А мне нравится!       Анаис вдыхает ночной воздух — она всегда дышит полной грудью, берет всё здесь и сейчас. Как огонь, который бьется в надежных ладонях Даниэля.       — Я хочу тебя попросить, — неожиданно серьезно говорит Анаис.       — М?       — Оставайся рядом с Даном.       Мэтт смотрит на нее с удивлением. Он не очень понимает, о чем она. Анаис обхватывает колени:       — Вы с ним близки, я знаю. Братья и лучшие друзья. Я никогда не хотела вставать между вами и вроде у меня неплохо вышло. Не оставляй его.       — Вроде не собираюсь, — неуклюже усмехается Мэтт.       — Женщины приходят и уходят… только не думай, у меня в мыслях нет исчезать в закате! Но брат — это навсегда. Дан никогда не скажет этого вслух, он слишком самостоятельный, но ему нужна поддержка его младшего брата.       Мэтт кивает. Снова раскрывшаяся дверь бара спасает от необходимости что-то сказать, тем более, это Даниэль.       — Вот вы где! Анаис, поехали, хочу кое-что показать.       Мэтт остается, чтобы выпить еще стопку-другую, а потом дождаться брата и Анаис у них дома — они придут туда, пропахшие болотами или свечами, или еще черт знает чем, довольные и немного безумные от любви и духов.       Даниэль специально не пил много, так что уверенно ведет мотоцикл, и вскоре они с Анаис оказываются за городом, так что к ним приникает стрекот ночных насекомых и гнилостный запах с болот.       Они останавливаются перед старой заброшенной церковью. Провалы окон топорщатся тьмой, часть стен осыпалась, а крест на вершине сильно накренился в сторону. Взяв Анаис за руку, Даниэль ведет ее мимо сохранившихся лавок к алтарю.       — Я часто бывал здесь с братом, — говорит Даниэль. — Отличное убежище.       — Мило.       Анаис оглядывается с любопытством, проводит пальцем по каменной кладке. Поворачивается к Даниэлю и приникает к нему. Ее дыхание обжигает безумством праздника и немножко алкоголем. Стянув с шеи бусы, Анаис вешает их на крест, сохранившийся на алтаре. Прижимается к Даниэлю, и ее майка слишком тонкая.       Анаис шепчет:       — Тебя возбуждают кресты?       — Не они.       В его руке появляется нож, но в глазах Анаис не видно страха. Даже когда лезвие чертит тонкую линию над ее ключицей. Наклонившись, Даниэль слизывает кончиком языка выступившую каплю крови. Его рука гладит ее грудь, и Анаис трепещет, целует, ощущая на губах Даниэля металлический привкус.       Их прерывает звонок мобильного телефона. Даниэль хмурится, читая сообщение.       — Это Мэтт, он во что-то ввязался. — И не сомневается ни секунды. — Поехали.       Порой Даниэль наведывается в семейный особняк в Садовом квартале. Утопающий в магнолиях и зелени, дом кажется островом старых колониальных времен, когда Эши еще не владели алкогольным бизнесом, а заставляли рабов впахивать на плантациях. Возможно, тогда они впервые и увлеклись вуду, под бой барабанов на хлопковых полях.       Сегодня Даниэль хочет забрать пару книг, но находит маленькую сестру, которая болеет. Ли всего тринадцать, ей прилетела отдача от колдовства, в котором ее мать Амалия ничего не смыслит. Поэтому Бернард проводит воспитательные работы с внучкой, которая уже совершала свой первый ритуал на кладбище. Ради хороших оценок, конечно же.       Даниэль остается с ней и читает на ночь книгу. А утром, когда сестра чувствует себя лучше, едет на работу, обещая вечером снова зайти. Но на полдороги к особняку Анаис зовет Даниэля срочно приехать.       С порога их общего дома он ощущает: что-то не так. Чужое присутствие не дает вдохнуть полной грудью, размазывает по стенкам.       Бледная Анаис сидит на полу, скрестив ноги.       — Дан, я не знаю, что это!       — Лоа. Какой-то очень сильный лоа. Ты вызвала его? Зачем?       — Я не вызывала…       Она не врет, Даниэль это знает. А еще знает, что дух его не послушает. Он слишком силен и тянется к телу Анаис.       Даниэль не знает, что делать.       — Едем к моему деду. Он сильнее нас всех вместе взятых, он подскажет, как избавиться от лоа.       Даниэль хочет сесть за руль машины Анаис, но она качает головой:       — Это не мотоцикл, у тебя даже права не те. Я поведу. Я помню, где особняк.       Они не успевают. И прицепившийся лоа приникает к Анаис — проникает ей под кожу, взрывая кровь, отслаивая мышцы от костей, разрывая ткани, потому что хрупкое человеческое тело не может выдержать такой мощи.       Даниэль ничего не может сделать. Он пытается, но оказывается бессилен. Даже его лоа брызжут в стороны вместе с осколками стекла и покореженным металлом, когда машина врезается то ли в столб, то ли в ограждение. Сила выкидывает Даниэля из салона, и он видит всё со стороны, пока где-то вдалеке уже слышатся сирены.       Даниэль умирает.       На полторы минуты — и на сетчатке его глаз остается изображение раздираемой лоа Анаис, выдергиваемых из тела костей.       Даниэль слышит, как брат зовет его. Брат и семья — настойчиво, требовательно, сильнее любой пустоты и любых лоа. Он не может их оставить.       Он возвращается.       Пустота всё равно остается. Но теперь она заключена внутри него, а не снаружи. В нее, будто во ртуть, падают слова о том, что Анаис скончалась на месте, а он умер, но его сумели вернуть в больнице.       Даниэль не говорит, что в этом заслуга не врачей. Он предпочитает молчать, а к нему пока никого не пускают. Он не готов облекать мысли в слова, еще не готов. Надо привыкнуть к бездне, которая теперь под кожей.       А ночью она выплескивается из него. Облекается в кошмары, где стекло снова брызжет в стороны, а мгновенная смерть растягивается на тягучий миг вечности, застывший, поймавший, будто смола насекомое.       Первый раз за всю жизнь Даниэлю снятся кошмары. Он кричит — и понимает, что вслух, только когда прибегает медсестра. Она вкалывает успокоительное, а за ней в палату решительно влетает Мэтт.       — Вам лучше уйти, пожалуйста, сэр.       — Ни хрена я никуда не пойду!       Упрямство — отличительная черта Эшей, и медсестра сдается. Стоит за ней закрыться двери, Мэтт тут же начинает ругаться. Он мечется по палате, хватает вещи, как будто не знает, как выразить эмоции, что еще сделать. В растерянности замирает и смотрит на Даниэля:       — Тут призраков нет. Они всегда рядом, но сейчас вокруг тебя пустота.       Лоа Даниэль ощущает по-прежнему. Он сидит не двигаясь, уставившись на свои руки. Негромко говорит:       — Я же умер. Теперь будут меня избегать, я им не интересен, почти свой. Даниэль поднимает голову и смотрит на Мэтта:       — Я ведь живой?       На лице замершего Мэтта то ли ужас, то ли страх, Даниэль не понимает. Не двигаясь наблюдает, как брат осторожно садится на кровать и касается неподвижной ладони Даниэля:       — Конечно, ты жив. Ты… я так испугался. Но ты жив.       Даниэль рассеянно кивает, не убирает руку. Успокоительное действует, но снова закрывать глаза боязно. Еще больше Даниэлю не хочется, чтобы Мэтт уходил. Он и не собирается.       — Я тебя слышал, — Даниэль наконец-то прикрывает глаза. — Поговори со мной. О чем угодно.       И под негромкий привычный голос брата Даниэль ощущает, как бездна не исчезает, но постепенно растворяется в крови.