Вакцина

Как-то на исходе XVIII века в небольшой деревушке N появился врач. Он был призван помещиком, поскольку слава об этом лекаре шла весьма и весьма положительная, хотя врач этот был достаточно молод. Сначала жил он вместе с барином: ел досыта, разговаривал с ним беседы культурные, досуг доставлял. Да только в один день послал помещик доктора в деревню жить. Случилось это весьма курьёзно: врач предложил новшество барину — вакцину. «Оспу», — говорит, - «Как беса от храма отваживает». Да только барин перепугался, что болезнью той всё равно переболеть придётся и решил, что пусть уж сначала крепостные попробуют. А там, может и сам барин согласится. Сказано — сделано. Через пару дней на покосе два крестьянина встретились. — Слыхал, что в хате покойничка Ивашки дохтур поселился. — Да, — отвечал ему второй косарь. — Тот ещё чужестранец. Давеча детишки мои рядом пробегали да приметили, что ходит он по двору: туда-сюда. Да слова какие-то тарабарские говорит. — Вот ведь бес, Господи помилуй! — сказал вдруг первый крестьянин и перекрестился, — Тут к нему Гришка давеча заходил. Говорит, мол, мил человек, подай чекушку. Зуб болит, утихомирить бы. Так тот его в дом завёл, стал его в зубы, как коню, смотреть, тыкал в них, изувер треклятый! Стал хинину какую-то предлагать. Гришка хотел было настоечки попросить, как этот бес вдруг схватит его и как давай какие-то словеса дьявольские городить. Гришка от страху обомлел аж! А немец не униматся: в суму полез, да железку достал. Говорит, мол, от мук избавит. А сам этой железкой ему аж в рот лезет. Гришка, не будь дураком, ему палец прикусил да бежать из избы, только нехристь его и видел. — Вот ведь Гришка-то наш молодец! — А вчера-сь он воду черпал из колодца, да плечо колодезное ему по щеке ударило. Зуб-то и выпал. — И дохтур не нужен! — ответил косарь напарнику и продолжил жатву. А через две недели лекарь и вовсе был барином послан прочь. Случилось так, что к усадьбе крепостные пришли да возмущаться стали. Барин хотел было прочь послать наглецов, да тут услышал, что про врача ему говорят. — Беса! Беса барин к нам привёл! — начал один мужик. — Тут Федька после падения кривым стал. Хромал, да терпел. А тут немец: «давай вправлю!» — говорит. И давай Федьку мучать, что тот на всю деревню вопить начал. И говорит такой: «полежите денёк другой, в себя придите». Федька тут вскочил, в рожу поганцу дал и убежал. Оно и понятно: Федька вам не царь-амператор, чтобы денёк на печи лежать. Ходит тепереча изувеченный. — Да это ещё что! — возмутилась баба, сжимавшая в своих исполинских руках вилы. — Содомит энтот ваш дохтур! Третьего дня объявил, чтобы все к нему в избу шли. «Смотру», — говорит, - «проведу». Ну бабоньки приоделись да к нему пошли. А он и раздеват, и щупат, и головой к груди прикладыватся. Каждую до смущенья доведёт и сразу бегом каракули чиркать. Да одеватся приказыват. А Марфуша, что крайняя к нему заходила, выходит така: лицо красно от стыда, глаза потеряны. «Мужиков просит», — говорит и как мёртвая падат. Жива она, жива! Да только что он с мужиками-то делал — думати страшно! Мужики заёрзали на месте, краснеть начали. — А пришли мы, потому что вчера-сь он выхцину какую-то ставил! — заявил предводитель недовольных. — Говорит, в Анхлии какой-то все крестьяне после её здоровы ходют. Нашёлся у нас смельчак один — Алёшка. Тот сатанинскую железку взял и Лёшке-то руку поцарапал. А сегодня по утру маменька его в слезах вся: лежит наш богатырь на печи, потом обливатся. Она стала у мужиков да баб помощи просить. Сёстры мои её к попу повели, помощи Божьей искать. Ну, а мы врача вашего хватили, побили малёхо да связали изувера-нехристя. И к тебе, барин, пришли, чтобы ты судил да по справедливости. Барин ничего и поделать-то не мог. Взял он да и приказал врача в Санкт-Петербург вернуть, дабы крепостных не бередил. На дорогу сто рублей дал да водки стакан — на посошок. Врача с тех пор и не видели. А Лёшка, как оспу переборол, так и не болел. Да только в войну с Наполеоном пьяный под телегу французскую попал. Что и говорить: мужика если одно не убьёт, так другое догонит.