Индейцы

Конец XIX века, Дикий Запад, прекрасная белая леди в плену у свирепых дикарей... * * * Александра сразу поняла, что сказал предводитель команчей, махнув рукой в её сторону, когда индейцы стащили измученных пленниц со спин мустангов, где женщины всю долгую дорогу среди гор тряслись беспомощно, как кули с бобами. — Она моя! Их было шесть. Шесть пленниц, шесть рабынь. Толстушка-негритянка, имени которой Александра не знала, и сухопарая миссионерка, представившаяся всем как мисс Деверо, и пожилая супруга кучера, ехавшая с ним на козлах, и кудрявая хорошенькая певичка из салуна Гранд-Прейри, при виде которой мисс Деверо брезгливо подобрала юбки, чтобы не коснуться её, и собственная служанка Александры, пятнадцатилетняя Сара. Всех мужчин, сопровождавших дилижанс, команчи перебили. А женщин увезли с собой, и участь их была предрешена. Они это знали, поэтому до хрипоты рыдали и взывали к Всевышнему, пока слёзы не иссякли. Не плакала только Александра. Молчала, стиснув зубы. Что толку было рыдать или молиться? Следовало достойно принять все испытания, которым их подвергнут. Команчи сдёрнули пленниц наземь на краю своего селения, и тогда-то их вождь, высокий и широкоплечий, обнажённый до пояса, чьё лицо, исполосованное красной и чёрной краской, походило на страшную маску, ткнул в сторону Александры мускулистой рукой и сказал: — Она моя! И остальные дикари, не прекословя, отступили от Александры. И женщины-индианки, вопящие раскосмаченные ведьмы, не тронули её, когда за руки и за волосы растаскивали остальных белолицых рабынь по своим покрытым шкурами палаткам. И дети, чумазые бесенята, завертевшиеся вокруг пленниц, чтобы бросить в них песок и камни, обошли Александру стороной. Она отрешённо присела возле мирно журчащего ручья, машинально растирая лодыжки и запястья, на которых остались красные следы от сыромятных ремней. Что ей ещё оставалось? Она ехала, чтобы выйти замуж за своего наречённого, лейтенанта Льюиса, в форт Монтгомери, а вместо этого стала рабыней команчей. Тысячу раз прав был её отец, когда не хотел отпускать её из Гранд-Прейри. «Замирённые индейцы не мёртвые», — вот что сурово сказал он. Но Роберт, её жених, клялся, что сам с отрядом кавалеристов встретит дилижанс на ближайшей почтовой станции. Вот только до станции дилижанс не добрался. Вряд ли Роберт перевернёт эти горы камень за камнем, чтобы найти её, подумала Александра. Зачем ему обесчещенная дикарями невеста? В чём Александра не сомневалась, так это в том, какая участь уготована именно ей: красноречивые взгляды, которые бросал на неё вождь команчей, говорили сами за себя. Сейчас она проклинала свою красоту, привлекшую внимание этого дикаря. О, почему она не была уродливой, кривой и беззубой старухой с провалившимся носом?! Уж наверное, тогда бы насилие ей не грозило. Почему Господь даровал ей лицо и фигуру античной статуи, волну белокурых волос, синие ясные глаза?! Александра решила, что не сдвинется с места. Солнце припекало ей затылок, а живот подвело от голода, но она терпела. Она набрала в пригоршни воды из ручейка, напилась и обмыла разгорячённое лицо. В волосах у неё запутались травинки, и она заново переплела косу. Она не могла бежать отсюда, не заблудившись в этих проклятых горах, а кроме того, за ней внимательно наблюдали — она спиной чувствовала десятки устремлённых на неё любопытных и неприязненных взглядов. Солнце начало медленно клониться к западу. С наступлением вечера в притихшем было становище команчей снова раздался взрыв возбуждённых криков. Александра вскочила на ноги, лишившись своего напускного спокойствия. Она сделала это как раз вовремя — к ней широкими шагами направлялся вождь команчей. Всё та же чёрно-красная грозная раскраска скрывала черты его лица. Он повелительно указал Александре на разгоревшийся костёр, разложенный в центре селения, а потом повернулся и пошёл туда, даже не оглядываясь, уверенный, что Александра следует за ним. И она пошла туда же — высоко подняв голову и не глядя ни на кого из расступавшихся перед нею дикарей — только на мускулистую бронзовую спину их предводителя. Но уже возле костра самообладание изменило ей, когда она увидела, как команчи одну за другой подтаскивают к огню её истошно вопящих спутниц, доставая из углей грубые железные клейма, раскалённые докрасна. Они собирались заклеймить пленниц, как скот! Александра едва не лишилась чувств от ужаса. В глазах у неё потемнело, колени подогнулись. Но она не могла уподобиться своим товаркам, охрипшим от рыданий и мольб. О нет, дикари не дождутся, чтобы она умоляла! Каждую пленницу её хозяин-команч опрокидывал наземь и, пока другие крепко держали брыкавшуюся и визжащую женщину, прижимал к её оголённому плечу или бедру раскалённое клеймо. Шипение палёной плоти, душераздирающий вопль, и наступал черёд следующей жертвы. Маленькая Сара потеряла сознание ещё до начала этой пытки, Господь был милостив к ней. И вот настал черёд Александры. Чёрно-кровавая маска вождя команчей повернулась к ней, и она сама неверными шагами подошла и села напротив него. Она бестрепетно глядела в его антрацитовые глаза, прочтя в них даже что-то похожее на уважение. Не отрывая от неё своего взгляда, он мотнул головой, веля отойти тем воинам, которые подскочили к Александре, чтобы держать её за руки, как остальных пленниц. Она сама закатала левый рукав своего серого платья и протянула вождю руку ладонью вверх. Беззащитную, белеющую в свете костра тонкую руку. То, что сделал команч, потрясло Александру почти до обморока, едва ли не сильнее, чем только что развернувшееся перед ней зрелище мучений её спутниц. Вождь бережно взял её руку в свою большую ладонь и, склонив голову, прижался горячими губами к её коже чуть ниже сгиба локтя. Просил ли он прощения, выражал ли восхищение её стойкостью или сожаление от того, что намеревался сделать? Александра не знала. Клеймо в виде грубо отчеканенной птицы, алое и золотое, как солнце, впилось в её кожу в том же месте, которого только что коснулись губы вождя, но Александра не попыталась выдернуть руку из его твёрдых пальцев, хотя боль пронзила её до самого сердца, а ноздри защекотал запах собственной обожжённой плоти. Она продолжала неотрывно смотреть в его мерцающие над костром глаза, словно в прорези чёрно-красной маски. Ей невыносимо хотелось увидеть наконец его настоящее лицо. И узнать его имя. * * * Когда военные власти заплатили команчам выкуп за взятых в плен женщин, Александра, единственная из всех, заявила, что останется у индейцев. Она вернулась в Гранд-Прейри к своему отцу только восемь лет спустя, после гибели вождя команчей. Вернулась вместе со своими детьми — двумя сыновьями, трёх и пяти лет, и семилетней дочерью. Потомки Александры и вождя команчей по сию пору носят его имя в качестве фамилии. Найткроу.