В её сердце

Коронованная льющимся с небес солнечным светом, она спускается по ступеням. Мы оба жадно смотрим на неё. Город рукоплещет. Георг бормочет что-то себе под нос – пленённый её прелестью, как и прочие мужчины, желающие хоть на миг оказаться рядом. А имя им – легион. Только я, не миновавший общего помешательства, знаю: я стану единственным, кому будет принадлежать её сердце. - Бертран, о друг мой, сколь тяжкие времена настали, - шепчет Георг в промежутках между молитвами и поисками компонентов для лекарства от чумы. Помимо человеколюбия, присущего паладинам, он движим и желанием обратить на себя её благосклонный взор. Потому что господин мой удачливее прочих в розысках – и не в последнюю очередь благодаря мне. И я служу ему, как желал бы служить ей, потому что пока у нас общая цель. - Столько крови, Бертран, - говорит Георг, мало напоминающий сейчас того златовласого красавца в сияющих доспехах, который каждый раз приходил в зал Правосудия, где тревожно ждала новостей она, как на свидание. – Но ты-то рад, да? Мою жажду не утолят эти потоки крови. Это под силу лишь ей – той, кому я так хотел бы быть предан. То, что произошло – как плесень, портящая всё, на чём поселится. И она, под строгим доспехом и видимым благочестием которой бушует пожар страстей, уже затронута ею. Темнокожий шпион лорда Нашера грешит излишним оптимизмом и надеется на стражу, приставленную к её дверям. Мой хозяин, воодушевлённый смертью Фентика Мосса, опьянён кажущейся близостью к ней – и Арибет, не разочаровывая его, подпитывая иллюзии, говорит; более того – откровенничает и даже дарит кольцо. После этого Георг теряет остатки разума. - Бертран, друже, вот видишь – ей всего-то и нужен был тот, кто понял бы. Выслушал и понял бы. А я не подведу её, вот увидишь. Она сама себя подведёт, дубина. Но эту трещину в бриллианте вижу только я. И я – я! – мог бы быть рядом в чёрный миг её триумфа на крыше Башни Таинств! Разделить хмельной вкус торжества над остальными, смеяться под дождём, чувствуя дрожь восторга, пробегающую по её телу. Я так хотел служить тебе, павший паладин Тира. - Бертран… Нет, не может того быть, - почти беспрестанно стенает Георг. – Она не такая, Бертран. Но нашим поискам – теперь уже Слов Силы – это нытьё не мешает. И я терплю. Я жду своего часа. Улицы Невервинтера залиты кровью. Тёмное воинство Мораг и Маугрима стоит под стенами города, желая ворваться и захватить, подчинить и разрушить. Я чувствую, что её желание сильнее, чем у прочих. Не из-за повешенного когда-то жениха, но потому, что эта жажда всегда была в ней, пробудившись давно. Столько упорной ярости, холодной и взвешенной, подчинённой одной цели. И служба Тиру – лишь миг ослепления, измены истинному своему лику. Но Георг не желает понимать этого, вновь и вновь парируя её яростные атаки, слабый самой своей любовью к ней. Её янтарные волосы, оттенённые чёрными доспехами, колышутся, как пламя, мой соперник пылает красным. Я обращусь к ней, расскажу о том, что давно прочёл в её взгляде и сердце, поведаю о себе – и она забудет всех прочих, предпочтя лишь меня. Мы станем нераздельны. Но что же это? Его жалкие слова о долге и вине напоминают ей о забытой роли. Она опускает меч, вновь становясь такой, какой её знал Невервинтер, полная раскаяния за содеянное. - Я пойду к лорду Нашеру. Я расскажу о планах Мораг, - говорит она, и ярость вскипает во мне волной. Я так долго ждал мига нашего воссоединения! Я так долго томился в руках праведников Грасси – по воле проклятого основателя рода, Дунстана Грасси, унёсшего меня из усыпальницы моего короля, давшего дурацкое имя Бертран – мне, чьё имя Сила! – заставившего служить добру. Мне, покорявшему города! Верному себе. Все эти столетия. Искавшего такого, как она: сильного в своей ярости, последовательного в своей ненависти, неукротимого в своей мести. И я не допущу, чтобы день моей победы стал днём поражения. Мы могли быть вместе - со мной ты могла проявить всё заложенное в тебе – всю свою силу, всю свою ярость. Мы могли быть вместе - почитать за то, что даём друг другу. Быть ближе любовников, вернее врагов. Я не могу видеть тебя такой – снова испугавшейся быть собой. И я хочу владеть тобой. Так, как никто не владел и уже не будет. Потому что моё истинное имя – Сила. Потому что ты должна быть моей. - Бертран! – слышу растерянный крик Георга, пытающегося бороться со мной, и неприкрытый ужас в его голосе омывает меня теплом. Я не Бертран, слащавый придурок, при рождении мне дали другое имя! Я хотел быть с тобой, только и всего. Мы могли править миром. Я хочу растянуть этот сладостный миг до бесконечности, вечно упиваясь моментом нашего единения. Доспехи, кожа, мышцы и, наконец, оно – живое, бьющееся и так сопротивлявшееся своей истинной сути. И пусть мы оба проживаем последние мгновения – я сдержал слово. Я там, где хотел быть с тех пор, как познал истинную суть Арибет де Тильмаранд. В её сердце.