О туфлях и принцессах

Знал бы Локи, как чертовски идут ему платья. Как соблазнительно шелковая ткань обтягивает ладные бедра: так сильно и плотно, что не остается места воображению. Как при ходьбе она немного задирается – таким пошлым обещанием, что смотреть просто нет сил. Но Тор смотрит. Жадно ловит каждое неловкое движение братца: как он поправляет съехавший по бедру чулок; как держится за спинку стула, влезая в туфли на высоченном каблуке; как делает пару пробных шагов – и нелепо взмахивает руками, чтобы хоть немного скомпенсировать сместившийся центр тяжести. Но больше всего Одинсону нравится наблюдать за выражением лица Локи: это и недовольно поджатые губы, и сведенные к переносице брови, а взгляд… О, взгляд – это отдельная песня: в нем так и сквозит возмущение, замешенное на легкой обиде: «Зачем эти дурацкие игры, Тор Одинсон?» Но Тор игнорирует все эти невербальные сигналы. Улыбается удовлетворенно, поднимаясь с кровати, шагая к замершему посреди комнаты брату. Приобнимает его за талию, притягивая к себе. Но Локи демонстративно отворачивается, упрямо избегая поцелуя. - Ну, не дуйся, - шепчет Тор, оглаживая скованные шелком бедра. – Тебе просто невероятно идет… принцесса. - Долбаный фетишист, - цедит сквозь зубы Локи. – Тебе просто нравится меня унижать. Одинсон вскидывает брови в притворном возмущении: - Как ты можешь такое говорить, Локи? Да я же тебя практически… боготворю. Последнее слово он произносит уже стоя на коленях перед хмурящимся братом: пальцы проникают под юбку, задирая её, скользят по кружеву чулок, по ажурным невесомым подвязкам: - Прекрасен, - улыбается Тор, поднимая на Лафейсона восхищенный взгляд. А затем - приникает к бедру губами, ведет языком влажную дорожку вдоль подвязки. Над его головой Локи только обреченно вздыхает. - Зачем надевать то, что ты через минуту уже снимешь? В ответ Тор только улыбается. А в следующее мгновение Локи чувствует, как хозяйским движением брат сжимает руку на его мошонке. - Конечно, сниму, - Одинсон говорит хрипло и облизывает пересохшие губы, - но как я это сделаю. Локи на каблуках – абсолютно беспомощен, его легко вывести из равновесия (как в прямом, так и в переносном смысле), подхватить на руки и затащить на кровать, а там устроить все еще обиженного бога на собственных коленях и целовать в упрямо поджатые губы. - Принцесса, - шепчет Тор в пустующий вырез платья. Касается языком бледной груди, ведет влажную дорожку к ключицам. А пальцы с нажимом гладят бедра, и дыхание перехватывает оттого, насколько уместной кажется на них невесомая ткань чулок. - Обожаю тебя такого, - улыбается Одинсон. – Один поцелуй, принцесса. Пожалуйста. Неохотно Локи уступает, наклоняясь к брату, раскрывая рот навстречу нетерпеливому языку. Тор целует его жадно, собственнически. Одной рукой притягивая за шею к себе, а второй тянется к шелковому, с кружевными вставками, белью Лафейсона. Женскому белью. - Тесные трусики, да, братец? - ехидно спрашивает он у покрасневшего Локи. Тот судорожно облизывает губы. Но молчит. - Конечно, тесно, - отвечает сам себе Тор. – Я же вижу, насколько твоему члену там тесно, принцесса. Локи сглатывает: член действительно оттопыривает шелковую ткань, кружева практически впиваются в нежную кожу головки, а давление на мошонку заставляет божество раз за разом облизывать губы. - Потому что они женские, - на одном выдохе выпаливает Лафейсон. Вздрагивая всем телом, когда Тор, ухмыльнувшись, накрывает член ладонью. Сжимая прямо через ткань. - Ох, - Локи прикусывает губу, невольно толкаясь в руку. - Вот так, моя принцесса, вот так, - продолжает улыбаться Тор, приспуская белье и обхватывая член рукой. Пробное движение вверх-вниз – и Локи требовательно сжимает бедрами бока Одинсона и сам тянет вниз ненавистные женские трусики. - Ну, подожди, - журит брата Тор, опрокидывая его на кровать. – Это я должен раздевать тебя. Он подминает Лафейсона под себя и целует. Локи уже не строит из себя оскорбленную невинность: с жаром отвечает на поцелуй, запускает пальцы в светлые волосы брата, притягивает его ближе и требовательно прогибается под Одинсоном. Тор улыбается в поцелуе, приподнимается и заставляет Лафейсона перевернуться на живот. Локи подчиняется молча, только один раз оглядывается, бросая на Громовержца помутневший и полный голода взгляд. - Сейчас, моя принцесса, - шепчет Одинсон и тянет за незаметный язычок молнии. Платье раскрывается как какой-то невиданный цветок: медленно обнажая очертания позвонков, сведенные лопатки, талию брата. Бледная кожа. Контрастно черное платье. Сбившееся дыхание Локи. Его ощутимое возбуждение. Шелковистая на ощупь ткань чулок. Туфли. Тор рычит, не в силах скрывать собственное возбуждение. Вдавливает Лафейсона в кровать, трется пахом об обтянутую платьем задницу. - Тор, - жадно зовет брата Лафейсон. И Тор не выдерживает: он стаскивает платье в пару мгновений, и от такого обращения оно жалобно трещит по швам. Локи сам приподнимает зад, становится в коленно-локтевую, и это так пошло, и одновременно так восхитительно, что Одинсон едва соображает, что братца нужно растянуть… или хотя бы смазать. На самом деле, мозги вырубает напрочь: стоит только увидеть кружевной пояс на талии Локи, отстегнувшуюся подвязку, съехавший к колену чулок. И туфли. Туфли – это контрольный в голову. Нужно самому раздеться, нужно добраться до масла, стоящего на прикроватной тумбе. Нужно… Тор принимается поспешно стягивать с себя камзол, когда Локи, не вытерпев, сам тянется за маслом. Снять придворный костюм – это вам не мидгардское платье расстегнуть: и пока Тор возится с застежками и шнурками, Локи с хриплым стоном принимается растягивать себя сам. Сразу три пальца, сложенные пикой, обильно смазанные маслом… «Он явно хочет, чтобы я сошел с ума», - мысленно взрывается Одинсон. Но Локи самого ведет – это видно невооруженным глазом: он елозит щекой по простыням, засовывает пальцы глубже, проворачивает их, крепко зажмурившись и едва слышно постанывая. - Невозможен, - хрипло произносит Тор, целуя перепачканные смазкой пальцы, убирая их; а затем толкается в брата одним мощным, выверенным движением. Локи едва скашивает взгляд и снова прикрывает глаза. Только сильнее прогибается в пояснице. - Моя принцесса. - Твоя, - соглашается. Тор наваливается на брата сильнее, берет его резко, грубо – как тот любит. Тугая дырка облепляет член, руки оглаживают кружева на пояснице, невесомая ткань чулок то и дело соприкасается с вспотевшей кожей. Тор тихо рычит, целуя взмокшего Лафейсона, вбиваясь в него мощными толчками. А когда он обхватывает член Локи рукой – брат протяжно стонет и кончает от пары рваных движений по стволу. Оставляя Одинсона одного догонять оргазм. Все происходит быстро, в пару глубоких толчков – и вот уже Тор замирает в распластанном под ним Лафейсоне, прикусывая нежную кожу на плече. Откатывается на край кровати и тяжело дышит. А Локи, наконец, соизволяет посмотреть в его сторону и протянуть лениво: - Опять порвал платье… - Я тебе новое куплю, - ухмыляется в ответ Одинсон. - Красное, - кивает Локи, отворачиваясь. – И туфли. «Туфли – это обязательно, - мысленно произносит Тор, любуясь своей оттраханной, взмокшей, прекрасной принцессой. – В них – весь смысл». В конце концов, у каждой принцессы должна быть своя пара идеальных туфель. У Локи их вот несколько десятков. А чем можете похвастаться вы?