у в л е ч е н и е

Осенние вечера в Сендае поражают. Кому как не Юмико Ивасаки знать об этом, что в поисках вдохновения бродит по ночным просторам небольшой деревушки, путешествуя по самым потаённым и скрытым от людских глаз местам. Уже довольно похолодевший ветер кажется первогодке старшей Карасуно скорее замысловатой и тихой мелодией, чем признаком смены времени года и приближающейся зимы. Темнота вокруг, освещённая уличными фонарями лишь в некоторых редких местах, совсем не пугает и не смущает Юмико, что спокойным шагом ступает по тротуару, засунув руки в карманы осенней парки, каким-то бессмысленным взглядом окидывая низенькие домишки впереди. Время близится к одиннадцати часам вечера. Юмико останавливается рядом с до сих пор работающим небольшим магазинчиком, что расположился не так далеко от её школы. Прогулка вновь прошла впустую. Давно знакомые пейзажи больше не цепляют и не придают прилив долгожданного вдохновения, тяги взять в руки тонкую кисть за столь долгий перерыв и сделать пару набросков, хотя бы в обычном не разлинованном блокноте. Без особого энтузиазма девушка ступает на порог небольшого магазина, собираясь приобрести чего-нибудь на ужин, ведь мама точно не успела прийти домой и приготовить чего-нибудь съестного. Работа для неё всегда была превыше всего. Превыше даже собственного ребёнка. За прилавком, читая некую спорт-газету и выдыхая сигаретный дым ртом, сидел молодой мужчина с блондинистыми, явно крашенными волосами и проницательным взглядом. На пару секунд отвлекаясь от своего времяпровождения, мужчина приветствует ночную гостью своего магазина кивком головы, на что получает в ответ тот же жест, только уж больно равнодушный из-за холодно-потерянного взгляда девицы. Придавать какого-либо значения подобной мимике рабочий магазина не стал и просто продолжил немое чтение статьи в газете, отряхнув сигаретный пепел о плоское блюдце на прилавке. Укай видит эту девицу не впервые. И не только в своём магазине. Он никогда в открытую не говорил с данной особой довольно интересной внешностью, но частенько замечал оную в школе Карасуно, иногда натыкаясь на неё, идущую по школьному коридору. Кажется, эта девчонка прогуливает уроки. Но не ему судить о ней, человеку, что не знаком с этой девушкой лично. Юмико берёт небольшую пластиковую корзинку, снимая с головы капюшон зелёной куртки с белым мехом по краям, из-за чего длинные ярко-красные волосы моментально рассыпаются в разные стороны. И только две неровные пряди по вискам были чёрными от корней, явно совсем недавно выкрашенные в салоне или парикмахерской. Интересное и креативное решение. Взяв с полки банку с газировкой и два безалкогольных энергетика, девушка отправляется за чем-нибудь съестным. Прихватив свои любимые и ограниченные тиражом в Японии чипсы, какие-то сладкие батончики и печенье, Ивасаки отправляется на кассу. — Добрый вечер, — не особо радостно отзывается Укай, явно для галочки, он начинает пробивать набранные вещи в корзине, иногда, словно невзначай, окидывая взглядом представшую в ночное время в его магазине девицу. Её эмоции было довольно сложно понять, лишь взглянув на её лицо. Какая-то скрытная, но не подозрительная, может даже в каком-то месте подавленная чем-то. — С вас тысяча пятьсот йен, Мисс, — нарушает тишину мужчина, поглядывая на вышедшие числа. Выудив из кармана парки нужную денежную купюру, Юмико протягивает её кассиру, что в ответ принимает её и рассчитывает сдачу, в то время как Юмико складывает покупки в свой чёрный тканевый рюкзак. — Ваша сдача, — протягивая пару более мелких купюр, монотонно проговаривает блондин, и красноволосая в ответ лишь равнодушно кивает, складывая сдачу в карман куртки, — Спасибо за покупку, приходите ещё. Девушка накидывает рюкзак на правое плечо, заставляя левую лямку сумки безвольно болтаться где-то между своей спиной и самим рюкзаком, уходя прочь из магазинчика, направляясь мерным шагом в сторону дома. Школьный день ещё никто не отменял. Укай ещё какое-то время сморит через окно в магазине вслед школьнице, закуривая новую сигарету, выдыхая едкий сигаретный дым, вновь стряхивая пепел. — Словно с Кагеямой случайно встретился, Ей Богу, — кривясь лицом, тихо говорит тренер волейбольного клуба, до сих пор чувствуя недавние мурашки по телу из-за этой девичьей персоны.

***

Очередной учебный день прошёл без происшествий, протекая в свободном и спокойном для Юмико темпе. Уроки хоть и шли тягостно и долго, но Ивасаки, воткнув в уши беспроводные блютуз-наушники, проводила время явно где-то далеко, нежели в душных кабинетах на скучных занятиях. Смысла слушать лекции параллельно с играющей в ушах музыкой бесполезно, поэтому забив на нудно льющиеся слова по классу из уст преподавателя японского, Юмико постаралась сосредоточиться на том, что происходило за запотевшим школьным окном третьего этажа. За окном было пасмурно и уныло, не малейшего намёка на солнце, что, в принципе, не удивительно, ведь на улице красовалась во всю ветреная и слякотная осень. Деревья с пожелтевшей листвой шатались в разные стороны от сильных порывов ветра, сбрасывая последний, когда-то цветущий покров. Всё это навивало тоску, нежели радость от предстоящей зимы, которую Ивасаки ненавидела всем сердцем. Подперев голову рукой, совсем отвернувшись от учителя, других студентов и школьного кабинета, Юмико подхватила длинными и тонкими пальцами карандаш, ранее аккуратно лежащий недалеко от закрытого учебника. Открыв скетчбук, оформленный в чёрно-белых цветах на манеру японской манги или многих других комиксов, красноволосая открыла страничку, где был изображён последний набросок. На страничке расположился небольшой куст сирени крупным планом, оформленный дорогой акварелью и чёрным тонким линером. Юмико с тоской смотрит на дату, указанную ею же в миг, когда иллюстрация была полностью закончена.

«19.07.1X»

Практически три месяца. Три месяца, как Ивасаки охладела к тому, что вызывало в её сердце ураган. Или мурашки, бегущие по спине, когда выводя тонкие линии на бумаге или холсте, тело бьёт приятная дрожь, а руки словно сливаются с карандашом или кистью. Эти ощущения… Сейчас Юмико думает об этом и ей кажется, словно этого никогда и не происходило с ней. Что это она когда-то прочитала в книге, а не чувствовала на себе всем сердцем и телом. С натяжкой перелистывая страницу с сиренью, Юмико держит карандаш прямо над девственно-белым листом бумаги, собираясь нарисовать что-нибудь. Хоть что-нибудь. Что угодно, но чтобы это оказалось на бумаге. Губы от напряжения поджимаются. В голове моментально нарастает ужасно давящий шум, что смешивался с играющей музыкой в наушниках. А рука предательски дрожит, не в силах дотронуться и кончиком карандаша до листа бумаги. Дыхание перехватывает так, словно девушка бежит или испытывает самый настоящий животный страх перед кошмаром всей своей жизни. А хотя, наверное, так оно и есть. Карандаш выпадает из рук, скатываясь по столу прямиком на пол, отдаваясь в девичьих ушах гулким эхом. Она снова проиграла. Ивасаки туманным и испуганным взглядом смотрит прямо на белоснежный лист своего блокнота, стараясь изо всех сил сдержаться, чтобы не закричать паническим криком на всё помещение. Воздух словно вышибло из лёгких. Ей ещё никогда не было так страшно. Юмико могла бы поклясться, что и понятия не имеет, по какой причине у неё, у художницы, что буквально жила и дышала своим увлечением, развилась фобия, связанная с боязнью всего, что связанно с искусством. Девушка просто неожиданно охладела к своей деятельности. Охладела к тем вещам, которые ранее вызывали трепет в сердце и желание изобразить их в своём бескрайнем и разностороннем скетчбуке. Всё это было словно снег на голову. В их школе практически не было тех, кто мог бы увлекаться рисованием всерьёз. На всю Старшую Карасуно было три человека, одна из которых сама Ивасаки. Все трое состоят в клубе, пусть и маленьком по численности, но в очень сплочённом. Все трое школьников-художников были разных возрастов. Юмико — первогодка, вступила в клубную деятельность в первый же день поступления в Карасуно, захотев делиться опытом, приобретать его у семпаев и вообще сблизиться с людьми, что были с ней из одного теста. Второгодкой была Нака Хара, что присоединилась к клубу год назад, через пару месяцев после поступления в старшую школу. Нака оказалась довольно скованной, в каком-то смысле замкнутой и неуверенной в себе, из-за чего Юмико было тяжело подступиться к ней, но второгодка была очень отзывчивой и трудолюбивой, поэтому всегда могла помочь или дать обычный совет. И так же был третьегодка — Моро Фукусима, чуть ли не основатель клуба художников. Фукусима подходил ко всему довольно серьёзно и слаженно, из-за чего Юмико сразу наглядно заметила и почувствовала их разницы в возрасте и взглядах на жизнь и окружающий мир. Это особо было видно, если Ивасаки и Фукусима рисовали один и тот же объект или портрет. Но это не помешало им найти общий язык и подружиться, чтобы слаженно вести клубную деятельность и время вместе. Но как бы хорошо дела не шли… Не всегда всё остаётся как прежде. И ладно, если бы беда была только в неожиданно появившейся фобии Юмико, но проблемы пришли совсем с другой стороны…

***

Оставшиеся уроки, после случившегося во время занятий японского, прошли тихо и мирно. После последнего занятия Юмико быстро собрала свои вещи и вышла из кабинета, попрощавшись с некоторыми друзьями из своего класса, что остались дежурить в классной комнате. Не спеша прогуливаясь по школьному коридору, Ивасаки думала о том, что стоит ей делать дальше. Как избавиться от новоприобретённой фобии и вернуться к равномерной жизни в клубе рисования, не беспокоя остальных своей проблемой. — Ивасаки. Голос учителя, что предоставлял комнату клубу рисования, раздаётся где-то позади неожиданно, совсем внезапно, из-за чего по телу девушки проходит дрожь и та резко останавливается посреди коридора. Учитель стоит в метре от студентки и дожидается, пока оная соизволит повернуться к нему лицом, что происходит через какое-то время. Юмико нервно придерживает лямки тёмного рюкзака руками, затравленно поглядывая на как никогда серьёзного учителя. — Ты же в клуб собиралась, я прав? — скорее утвержает, а не интересуется мужчина, придерживая на плече журнал какого-то класса, — Мы можем поговорить? Ивасаки удивляется, не зная, что и сказать в ответ. Но и ничего хорошего это не предвещало. Юмико и учитель литературы добираются вместе до учительской, преодолев не лёгкий, напряжённый молчанием путь. В просторном помещении помимо них было ещё пару учителей, а так же, как оказалось, и остальные ребята из клуба рисования. Что Фукусима, что Нака — оба выглядели расстроенными и подавленными, последняя была готова вот-вот начать реветь в голос. — Простите, что пришлось собрать вас всех после уроков, — первым делом извиняется учитель, плюхнувшись в своё кресло за свой стол, положив журнал куда-то на полку, сложив руки в замок перед собой, — Думаю, вы и сами догадываетесь, по какой причине я собрал вас всех, участников клуба художников, здесь и сейчас. Ну или почти все. Я не собираюсь затягивать прелюдия, поэтому скажу прямо… Мне очень жаль, но клуб рисования официально распущен с завтрашнего дня. Все молчат. Юмико снова ощущает второй раз за день, как из её лёгких резко вышибают воздух. Кровь в висках начинает ужасно пульсировать, доставляя ощутимый дискомфорт, но Ивасаки старается собрать мысли в один ряд, не поддаваясь панике. Красноволосая слышит, как тихо скулит и закусывает нижнюю губу Нака, вцепившись в края своей тёмной юбки пальцами. Юмико жаль, что сейчас она не в силах утешить слабенькую характером семпая, ведь и сама девушка была готова выть от безысходности и обиды на весь мир. Фукусима дышит с перебоем, уставившись в одну точку на полу, не смея поднять глаз на своих девушек-кохаев, перед которыми Моро чувствовал вину, которую он не в силах искупить уже ничем. — Причина… — сквозь зубы проговаривает Юмико, начиная выходить из себя, прибывая в шоке и одновременно ярости, что успела накопиться за короткое время, — Причина, по которой наш чёртов клуб распускают?! Оба семпая из клуба молчат, закусив губы, мысленно благодаря младшую участницу за все старания, которые она приложила и продолжает прикладывать сейчас, чтобы отстоять их маленький кусочек школы и заодно честь как художников. — Сбавь тон, Ивасаки, — холодно произносит сэнсэй, хотя даже ему было тяжело смотреть на эту сцену, от которой чуть ли не сердце разрывалось на части, — Я говорил тебе причины, по которым вас могут расформировать как клуб. Малая численность, при этом занятие большой клубной комнаты. Скорый выпуск Фукусимы, из-за чего вас станет двое и не факт, что за этот год или на следующий кто-то к вам вступит. Нет смысла содержать трёх людей, давать им большое помещение для деятельности, когда его можно отдать более большому клубу. И ты это прекрасно понимаешь, Ивасаки. Поэтому, пожалуйста, постарайтесь принять это как должное. Ах, да, совсем забыл. Вам троим нужно подыскать другой клуб. Это обязательно. По новому уставу школы вы должны состоять в любом клубе, поэтому на этой неделе выберите тот, в который вы хотели бы вступить, пусть и всего лишь для галочки в вашей папке и в документах на имя директора, вы можете даже не посещать этот клуб и не заниматься с её прежними участниками данной деятельностью. Если всё понятно — свободны. Юмико до сих пор стояла в жутком оцепенении, не в силах сдвинуться с места. Всё это так внезапно и неожиданно, что буквально бьёт по самым больным местам. Фукусима и Нака вяло вышли из учительской, в то время как Ивасаки продолжала стоять на прежнем месте, испепеляя взглядом местный линолеум. — И неужели… — на повышенных тонах с нажимом проговаривает красноволосая, чуть ли не задыхаясь в собственных словах, — Ничего нельзя сделать, сэнсэй? Мужчина смотрит на чуть ли не глотающую слёзы ученицу, не зная, что и ответить на подобный крик души. — Прости, Ивасаки. К сожалению, ничего уже не изменить. Рапорт пришёл от имени директора и он посчитал нужным распустить вас. Мне очень жаль… — А Вы? — вдруг резко прерывает учителя Юмико, взглянув пугающим прямым взглядом прямо в глаза мужчины напротив, — Вы тоже считаете это нужной мерой, учитель? Сэнсэй молчит, но взгляда не отводит, словно сейчас на кону его собственная жизнь. — Ты и сама прекрасно знаешь ответ, Ивасаки, — со вздохом отмечает сэнсэй, прикрыв глаза, устало потирая пальцем у веска, — Я и так слишком много позволяю тебе… Ты ведь совсем неуправляемая. Скажи, неужели для тебя даже ходить на занятия в школьной форме такая ужасная проблема? Юмико не понимает, почему мужчина резко меняет тему на её внешний вид, но в какой-то степени она понимает, что он прав в том, что учитель многое позволяет ей в свой и адрес школы. Ивасаки ненавидит школьную форму. Такая… Однотипная, однообразная, тусклая и совсем не выделяющаяся на фоне тысяч других учеников. И по этой причине девушка никогда не носила и не собиралась надевать на себя данные предметы одежды. Её внешность и так была удивительной. От природы ярко-алые длинные волосы, зелёно-голубые глаза схожие с цветом океана в солнечный день, бледная кожа и миниатюрное телосложение, которое таковым не всегда казалось особенно в одежде, что привыкла носить сама Юмико. Ивасаки мимолётно окинула себя снизу вверх, насколько это позволяло человеческое зрение. Белые кеды с красными вставками, чёрные короткие чулки до колен, чёрные шорты, длинная толстовка с длинными рукавами серого цвета, что скрывала полностью шорты на ногах, распущенные красные, вьющиеся на концах алые пряди и чёрная бейсболка с тонкой белой надписью — «War Of Hearts». — Хотя ладно… Не важно. Просто найди клуб, в который ты можешь вступить и доложи мне. А что дальше — не моё дело… В конце концов… Время не стоит на месте. Что-то уходит, а что-то приходит на замену. Но почему-то всегда проще думать о том, что всё вполне можно вернуть на круги своя, чем постигнуть новшества и свыкнуться с ними. Так устроен человек.

***

Клуб рисования и вправду распустили. Комнату клуба отдали другим деятелям. А участники бывшего клуба художников разбрелись по разным клубам, но продолжали общаться как ни в чём не бывало, пусть уже и не в устоявшейся клубной комнате. И лишь Юмико Ивасаки оставалась студенткой, не вступившей ни в один клуб. И дело было совсем не в гордости первогодки или принципах, что наставила себе Юмико, а в том, что девушка не видела смысла вступать в один из них, если она не собирается заниматься их деятельностью, вливаться в коллектив и делать то, что будет нравится и ей. Ведь раньше ей нравилось рисовать и это желание преследует её до сих пор, пусть и пока она не в силах преодолеть барьер между собой и своим потускневшим мировоззрением. Но она будет стараться и тогда возможно эту грань она сможет пересечь там, где она сможет почувствовать себя так же, как и когда-то находясь в окружении второгодки Наки и третьегодки Фукусимы в полюбившейся клубной комнате, что насквозь пропахла красками и бескрайним воображением каждого из клуба. Ведь когда-нибудь… Она найдёт место, похожее на это. Что будет тем самым домом, где можно дышать полной грудью и чувствовать прилив сил каждой клеточкой своего тела. Такое место ведь есть и для Ивасаки, верно? В принципе, клубов в старшей Карасуно было не так много, чтобы подойти к этому делу с размахом, тем более Юмико. Баскетбол женский-мужской, хор смежный, журналистика, литературный, клуб кулинарии и садоводства, а так же женский и мужской волейбол. Мысленно, при выборе деятельности, Ивасаки сразу же исключила готовку, в которой та была не то что не сильна, а скорее безнадёжна. Тоже самое можно было сказать и о баскетболе с волейболом, о правилах которых девушка ни сном ни духом. Да и физические данные самой Ивасаки вряд ли превышали средний балл, ведь в чём и была хороша девушка в спорте, так это в выносливости. Но клуба по бегу в списке не оказалось. Оставались только такие клубы как: журналистский, литературный и садоводческий. Но и то выбор не велик и Юмико уже перечёркивает в голове вариант с журналистами и литераторами. Ну, а клуб садоводов вряд ли будет рад человеку, что не сможет отличить петунию от мирабилиса. — Что за безнадёга… — жалобно скулит Юмико, распластавшись по парте, совсем не вслушиваясь в разговоры сидящих рядом друзей, которые расположившись вокруг парты Ивасаки, щебетали друг с другом, иногда что-то спрашивая у хозяйки последней парты у окна. На какой бы клуб выбор Юмико не упал — её мучают жуткие сомнения. Пусть учитель и сказал, что каждый из них вправе не заниматься деятельностью клуба, в который они вступят, но сама девица так не считала. Нет смысла находиться в компании тех, с кем ты не преследуешь одни и те же интересы. — Ивасаки, — сэнсэй появляется в дверном проёме класса, с невозмутимо привычным взглядом окидывая студентку на задней парте в окружении друзей и жестом руки подзывает к себе. Юмико поднимается с места, автоматически отдёргивая длинный рукав серой толстовки на правой руке, скрывая практически всю руку вплоть до фаланг пальцев. Когда первогодка покидает пределы класса, звенит школьный звон, извещающий других студентов и учителей о начале очередного занятия. Но Юмико стоит в пустом коридоре вместе с учителем литературы, что заведует бывшим кабинетом клуба рисования. — Ивасаки… — с каким-то старческим нажимом нарушает тишину учитель и Юмико поджимает губы в глупой улыбке, складывая руки на груди, стараясь не встречаться с озлобленным взглядом мужчины, — Я, кажется, ясно дал понять, чтобы все участники распущенного клуба нашли себе новый и вступили в него… Фукусима и Нака справились на отлично с таким простым заданием. Так в чём, собственно, дело? Почему я не получаю ни ответа ни привета за всю неделю от тебя насчёт этого? Специально действуешь мне на нервы, Ивасаки? — Ха-ха, что за г-глупость, сэнсэй! Я? Да действую на нервы? Не придумываете! — как-то панически извещает Юмико, совсем не зная, что ответить на подобное заявление от мужчины, что сверлил в ней чуть ли не дыру своим свирепым взглядом, — Просто… Я не знаю, куда мне поддаться, учитель. Последняя фраза девицы звучит таким образом, что у учителя просыпается неподдельная жалость, ведь звучат эти слова крайне искренне и отчаянно. Взгляд мужчины моментально смягчается, но Ивасаки этого не замечает, опечалено опустив голову взглядом в пол, схватившись руками за конец длинной толстовки, не сильно сжимая его пальцами. — Ладно. Я понял тебя, — отречёно сообщает сэнсэй, как-то неловко почёсывая затылок тёмных волос пальцами, смотря на согнувшуюся ученицу сверху вниз, — Пойдём, Ивасаки. Юмико не задаёт лишних вопросов, мол: «Куда? Зачем? И Почему?». Также она не отмахивается от слов учителя тем, что уже прозвенел звонок и у неё начались занятия, поэтому просто ступает за идущим впереди мужчиной, не поднимая на него своего взгляда, предпочитая молчать и смотреть себе под ноги, не отпуская края своей толстовки. Вскоре оба достигают знакомого помещения, что являлось просторной учительской, распределённой по рабочим местам каждого учителя. В комнате оказалось не так много учителей, ведь у многих по расписанию были уроки в разных классах. — Такеда-сэнсэй, — мужчина окликает своего коллегу, что сидел за компьютером где-то в середине помещения, увлечёно что-то изучая на экране, не сразу услышав, как его позвали по имени, — Такеда-сэнсэй. Молодой учитель отрывается от созерцания монитора и поворачивается лицом прямо к сэнсэю и Ивасаки, что удивлённо смотрела то на мужчину, то на Иттетсу, второго учителя японской современной литературы в старшей школе Карасуно. — Ох, чем могу помочь? — вежливо интересуется Такеда, смотря то на своего коллегу по специализации, то на знакомую ученицу, которую он запомнил по яркой и неординарной для школы внешности и крайне высокому баллу по-своему предмету. — Сэнсэй, я понимаю, что это довольно неожиданно просить о подобной немаленькой услуге… — увиливая от прямого вопроса, начинает мужчина, но затягивать с просьбой совсем не собирается, — Вы можете пристроить первогодку Ивасаки к себе в клуб? Студентка моментально шокировано выпячивает глаза на стоящего чуть впереди учителя, что наклонился перед Иттетсу на девяноста градусов, практически вымаливая положительный ответ из его просьбы. Такеда, явно не ожидающий подобного выпада со стороны учителя, растерянного просит подняться его и буквально теряется в своих же словах. Юмико недоумевает не меньше. Она, конечно, знала, что он способен на подобные отчаянные действия, но чтобы пристраивать её в какой-то там клуб, моля при этом стоя в поклоне, — такой номер был для неё совсем непредвиденным. — Я понимаю, это эгоистично с моей стороны подсовывать кого-то, о ком ты совершенно не имеешь представления, к тебе в клуб, но я уверен, что волейбольный клуб — лучшее решение и выбор для Ивасаки, — так и не подняв голову, проговаривает сэнсэй, чувствуя даже спиной растерянность и неуверенность студентки с первого года обучения. Такеда, сэнсэй и сама Юмико, о которой ведутся все тирады и переговоры, молчат. Молодой учитель, поправляя очки на глазах, о чём-то напряжённо размышляет, поглядывая вновь то на коллегу, что так и не встал в обычное положение, то на замявшуюся красноволосую девицу, что нервно перебирала пальцы на руках, топчась на месте. — Что ты… Я понимаю ситуацию, в которой оказалась Ивасаки, в конце концов не повезло клубу рисования расформироваться прямо с подтверждением нового устава, — с опечаленной улыбкой отмечает Такеда, кивая головой, — Думаю, не будет страшно, если в клубе у парней появится третий менеджер. Шимизу всё равно покинет школу после выпуска, поэтому помощь Хитоке пригодится после её ухода. Главное, чтобы сама Ивасаки была не против. Что скажешь? Оба учителя направили свои взгляды на стоящую позади Юмико, что нахмурив брови смотрела куда-то в сторону, стараясь принять взвешенное решение и не пожалеть о нём в будущем. Волейбольный мужской клуб, да? Третий менеджер в команде? Звучит очень даже рискованно с тем фактом, что Ивасаки уж совсем далека от волейбола и от спорта в принципе. Будет ли толк, если она всё же согласится? Что она сможет сделать для этих волейболистов и для клуба в целом? Принятия решений ещё никогда не были для Юмико настолько тяжёлыми, как сейчас… — Я… Ну… — запинаясь и бегая между «да» и «нет», студентка всё не решалась дать внятный ответ, только подогревая любопытство учителей к её решению, — Думаю… Да. Я согласна, можно попробовать. Ответ дался для Юмико с трудом, но после вынесенного вердикта моментально становится легче, словно гора с плеч для самой художницы. — Отлично, тогда, после уроков, подойди в учительскую. Я провожу тебя до мужского спортзала и представлю всем ребятам, — позитивно предлагает Такеда, жестикулируя руками в воздухе, неотрывно смотря прямо в зелёно-голубые глаза Ивасаки, что в ответ уверено кивала, — Буду ждать тебя прямо на этом месте, Ивасаки.

***

С каждым буквально прожитым уроком — напряжение и некий страх всё больше переполняли Ивасаки, что на последнем уроке английского сидела как на иголках. Каждую минуту возникало желание выскочить из окна третьего этажа и умчаться куда-нибудь далеко-далеко, чтобы не смог отыскать уже никто. Для Юмико это чувство было странным. Ещё никогда она так не волновалась познакомиться с новыми незнакомыми людьми. По какой-то причине это знакомство было для неё вынужденным, принуждённым. Но забирать свои слова она не хочет больше, чем не идти знакомиться с волейбольной мужской командой. Раздавлено и потрёпано, Ивасаки покидает кабинет английского, ковыляя в сторону учительской на первом этаже. Мысли взбирались в голову одна другой хуже. Но кто сказал, что данная особа настолько бесхребетна и готова впасть в отчаяние из-за этого? — «Боже, приди в себя, Юмико!», — в мыслях поддерживает саму себя девушка, спускаясь по лестнице на первый этаж, громко и звонко хлопая себя по щекам руками, чтобы вправить мысли в нужное место и перестать быть такой пессимистичной, — «Это же просто кучка подростков-школьников-волейболистов, ну не сожрут же они тебя, верно? Тем более, ты должна быть благодарна учителю, что решил всё за тебя, за такую нерешительную слабачку, что бросает всё на полпути и не способна отстоять собственных умений даже перед собой…». Вступив ногами на первый этаж, Юмико уже более уверено поспешила в учительскую, придерживая на плечах лямки рюкзака двумя руками. — Рад, что ты всё-таки пришла, — при встрече говорит ей Такеда, стоя у своего рабочего стола, придерживая в руках какие-то папки с документами, с улыбкой поправляя очки, — Они ребята шумные, но и мухи не обидят. Тем более двое других менеджера тоже девушки, так что я уверен, что они сумеют помочь тебе освоиться в клубе. Иттетсу и Юмико вышли из учительской через другой выход на улицу, проходя через секции с более мелкими клубными комнатами, что чаще всего являлись спортивными. Без куртки на улице было довольно холодно, но уже более адекватное для человека волнение затмило собой скользящий по коже холод. Завернув с полузакрытого прохода в сторону, Юмико моментально поравнялась с сэнсэем. Вскоре показался и сам спортивный зал, недалеко от которого расположился автомат с напитками. Чем ближе оба подходили к помещению, тем отчётливее начали слышаться удары волейбольного мяча о пол и юношеские крики, которые Ивасаки понять и разобрать была не в силах. Мельком взглянув на учителя Такеду, Юмико удивлённо отмечает, что чем ближе они подходят к месту назначения, тем шире становится улыбка на его губах. Иттетсу выглядит счастливым и гордым за тех, кто находится сейчас там, в спортзале. — «Сейчас он напоминает мне Фукусиму…» — отмечает про себя Юмико, незаметно и слабо кивнув на своё немое утверждение и его подлинность, — «Он также глядел на нас с Накой, когда мы вместе работали над картинами в клубе». Сэнсэй поднимается по парочке ступенькам перед массивными дверями, цепляясь пальцами за глубокое отверстие, отодвигая её в сторону, открывая вид на всё происходящее в зале. — Заходи, Ивасаки, — доброжелательно отзывается учитель литературы, первым заходя на территорию мужского спортзала, откуда продолжали слышаться более громкие звуки падения мяча, его подачи руками и возгласы волейболистов. Юмико уверено заходит в яркий спортзал, довольно большой если брать в пример тот же класс или даже учительскую комнату. Да даже больше чем обычный зал, где проходят занятия по физкультуре. В глаза красноволосой тут же бросается волейбольная сетка, небольшая сцена где-то в конце зала и небольшой участок на втором этаже по всему периметру помещения. Кажется, в данный момент велась тренировка, ведь каждый из здесь присутствующих людей были заняты упражнениями с мячом на площадке. — Пойдём, пока не будем отвлекать остальных, — похлопав по плечу, Иттетсу отрезвляет взгляд Ивасаки, что завороженно наблюдала за ребятами, что проводили быстрые атаки мячом или наоборот принимали его на другой стороне площадки, — Пока сообщим тренеру обо всём. Согласно кивнув, художница вновь поплелась следом за Такедой, что пошёл в противоположном направлении от площадки, где занимались парни и две девушки, что помогали им с подачами, подкидывая мячи в воздух. Оторвав свой взгляд от волейболистов, Юмико взглянула в ту сторону, куда она и учитель, собственно, направлялись. — Здравствуй, Укай. Такеда приветствует, видимо, тренера, что расположился на стуле-раскладушке рядом с доской подсчётов, которая в данный момент не использовалась. Молодой мужчина с крашенными блондинистыми волосами в спортивном костюме кивнул пришедшему сэнсэю и наконец взглянул на девицу, что шла прямо позади Такеды. — «Он выглядит знакомо…», — думает про себя Юмико, немного щуря глаза, пытаясь пораскинуть мозгами, чтобы вспомнить кого-нибудь наподобие этому мужчине, но как назло в голову совсем ничего не приходило. Тренер Карасуно удивлённым взглядом какое-то время глядит прямо на задумчивую студентку, сразу вспомнив, что эту девицу он не один раз видел в своём магазине и пару раз случайно в школьном коридоре. Но сделав более непринуждённое и спокойное лицо, Укай обратил своё внимание на Иттетсу, что встал с ним рядом. — Это Юмико Ивасаки, — за место самой девушки знакомит Такеда тренера с новоприбывшей, указав на стоявшую девушку перед ними, — Она первогодка. Теперь будет третьим менеджером в клубе. Здорово, скажи же, Укай-кун? — Третий менеджер? Вы их сортируете что ли? — делает попытку пошутить тренер, взглянув на яркую девицу перед собой, которая, кажется, не совсем поняла суть юмора в его словах, — Хотя ладно, не суть. Эй, шпана! Подойдите-ка все сюда! Тренер Укай поднимается с места и выходит вперёд так, чтобы поравняться с девушкой-первогодкой, что как и мужчина повернулась к остановившимся ребятам лицом, что поспешили на призыв, сразу заприметив новое лицо. Блондин молчал до того момента, пока все волейболисты и два менеджера не подошли к ним и не образовали тишину, любопытно оглядывая немного смутившуюся художницу с интересной внешностью перед собой. — Это Ивасаки Юмико. Ещё один ваш новый менеджер, — уже тренер представил удивлённо присвистнувшей толпе подростков красноволосую, что в знак приветствия лишь кивнула и оглядела всех вокруг, — Надеюсь вы найдёте с ней общий язык и поладите… В общем не обижайте её и всё в этом духе. — Рада познакомится со всеми вами, — быстренько поклонившись, проговаривает Юмико, придерживая чёрный рюкзак за лямки, чтобы тот не свалился через голову. Толпа оживлённо заклокотала, восхищённо оглядывая и присвистывая новому менеджеру, которой приходилось лишь смирено улыбаться, не зная, как представить себя подобной толпе незнакомых людей. — Третий менеджер? Я определённо угодил прямо в рай! — радостно заверещал практически лысый парень с номером пять на чёрно-оранжевой футболке, давая пять более низкому парнишке с взлохмаченными тёмно-каштановыми волосами под номером четыре, что так же радостно изрекал что-то. — Эй-эй, ребята! Будьте поспокойнее не пугайте её в первую же встречу, — успокаивающе проговорил пепельноволосый парнишка под вторым номером, стоя рядом с их капитаном, что согласно кивал на слова вице-капитана, — Ты уж прости их, они оба такие импульсивные… — А, ничего страшного, — отвечает на извинения Юмико, всё равно растеряно улыбаясь, смотря на буйных игроков, — Всё нормально. Ненадолго прикрыв глаза, всё ещё слушая, как пепельноволосый парень пытается успокоить на пару с капитаном восторженных второгодок, Юмико не сразу заметила, как к ней подскочил рыжеволосый забавный паренёк, что с каким-то восхищением глядел сверху вниз на новенькую девчушку в клубе. Поскольку мальчишка подошёл очень близко, девушка сразу отметила, что у них не очень большая разница в росте. Где-то сантиметров десять, может чуть меньше, но десятый номер был чуточку выше. — Так значит ты наш новый менеджер? Можно звать тебя по имени? Я, кстати, Хината Шоё, тоже первогодка! Ты такая необычная и красивая! — возбуждённо тараторил рыжеволосый паренёк с карими, словно горящими любопытством глазами, буквально наваливаясь на потерявшуюся Ивасаки, что старалась ладонями опереться мальчишке в грудь, но тот с таким напором наседал, что сил оттолкнуть первогодку у девушки не было, — А почему ты решила вступить к нам? Ты тоже любишь волейбол? Можешь звать меня просто Хинатой! Юмико думает, что ещё бы немного и тогда и она, и любопытный Шоё свалились бы на пол, но её спасением оказался брюнет с тяжёлым взглядом, который неожиданно оказался за спиной десятого номера и за шкирку оттащил его от немного напуганной девицы. — Болван! К чему так наседать?! Разве не видишь, что ты напугал её своим допросом, придурок?! — злобно отчитывал девятый номер рыжеволосого, который в ответ кричал что-то вроде: «Сам болван! Я же не специально! Мне просто было интересно! И я бы не перегнул палку!». В последнем Ивасаки крайне сомневается… — Ты уж прости его, Юмико-сан… — девушка оборачивается и натыкается взглядом на высокого блондина в очках, за спиной которого стоял паренёк под двенадцатым номером с веснушками на лице, — Эти двое очень животноподобны, поэтому поприветствовать нового товарища они могут только в своём далеко нечеловеческом стиле. — Что сказал, Тсукишима?! — в один голос прикрикнули на ухмыляющегося блондина Шоё и Тобио, при этом вцепившись руками друг в друга. — Так их, Тсукки! — поддакнул двенадцатый номер, победно поглядывая на вновь ругающихся девятый и десятый номер, что, кажется, уже успели забыть про блондина в чёрных очках, что недавно обозвал их настоящими животными. В шуме и неразберихе Юмико удивлённо оглядывала каждого присутствующего, не зная и не имея представления, как эти люди вообще тренируются и играют вместе, отстаивая общие интересы. Все здесь такие своенравные и по-разному не схожи, что кажется, будто эти люди не способны работать слаженно, вместе, как одна команда. Но, может, всё дело как раз-таки в том, что из-за того, что все они так не похожи друга на друга, они способны называться одной целой командой? И правда, кому как не Ивасаки знать, насколько комфортно работать с людьми, так не похожими на неё и друг на друга…

***

Влиться в повседневные будни волейбольного клуба Ивасаки смогла не сразу. В конце концов люди незнакомые, в каком-то смысле странные и безумно реактивные, к которым девица не очень-то привыкла. Первое время Юмико придерживалась ближе к Шимизу и Хитоке, которые вежливо и дружелюбно помогали художнице во всём, особо не интересуясь личной жизнью и интересами Ивасаки, о которых самой студентке не особо хотелось бы трепаться. Чего не скажешь о том самом десятом номере, что казался самым настоящим банным листом, который порой таскался за девицей не только по всему спортзалу, игнорируя все злобные взгляды Кагеямы и тренера, но и по школе. Повышенная резвость и любопытство со стороны Хинаты немного напрягали, из-за чего рассказывать ему что-либо о себе Юмико совсем не хотелось. Чисто из-за принципа. Особой работы Ивасаки не давали, как менеджеру, по её же просьбе, которую она передала Киёко. Чаще всего это было просто посещать тренировки ребят во время некоторых занятий или после уроков, чтобы понаблюдать за их игрой, задавая вопросы более опытным менеджерам, чтобы знать о волейболе чуточку больше, чем есть сейчас. Ну и сблизиться со всей командой. На удивление самой Юмико просто сидеть на скамье рядом с тренером Укаем, в котором она всё-таки смогла узнать продавца магазинчика неподалёку, было не так уж бесполезно и скучно, как может показаться не первый взгляд. За тренировками было наблюдать очень интересно, особенно такому человеку, который никогда не был заинтересован волейболом и всем, что с ним связано. Каждый из ребят был по-своему хорош и порой глаз было действительно не отвести. Но больше всего было занятно смотреть на тренировки дуэта «Кагеяма-Хината» и на шустрого либеро Нишиною с его фирменным «раскаты грома», от которого каждый раз бросало в дрожь как Юмико, так и заодно Хинату, что восхищался семпаем и просил научить его данному приёму. Какое-то время Ивасаки, чисто из любопытства, сравнивала каждого из игроков Карасуно, стараясь выставить их в своей иерархии по росту. Определялся рост довольно примитивным и простым способом, когда Юмико просто подходила к каждому из парней довольно близко, практически на расстояние десяти-пятнадцати сантиметров или интересовалась о отметке на прямую, как например у третьегодок, у которых секретов на этот счёт не было и у Танаки, что всегда был рад ответить одной из девичьей тройки их клуба. В остальных случаях приходилось действовать первым путём. Нишиноя хоть и оказался самым низким из всех парней и Шимизу, но был совсем чуть-чуть выше самой художницы, что сразу вынесла вердикт о его ста шестидесяти и одном сантиметре в высоту, если убрать торчащие вверх каштановые волосы. У Юу и Юмики сложились довольно интересные отношения, которые были смутно похожи на раннюю стадию дружбы. Почему-то именно с ним общение казалось более повседневным и лёгким, чем с остальными волейболистами, у которых тараканы в голове были более специфическими и в более большом количестве. Он показывал множество своих интересных навыков, как либеро, а менеджер выражала крайнее восхищение от увиденного. За ним было интересно наблюдать и игнорировать этот факт глупо даже для красноволосой студентки. Юу оказался также лёгким в обычном общении, из-за чего порой казалось, что Юмико и либеро сверстники и между ними никогда и не было разницы в один год. С самым высоким человеком в команде у Юмико сложились неоднозначные отношения. Они не были похожи на противоположность отношениям с Нишиноей, но это даже отношениями сложно назвать. Что Кей, что Ивасаки — оба знали, что в их компании они присутствуют, но о каких-либо диалогах, тем более дружеских и речи идти не может. Им обоим было проще не воспринимать друг друга, таких довольно разных, чем стараться найти общий язык. С Ямагучи и Танакой сложилось куда лучше, чем с Кеем, но это общение ограничивалось парой вопросов и парой ответов на них, пусть и в первом случае в довольно робком контексте, а во втором скорее шутливом и не совсем серьёзном. Такие непринуждённые отношения волне устраивали Юмико. Наподобие сложились отношения и с третьегодками, что были тактичны и доброжелательны к недавно появившейся Ивасаки. Чаще всего девушке приходилось общаться именно с Сугаварой, что пытался помочь ей освоиться чуть ли не больше всех, стараясь при этом и не давить на девицу излишней информацией, а также поддерживать не хуже, чем своих товарищей по игре. Коуши оказался очень проницательным и внимательным молодым человеком, что всегда ловил настроение нового менеджера. Его помощь в освоении была самой действенной и действительно нужной. Но, наверное, самым сложным из всех оказался именно Кагеяма Тобио, первогодка и местный уникальный связующий, к которому подступиться было также сложно, как и он сам. Он был вполне сдержан и, в своём понимании, вежлив с новым менеджером, не проявлял агрессии, неуважения и злости, но при этом казался самым равнодушным к студентке. Из-за этого было сложно понять, то ли Тобио боится спугнуть Юмико своим жутким характером и распутным языком, то ли ему плевать на неё и её приход с высокой колокольни. Но, в принципе, он был способным и интересным малым, как связующий на площадке, поражая своей тактикой, меткостью и интеллектом, что работали в нужное время и в нужном месте, пусть и только в пределах волейбольной площадки. Но и был человек, что был точной противоположностью Тобио по отношению к Ивасаки. Хината Шоё, как и при первой встрече с новым менеджером, продолжал на протяжении недели преследовать Юмико разными вопросами, что практически не были связаны друг с другом. Вопрос о том, мог бы он звать её по имени, легко заменялся тем, где Хината спрашивал Ивасаки о причине её такого удивительного цвета волос и не крашенная ли она, не считая чёрных прядей у виска с двух сторон. Центральный блокирующий был безумно реактивным, мог восхищаться лишь одним необычным видом новой девицы, что так отличалась мало того что от двух других менеджеров, так ещё и ото всех, кого он мог встречать раньше. Но даже так, с точки зрения Юмико, рыжеволосый десятый номер был очень дружелюбным и, возможно, довольно простодушным. Пусть какое-то время отвечать на его глупые вопросы и вообще идти с ним на прямой контакт совсем не хотелось самой Ивасаки, чем дольше она проводила мимолётное время с энергичным парнишкой, тем чаще возникало желание говорить с ним в ответ и возможно даже также задать ему несколько вопросов, чтобы узнать его хоть чуть-чуть, но получше. И в какой-то момент Юмико делает шаг навстречу упорству Хинаты на её счёт…

***

— Отлично постарались сегодня, ребята! — окликает всех оставшихся на вечернюю тренировку волейболистов Укай, несколько раз хлопнув ладонями, чтобы привлечь к себе более повышенное внимание, — Все свободны. Юмико сидит на сцене спортзала, болтая ногами в воздухе, смотря на то, как парни собирают свои вещи в спортивные сумки, о чём-то оживлённо болтая друг с другом. Большинство собрались рядом с капитаном, который о чём-то вещал своим товарищам и вскоре слышится радостный вопль Хинаты, что подпрыгивает на месте, поднимая руки вверх. Первыми зал покидают Тсукишима и Ямагучи, отрицательно кивнув головой капитану, что в ответ понимающе кивнул в ответ, желая доброй ночи обоим. Вслед за ними поспешили менеджеры, что закончив свои дела и прихватив свои вещи, направились по домам, отказавшись от некого предложения капитана, из-за чего аура Нишинои и Танаки сразу меняется на жутко депрессивную, но Суга подбадривает обоих хлопком по плечу. — Ивасаки! Капитан собирается угостить нас булочками неподалёку! — воодушевлённо извещает подбежавший к скучающей девушке Хината, указывая на сборище рядом с Савамурой, что тоже взглянули на неё, выжидая ответа и явно не отрицательного, — Пойдёшь с нами? — Булочки, да? — еле подбирая слюну у губ, мечтательным дурманом отвечает Юмико, ловя на себе заинтересованный карий взгляд Шоё, стоящего рядом, — Почему бы и нет? Было бы замечательно. Ивасаки любила выпечку. Без разницы какую: со сладкой начинкой, с острой, мясной или ещё какой. Поэтому любовь к мясным булочкам она вполне могла разделить вместе с Хинатой, что обожал их не менее сильно, чем сама художница. Ребята покидают зал, оставляя ключи на Такеду-сэнсэя, что сегодня засел в тетрадках прямо в школе допоздна. На улице пока что было светло, но дело шло к закату. Небо потихоньку начало окрашиваться в рыже-алый оттенок, в некоторых местах гармонируя с тонкими белыми облаками. Ветер сегодня был более тихий, пусть и всё ещё холодный, но парням из Карасуно осень совсем не мешала щеголять в спортивной чёрной форме волейбольного клуба Карасуно и белых майках под чёрными олимпийками. Юмико же шла в расстёгнутой зелёной парке и привычном комплекте одежде под ней: чёрные шорты с короткими гольфами, белые кеды, серая толстовка с длинными рукавами и в бейсболке «War Of Hearts». И даже так, Юмико было немного прохладно, но это скорее бодрило и будоражило сознание, чем бросало в дрожь от холода. Ивасаки шла вместе с Сугаварой, что решил отстать от капитана и Асахи, которые вели некую беседу, по-дружески улыбаясь друг другу. Позади шли все самые шумные и буйные личности: Юу, Рюноске, Тобио и Шоё. И конечно же они громко разговаривали между собой, то смеясь, то выкрикивая нечто похожее на: «Хината — дурак!». Но кричал исключительно Кагеяма, когда Хината вновь решил спародировать Короля Площадки из средней школы, каким на тот момент и был окрещён товарищами опытный связующий. — С каждым днём становиться всё холоднее… Да, Ивасаки? — с улыбкой отмечает Коуши, поглядывая на рядом идущую девушку, что также с приподнятыми уголками губ всё грезила о скорых горячих булочках, — Кстати, я всё хотел спросить, но… Можно вопрос? От мысленного созерцания выпечки Юмико переходит к более заинтересованному виду. — Да, конечно. Спрашивай, — с наивной миной на лице подталкивает к вопросу вице-капитана Юмико, засовывая заледеневшие пальцы в глубокие карманы парки. — Вот как. Ивасаки, а чем ты занималась до того, как вступила в волейбольный клуб? — любопытно отзывается пепельноволосый юноша, продолжая шагать вперёд, но мельком поглядывая на лицо красноволосой первогодки. Юмико бьёт мелкая дрожь. Руки автоматически вжимаются во дно карманов, а губы поджимаются, фиксируясь зубами чуть ли не до укуса. Эта тема была последней, которую бы ей хотелось обсуждать с кем-либо. — Мне вот тоже интересно, — отзывается до этого идущий где-то позади связующего и менеджера Хината, обогнав двух второгодок и Кагеяму, что, кажется, тоже прислушались к их разговору. Шоё поравнялся с Юмико, таким образом девушка оказалась между Хинатой и Сугаварой. Ивасаки не знает, стоит ли того правда, которая вновь, как жёсткая пощёчина, окатит её щёку, заставляя сжаться всем телом. Девушка состоит в волейбольном клубе практически две недели, но сколько бы усилий та не прикладывала, чтобы вернуть бывалую уверенность в том, что она изображает на бумаге, — всё это оказалось бесполезно. Всё стоит на месте и вернуться к точке возврата Юмико не в силах. Сейчас она чувствует себя жалкой и бесполезной. «Это не нормально потерять смысл своей жизни в одно мгновение и не быть способной вернуть его», — думает про себя художница, каждый вечер стоя в своей комнате, чуть ли не безумным взглядом смотря на пол, что был усыпан разными листами с её же рисунками и картинами, практически превращая всю эту сцену в кадр из фильма ужасов с сумасшедшей собой в главной роли. Юмико колеблется. Колеблется не потому, что хотелось утаить факт того, что она состояла, в распущенном на данный момент, клубе художников, а из-за того, что понимает, насколько сказанное может прозвучать ничтожно. Но на самом деле было глупо со стороны Ивасаки предполагать, что никто из парней не заинтересуется о ранних её интересах и увлечениях. Даже наоборот, было бы странно, если бы никто не заикнулся об этом. Но сейчас нет смысла убегать, оказавшись жертвой тёмных воронов в их же гнезде. — Я состояла в художественном клубе, — переведя дух, легко, но как-то горестно и тоскливо произносит Ивасаки, чуть приподняв голову, смотря на покрасневшее небо, — И на самом деле никогда бы не подумала, что когда-нибудь окажусь в волейбольном. Это так, если честно. — Этот клуб был расформирован, верно? — подключается к разговору Савамура, идущий впереди, скорее утверждая, нежели спрашивая данный факт, — Мой одноклассник, Фукусима-кун, он ведь тоже был в нём, а когда клуб оказался распущенным, то рассказал об этом некоторым, в том числе и мне. Так значит это ты та самая «способная первогодка», о которой говорил Моро? — Видимо, так, — пожимая плечами, отвечает капитану менеджер, понурив голову, чтобы скрыть унылую полуулыбку от чужих глаз. — Да уж. Не свезло вам, ребята, — слышится утешительный свист Танаки позади, на что ему кивает рядом идущий либеро, — Для тебя это наверное было похоже на самый настоящий кошмар. Не знаю, как бы я отреагировал, если бы Таке-чан как-нибудь пришёл и заявил о том, что наш клуб расформирован… — Идиот, Танака! Не каркай тут! — в один голос закричали устрашающим воплем Савамура и Сугавара, прожигая второгодку злобным взглядом. Разговор пришлось прекратить, ведь вся компания подошла к заветному магазину с выпечкой. — Я останусь на улице, — пропустив всех парней вперёд, предупреждает их художница, помотав головой в разные стороны, — Нужно позвонить. Ребята понимающе кивают и скрываются за стенами магазина. Хината перед тем, как зайти в помещение, задержал свой проницательный взгляд на Ивасаки чуть дольше, будто пытаясь найти некий ответ на свой немой вопрос. Но, кажется, не найдя его, потупил взгляд и поспешил за остальными. Сняв тёмный тканевый рюкзак с плеча, Юмико открывает его внутренний карман, доставая из него собственный смартфон, после закрывая рюкзак и возвращая его обратно на своё плечо. Разблокировав дисплей, девушка переходит в раздел мессенджера. Выйдя на ветку с матерью, Юмико пишет о том, что скоро будет дома. Закрыв диалог с ней, Ивасаки решается открыть диалог с Фукусимой, от которого висело парочка пропущенных сообщений.

Фукусима: Привет, Юмико. Мы тут поговорили с Накой и решили на этих выходных собраться в парке и порисовать пару часов. Ты с нами?

Пальцы Ивасаки нависают над электронной клавиатурой, но как и её карандаш с поверхность бумаги, — коснуться её она не может. Снова сомнения, снова колебания. Юмико понимает, что ей горько от собственной жизни, которая превратилась в череду непонятного дерьма, чёртовых сомнений, переживаний и слабостей.

Юмико: Прости… Боюсь, не получиться в эти выходные. Есть кое-какие дела. Но повеселитесь там с Накой и за меня тоже!

Измученно выдохнув, красноволосая стремительно выключает дисплей телефона и кладёт его в глубокий карман куртки, как-то сдавленно заскулив. — Чтоб тебя… Юмико не понимает и не имеет представления, как так вышло. Почему из-за долгого застоя в творчестве она словно лишилась рук, больше не в силах даже коснуться карандашом или кистью бумаги. Почему? Что изменилось? Что она упустила? По какой причине вообще произошёл этот чёртов застой?

П О Ч Е М У?

— Выглядишь расстроенно, Юмико, — раздаётся на удивление тихий голос Хинаты, что стоял практически прижавшись к девушке плечом к плечу, держа два пакета с булочками: один для себя, а другой для самой Ивасаки, — Вот, это твои. Художница какое-то время молчит, глупо смотря на протянутый пакетик с любимой выпечкой, но покорно принимает, чувствуя благодарность как к Хинате, так и к Савамуре, что приобрёл подобный презент для всех. — Всё нормально. Просто устала, — открывая бумажный пакет, бурчит в ответ девица, мол, ничего такого, — Спасибо. Пока остальные до сих пор толпятся в магазине, Ивасаки и Шоё стоят на улице, плечом к плечу, молча уплетая за обе щёки вкусные и тёплые булочки с мясом. — «Тепло», — думает про себя Юмико, не понимая, то ли от горячей выпечки, то ли от рядом стоящего парнишки, что грел лучше любого солнца. Ивасаки впервые за долгое время чувствует облегчение и странное тепло, не думая о своих недугах в жизни, что преследуют её в последнее время. — Хоть бы это мгновение длилось не меньше вечности… — на выдохе тяжко и тоскливо случайно произносит Юмико, вновь взглянув на небо, что уже начинало потихоньку темнеть, унося с собой вслед и закат куда-то за горизонт. — Почему? — задаётся вопросом Хината, взглянув на менеджера, что, кажется, осознала, что ляпнула раннюю фразу вслух. Девушка стремительно краснеет от неловкости, не зная, что и ответить. Мямля себе что-то поднос, дрожащими руками держа надкусанную булочку, Юмико неожиданно слышит звонкий, но довольно тихий для Хинаты смех. — Твоё лицо, ха-ха, — указывая пальцем на саму Ивасаки, что удивлённо округлила глаза и впритык смотрела на смеющегося волейболиста, проговорил Шоё, — Оно практически слилось с твоим основным цветом волос, ха-ха-ха! У Ивасаки появляется шуточное желание стукнуть радостного и развеселившегося Шоё, что вскоре всё равно успокоился и продолжил жевать свою булочку, но не став отходить от самой художницы. — Было бы здорово, — неожиданно прерывает тишину Хината, словно вырвав свои слова из некого не связанного контекста. Но Юмико понимает на какую её фразу отвечает паренёк и не может не удивляться подобному ответу. Сердце на секунду пропускает гулкий и звонкий удар, что отдаётся в ушах красноволосой девицы эхом, но тот стремительно утихает, словно его и вовсе не было. Покрывшись практически незаметным румянцем, девушка опускает стыдливый взгляд в землю, вдруг ухватившись левой рукой о ткань серой толстовки, чувствуя под пальцами отчётливое собственное сердцебиение. Ивасаки ловит себя на мысли, что сейчас, стоя рядом с рыжеволосым волейболистом, чуть касаясь его своим плечом, пусть и сквозь слои одежды, она чувствует нечто похожее, как и при эйфории во время вдохновения. Когда хочется углубиться в работу, схватить любой огрызок карандаша и на любом клочке бумаги нарисовать всё, что только взбредёт в голову. Догадка приходит в её голову моментально, но художница отгоняет мысли о ней, ведь быть в этом уверенной ей не дано, а тешить себя какими-либо зацепками по поводу собственных ощущений и чувств — не самое лучшее, что могла бы выбрать Юмико. Ей и так вполне хватает разочарований в жизни…

***

После похода в пекарню с ребятами из Карасуно прошло от силы недели три. Юмико по прежнему посещала тренировки парней, продолжая усваивать для себя понятие волейбола и всего с ним связанного. В принципе, всё было по прежнему. Но в том-то и дело, что «в принципе». Изменись разве что отношения Ивасаки и Хинаты, перекатив в неплохую дружбу между ними. Юмико стала больше уделять времени самому рыжеволосому парнишке, перестала игнорировать его небольшие просьбы и вопросы, которые его порой интересовали о самой девице. Художница заметно и значительно потеплела к своему сверстнику. И это пошло на пользу не только Хинате, что мечтал обзавестись такой подружкой как Ивасаки Юмико, но и самой красноволосой девице. Переживания по поводу рисования потихоньку отходили на второй план, пусть и всё ещё оставляя приличный осадок, из-за которого Ивасаки приходилось пару раз на дню, но возвращаться к мысли о прежней проблеме. Она всё ещё стремилась к нахождению выхода из данной ситуации, чтобы вернуться к прежнему увлечению и хобби всей её жизни. Но не всегда способы шли на пользу определённым сферам, в которых жила Юмико. Девушка вновь начала становится более темпераментной и живой, переступая через свою вечную депрессию и отрешённость от мира. Вечная паника и тоска стала сменяться на одержимость поставленной цели, что больше походило на экстремизм. Художница пожелала изменений в себе, чтобы вернуться к той прежней Юмико Ивасаки, что характером была подстать своей внешности: яркой, местами дерзкой и свободной. Ивасаки начала вновь, как и в прежние времена в средней школе, прогуливать занятия, выбираясь тайком через окна, перепрыгивая через школьные ворота. Она должна была найти нечто, что пробудит в ней прежнее вдохновение, которое сможет сразить собою образовавшеюся фобию. Такие вылазки происходили пару раз на неделе и никаких жалоб ещё не успело дойти ни до Юмико, ни до её матери, а также ребят из Карасуно. Хотя, по какой-то причине, Ивасаки уверена, что парни давно в курсе о её прогулах. Пока что прогулки во время занятий не приносили особых плодов, но девушка стремительно исследует множества интересных мест по всей деревушке, иногда даже доходя до окраин и немного дальше. Был один раз когда Ивасаки вместо того, чтобы вновь прогуляться по очередным труднодоступным местам, решилась дойти до собственной мастерской, аренду которой продолжает оплачивать её мать. В этом месте ничего и не изменилось за пару месяцев её отсутствия. По прежнему бардак, в котором расположились десятки картин и холстов с нарисованными пейзажами и портретами, а также стеллажом с красками разных видов от масленых до акриловых. В углу стояла парочка чистых холстов. Когда Юмико только вдоволь насмотрелась открывшимся видом на мастерскую, после долгого отсутствия, ей кажется, словно её здесь не было ни меньше лет так сто, если не больше. Но самое удивительное, что тогда она никогда бы не подумала, что вернётся сюда ещё раз в этот же день и совсем не по простой причине и прихоти…

***

Ивасаки бегло окидывает взглядом мастерскую, в которой царил творческий беспорядок и вдыхает воздух полной грудью. Запах масляных красок ударяет в ноздри и девушка отмечает про себя, что именно так раньше пах для неё «дом». Такой яркий, усыпанный пустыми банками из-под газировки, фантиками от конфет и сладких батончиков, с набитыми красками и кистями тумбочками, и с разбросанными разрисованными холстами в каждом углу. Таков был её идеал. А сейчас, когда это слово оказывается на девичьем слуху, на ум приходит волейбольный клуб, просторный мужской спортзал и… Хината Шоё. От таких смущающих мыслей Ивасаки машет головой в разные стороны, прикладывая к горящим алым щекам ладони, пытаясь скрыть глупую, наивную и детскую улыбку, что становится только шире, из-за чего именно его имя хочется повторять вновь и вновь прямо вслух. — Ла-а-адно, — растягивает на серьёзном выдохе Юмико, хлопая себя по щекам, чтобы отойти от Хинаты Шоё к раскинувшейся мастерской, что сейчас была в крайне не лучшем виде, — Тут не помешает генеральная уборка. В кладовке оказалось не так много вещей для уборки, но этого хватит, чтобы отмыть мастерскую и привести её в подобающий вид. Ивасаки собрала весь мусор по всему периметру помещения, поместив его в полиэтиленовый пакет, разобрала все краски по их оттенкам, а также кисти по их толщине и размеру в целом. Пришлось протереть пыль со столов, стеллажей и тумбочек, а также с двух мольбертов и некоторых холстов. Юмико даже рассортировала собственные работы, поместив их рядом со столом. На всю уборку ушло с лихвой часа два с половиной, плюс полчаса дорога от школы до самой мастерской. Вынося мусор к ближайшим бочкам, накинув куртку, не застёгивая, мешок стремительно настигает урну, а сама девица, отряхнув руки, медленным шагом идёт обратно, засунув руки в карманы парки. Но не успела Юмико и дойти до мастерской, как телефон в кармане ярко-красных штанов издаёт вибрацию, оповещая о новом сообщении.

Савамура Дайчи: Привет, Ивасаки. Я знаю, что сегодня ты не должна была приходить на тренировку клуба, но пожалуйста, если ты не будешь против, — могла бы ты прийти к четырём часам в спортзал?

Юмико моментально отмечает, что капитан вряд ли в курсе её прогулов на данный момент или просто не суёт свой нос в чужие дела, но выдохнуть та смогла спокойно. Капитана она хотела бы позлить в последнюю очередь в своей жизни. Взглянув в уголок телефонного экрана, замечая на часах, что до четырёх остаётся едва ли тридцать минут. Громко и некогда эмоционально вздохнув, Ивасаки останавливается перед дверями мастерской, даже с улицы начиная чувствовать запах масляных красок, ведь нос за небольшую прогулку от дверей до баков успел привыкнуть к обычному воздуху.

Юмико Ивасаки: Да. Объяснишь при встрече, что требуется от меня. Скоро буду.

Напоследок взглянув на дисплей телефона, Юмико убирает гаджет в карман своих рубиновых штанов, открывая дверь в светлое помещение. Не раздеваясь, Ивасаки забирает оставленный рюкзак в углу и вновь направляется к выходу. Напоследок окинув чистое и прибранное помещение ностальгическим взглядом, про себя надеясь, что когда-нибудь Ивасаки сможет не только прибраться здесь, но и делать именно то, для чего и предназначена ей эта площадь. Ивасаки поспешила домой. В запасе не было времени совсем, но пойти в клуб в пыльной, измазанной грязью и красками одежде Юмико не могла. Поэтому добежав бегом до квартиры за минут семь, Ивасаки, быстро скидывая грязную белую обувь у двери, стремиться на второй этаж, в свою комнату. Оказавшись на втором этаже, девушка заходит в свою комнату, откидывая тёмный рюкзак на средних размеров кровать, застеленную мягким одеялом с принтом яркого космоса. Сама комната не была выполнена в каком-то стиле, как это бывает либо у богатых подростков, либо у тех, кто привык однотонные вещи, которые сочетались между собой. Комната Ивасаки была простой. Без девичьего гламура, взрослой темпераментности, какого-либо намёка на злобность и агрессивность, словно у хозяйки жилища сложный переходный возраст, а такой, где чувствуется домашний уют, особенно для самой Ивасаки. Умеренные тона, коричневый линолеум, темноватый стол с персональным компьютером и ноутбуком, обклеенным разными стикерами и наклейками. Некоторые части комнаты были обклеены постерами и собственными рисунками Юмико, а в углу имелся шкаф с одеждой и тумба, между которыми можно было заметить пустые холсты и коробочки с красками разных мастей. Из приоткрытого окна бились в комнату яркие лучи света, что были единственным источником света на данный момент. Свет Ивасаки забыла включить, став стремительно снимать грязную одежду, выбрасывая её за дверь комнаты, попадая прямо в дальнюю дверь ванной комнаты, оставив лежать там разбросанной кучкой. Раскрыв наспех шкаф, девчонка хватает оттуда голубые джинсы, чуть ли не запрыгивая в них, после забирая с вешалки чёрную футболку и нежно-оранжевую толстовку с капюшоном. Ивасаки забирает со стола белые обычные наушники, оставляя блютуз-наушники дома, ставя на зарядку, и вытряхивает учебники из тёмной сумки, заталкивая туда телефон, свои обычные чёрные шорты и тёмные короткие гольфы, выбегает из комнаты, чуть не навернувшись с лестницы на первый этаж. Обув другие чёрно-белые кеды и накинув, не застёгиваясь, зелёную парку, Юмико покидает квартиру, закрыв её на ключ, поспешив в волейбольный клуб Карасуно. В итоге опоздала красноволосая на десять минут, но никто и слова сказать ей не смел, ведь это не такая уж и погрешность. Парни столпились в спортзале вокруг тренера, что, кажется, пытался втолковать свои идеи в головы подростков, многие из которых просто сидели с глупыми рожами, даже не пытаясь вникнуть в непонятную болтовню Укая младшего. И лишь Савамура сидел на ступеньках перед входом в спортзал и заприметив бегущую на всех порах Юмико прямо в его сторону, поднялся со своего места, растерянного смотря на остановившеюся девицу перед ним, что согнулась в три погибели и пыталась отдышаться, что-то пытаясь сказать капитану. Придя в себя, Дайчи сразу пропустил студентку в зал, заходя следом. — Тут такое дело… — нерешительно начинает капитан, потирая рукой затылок, даже не пытаясь взглянуть в глаза озадаченной Ивасаки, которая сняла свою куртку и повесила на руки, — Мы собрались на пробежку, чтобы подтянуть выносливость ребят. Но… Кагеяма и Хината. Дайчи смятенно поворачивает голову в сторону двух первогодок, что сидели рядом друг с другом и в очередной раз спорили меж собой, вызывая смех остальных парней и немного напуганный взгляд Хитоки, которая явно боялась стычек этих неугомонных и импульсивных подростков. Юмико понимающе ухмыляется, пусть и довольно криво, понимая к чему клонит капитан команды и какую грязную работёнку он хочет ей подкинуть. — У тебя один из самых высоких баллов по бегу на дистанциях, поэтому я подумал, что ты могла бы пробежаться с одним из них, чтобы отогнать одного от другого, — указывая пальцем на местный дуэт, излагает Савамура, — Я просто боюсь, что эти двое опять забегут куда-нибудь не в ту степь и хорошо, если найдут дорогу обратно, но их всегда преследуют неприятности на каждом углу. Именно поэтому я попросил тебя прийти. И будет честно, если ты также откажешься от всего этого… — Я не против, — резко обрывает капитана уверенная Ивасаки, сложив руки на груди, излучая крайнюю решительность в своих словах за последнее время, — Мне успели рассказать, куда этих двоих занесло при их прошлом разе. Только есть проблемка, капитан… — В чём дело? — серьёзно интересуется третьегодка, немного обеспокоенно поглядывая на девушку перед собой, что опустила свой взгляд в пол. — У меня не в чего переодеться, — заявила Ивасаки, указав на себя, но вскоре неожиданно щёлкает пальцами, собираясь немного обрадовать опешившего Дайчи, — Ладно, шорты у меня есть, а вот с майкой напряжённость. Чего делать будем? Ближе к половине пятого все волейболисты расположились за пределами школы, приготовившись к пробежке вдоль парочки кварталов и обратно. — И почему именно моя форма… — стоя чуть поодаль от остальных парней, чуть ли не со слезами на глазах вопил Шоё, в пол глаза смотря на женскую фигуру с алыми волосами среди волейболистов. Савамура смог подействовать на Хинату ранее таким образом, что мальчишке пришлось отдать свою драгоценную чёрно-оранжевую футболку с десятым номером Ивасаки, в которой он выступает на матчах. — Кому он заливает, — прыснул стоящий между Хинатой и Ивасаки Кей, взглянув на разминающую ноги Юмико, что мельком посмотрела и на высокого блондина в ответ, — Он теперь эту футболку даже стирать не будет. Шутку Тсукишимы поддержали смехом третьегодки и Ямагучи, понимающими кивками Юу и Рюноске, а также непонимающим взглядом одарил всех Кагеяма, совсем не вникая, на что намекал Кей. Ивасаки не стала как-либо отвечать первогодке на подкол, но отвернулась от него и остальных, чтобы скрыть выступивший редкий румянец на щеках. — Что вякнул, Тсукишима?! — заверещал позади Шоё, вызывая только ещё больший смех со стороны окружающих парней. Смущение рыжеволосого было видно за версту и вот это уже видели все, кроме самой Юмико, что продолжала стоять ко всем спиной, став разминать ещё и руки. Но как бы данная ситуация не смущала саму Ивасаки, она не посмела бы сказать, что её видок в чужой мужской футболке ей не нравится. Футболка несомненно оказалась девушке велика, хотя ей казалось, что ни настолько, что вещь Хинаты Шоё сумеет прикрыть ей даже зад, из-за чего было ощущение, словно красноволосая ходит исключительно в футболке и кедах, а шорт на ногах не было и в помине. Но помимо футболки Ивасаки поверх накинула ещё и свою куртку, ссылаясь на осень и холодноватые ветра. Это выглядело мило и данный факт подтвердила Ячи и двое заядлых влюблённых в Шимизу второгодок. И, видимо, из уст Тсукишимы это звучало также на манеру «мило», как и реакция Хинаты на шутку ровесника. — Возьми, — низенькая блондинка-менеджер неуверенно подошла прямо к Ивасаки, протянув ей одну из своих резинок для волос, — Неудобно будет бежать. — Ох, спасибо, Ячи, — любезно и с радостью принимает временный гифт девица и завязывает им свои волосы в высокий хвост, оставляя лишь пару прядей по вискам, включая покрашенные в чёрный, — После пробежки обязательно верну. Начали пробежку все только через минут пять, пока капитан пытался собрать всех в одной куче. В итоге Хината и Ивасаки побежали вместе, неожиданно завязав диалог между собой, отвлекая внимание Шоё от Кагеямы, что в конечном счёте увязался за Коуши, который и не бы против компании связующего-первогодки. Первые пятнадцать минут Хината интересовался у Юмико о том, как прошёл её день, после чего тот же вопрос задавала парнишке и сама студентка. Шоё нажаловался на Тобио, на учителя по-японскому, который треснул его тетрадью по голове, пока Шоё спал за своей партой. Следующие минут десять ребята бежали молча, думая каждый о своём. Юмико поняла, что они оба оторвались от остальных, оказавшись где-то на окраинах своего маленького городка-поселения. Дома стали попадаться реже, заменяясь равнинами и полями, что окрасились в рыжие тёмные оттенки из-за заката, который стал потихоньку подступать, предвещая о скорой темноте. Но Ивасаки проигнорировала это, мельком взглянув на молчаливого Шоё, что со спокойным лицом не спеша бежал на одной скорости вместе с красноволосой. Но вскоре Юмико пожелала сойти с дороги в заросли, за которыми виднелся пригорок, что вёл гору наверх, сбавив скорость. — Пойдём, Шоё, — уверенно произносит Ивасаки, схватив за руку заинтригованного подростка, что не стал сопротивляться и кинулся вслед на гору с девчонкой, — Я уверена, такого ты точно никогда не видел. Девушка вывела волейболиста на самую высокую точку горы, на краю которой расположилась небольшая деревянная лавочка, предоставляя лучшие места в первом ряду на их родную местность, откуда было видно даже школу Карасуно. Ивасаки отпустила руку Шоё и прошла вперёд, усаживаясь на лавочку, не став как-либо приглашать присесть самого первогодку, который и сам вскоре среагировал и запрыгнул рядышком с ней, восторженно издавая некие звуки, чуть ли не излучая яркие искры глазами. — Я нашла это место около полугода назад, — невзначай бросает Ивасаки, подперев руками лицо за щёки, опираясь локтями о свои бёдра, — Не помню как, но как-то случайно занесло меня на эту гору. Красиво, да? — Очень! — восторженно подтвердил Хината, немного опираясь своим плечом о соседнее, принадлежащее Юмико, совсем не замечая, как напряглась от подобного выпада художница, — О! Вспомнил! У меня вопрос! От очередного напора Ивасаки немного теряется, но вскоре положительно кивает, всматриваясь прямо в глаза напротив, эмоции которых стало неожиданно сложно прочесть. — Почему ты скрываешь свои руки, Юмико? — не в бровь, а в глаз высказывает девушке Хината, указав пальцем прямо на правую, ближайшую к нему руку Ивасаки, — Я никогда не видел тебя с короткими рукавами. Ты постоянно ходишь в одежде с длинными рукавами, либо в куртке, как, например, сейчас. Кожа студентки холодеет. Почему он неожиданно оказался таким проницательным и наблюдательным? Почему именно Хината, а никто другой из команды? Неужели её боязнь показать свои руки настолько очевидна? Ивасаки кусает нижнюю губу, отводя взгляд в сторону, сложив руки друг с другом, став сжимать пальцы, впиваясь ногтями в кожу, сама того не замечая. И снова чёртовы сомнения… — Ну… Если я скажу, что жутко мёрзну, — это не прокатит, да? — с сарказмом спрашивает криво улыбающаяся Ивасаки, на что получает отрицательное мотание головой от Хинаты, что успел сложить свои руки на груди, серьёзно ожидая долгожданного ответа на свой вопрос, — Ладно-ладно! Смысла скрывать это и дальше нет, так что… Неуверенно привстав со скамьи, красноволосая вцепилась пальцами в зелёный правый рукав парки, со вздохом отдёргивая его вниз. С опаской зажмурившись, Ивасаки, боясь, как может отреагировать на увиденное Хината, вытянула оголённую руку чуть вперёд. — Это… — отдалённо слышит немного шокированный голос Шоё Ивасаки, так и не открыв глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, — Это тату? Офигеть! Прежде чем девушка успевает удивиться неожиданной реакции юноши, она стремительно чувствует, как её пальцы правой руки берут другие, необыкновенно горячие и сильные, притягивая поближе к себе, чтобы лучше разглядеть рисунок на всю длину руки. От самого плеча и до запястья правой руки Ивасаки расположились тонкие по шрифту, но большие по размеру английские символы, выходящие в полноценную фразу: «I try to follow the dream…». Поражённый, но не менее возбуждённый находкой Хината, вертел податливой тонкой рукой девушки, что не могла оторвать своего взгляда от светящегося лица юноши. Он и правда удивительный и простодушный. — Она настоящая? Когда сделала? Давно? Больно, наверно было, да? А что это значит? — при последнем вопросе Хината указывает прямо на английский текст на девичьей руке, поднимая заинтересованный взгляд прямо в немного потерянные глаза Юмико. — Ох, это значит… «Я пытаюсь следовать своей мечте», — без энтузиазма произносит Ивасаки, потупив свой взгляд, смотря куда-то себе в ноги, но никак не на Хинату и не на свою руку, которую тот продолжал несильно держать, — Кажется… Не так сильно я и пытаюсь. — Почему? Разве ты не хочешь, следовать за своими желаниями и мечтами до конца? — сжимая девичьи пальцы, серьёзно произносит Хината, пока что не заставляя Юмико смотреть себе точно в глаза, а не под ноги самой себе. Ивасаки молчит. Молчит так, словно вдруг стала немой или глухой, но слова Шоё режут слух и сердце, понимая точность его беззаботно светлых слов. — Я… Хотела. Хотела и поэтому сделала тату в средней школе в тайне от друзей и мамы, у которой был бы припадок от того, во что превратился её «ангел», — сухо откликается Юмико, фыркнув на пустое прозвище от своей матери, — Ну ты только представь её лицо, когда она узнала бы, что все те деньги, которые она давала собственной дочери, пошли на специальное тату-оборудование и краску. Или вид того, как я сижу в комнате и своими же руками набиваю себе тату на всю правую руку. Знал бы ты, сколько раз я жалела о том, что вообще сделала это тату… Но мечта. Моя мечта не была такой уж и сложной для выполнения. Наверное просто я такая неудачница, раз смогла потерять всё, чем жила всё это время чуть ли не за один день, растянув его в долгие месяца. И знаешь, пару недель назад не было так обидно из-за этого… Зрачки Хинаты резко уменьшаются в размерах, а сердце замирает на пару мгновений, словно то вот-вот остановится от напряжения. Ивасаки плачет. Льёт горькие слёзы, утирая их свободной рукой, завывая от обиды в голос, пытаясь скрыть лицо. Хватка пальцев Шоё на запястье художницы значительно слабеет, из-за чего его рука задерживается на её мягких и тонких пальцах, пристально начав смотреть именно на них невидящим взглядом. — Но… Но когда теряешь одну мечту… — захлёбываясь в собственных слезах, через всхлипы отвечает Ивасаки, прикрываясь левой рукой, чтобы остановить солёные потоки из глаз, — И неожиданно встречаешь ещё одну, то понимаешь, что тебе никогда не дотянуться и не угнаться за ней и… И осознаёшь, какая же ты слабачка, которой ничего в жизни не достичь! Юмико продолжает плакать ещё сильнее, после своих же слов, не имея в себе сил остановится, чтобы не залить всю футболку Хинаты своими слезами, как и его руку, что продолжала держать её за пальцы. Вскоре тёплая рука Шоё пропадает с тонких пальцев Ивасаки. Хината встал со скамьи и, молча развернувшись к менеджеру спиной, пошёл прочь, не проронив ни слова, оставляя девушку одну в полном неведении. Кажется, их разговор зашёл слишком далеко и резко оборвался, ведь Хината не имеет понятия, что ответить на такие горькие и отчаянные слова. Шоё впервые в жизни позволяет себе сбежать. Мельком подняв свой взгляд на уходящего юношу, Ивасаки с силой сжимает мягкую ткань футболки десятого номера, сильно зажмуривая глаза, резко осев на колени, спрятав в них лицо, завывая с новой силой и громкостью. Солнце вконец заходит за горизонт, погружая прежде всего пригорок во мрак, какое-то время отбрасывая назад девичью тень, что нервно дрожала в земляном отражении. Приходит в себя Юмико минут через тридцать после ухода рыжеволосого мальчишки, на дрожащих ногах поднимаясь с колен, чувствуя неприятную истому по телу и как сильно горит лицо и щипят места под глазами от долгого рёва. — Молодец, Ивасаки… Молодец… — шепчет себе под нос Юмико, осматриваясь вокруг, понимая, что ориентироваться в темноте на открытой местности очень тяжело, — Мало того спугнула предмет своего обожания своим рёвом и тем, что твориться в твоей башке, так ещё и дотянула до темноты, а до школы только бежать минут двадцать… Просто победительница в номинации «лошара года»… Мельком взглянув ещё раз на вид перед обрывом, что красовался вдалеке, Ивасаки спешит в обратную сторону, спускаясь с пригорка, надеясь не запнуться за некую корягу или камень по дороге. Ивасаки не была зла на Шоё. Наоборот, она думает, что поступила бы также, будь на его месте. Хината не понимает её. И, наверное, не поймёт никогда. Потому что Шоё не такой как Юмико и она даже близко не стояла к такому человеку, как этот парнишка. Она знает его как открытую книгу, потому что он и не старается таить в себе ответы, а Хината не в силу своего ума и мировоззрения понять, что твориться в голове нового менеджера, как бы сильно он не хотел стать к ней ближе и суметь помочь. Это не было тайной для Юмико, что порой и сама себя не понимала. Так почему, если даже сама Ивасаки не может понять себя, должен Хината Шоё? Юмико открыто завидовала Шоё с самого начала, как только смогла понять, что он за человек и каков он в целом, как личность. И правда, как такой человек, как Юмико Ивасаки, что не в силах удержать собственной мечты в своих руках, пуская её чуть ли не на утёк, может не завидовать такому, как Хината Шоё, что вцепился всем телом и душой в волейбол, и как бы больно не было от падения — он готов стремиться дальше и идти вперёд, подхватывая и своих товарищей. И пусть Юмико тоже его товарищ, но сегодня Хината не смог помочь не потому, что не хотел, а из-за того, что не знал как, каким образом, чтобы не сделать только хуже. И Ивасаки это прекрасно знала и поэтому не смела злиться или упрекать юношу в его равнодушном уходе. Он сделал так, как бы поступила и сама девица, но если первый сделал отступление, чтобы не сделать хуже, то вторая бы пошла этим путём из-за своего эгоизма. Вступив ногами на ровную поверхность с высокой травой, преодолев пригорок окончательно, Ивасаки неожиданно перешла на быстрый бег, сломя голову побежав прямо через поле в сторону городка и школы, не став выходить на асфальтированную дорогу, до которой стоило бежать минуты три. Через пару минут ноги стало неприятно сковывать жаром в некоторых местах, но далеко не из-за самого бега, а из-за травы, что больно лупила по ногам, оставляя разного размера царапины. Дыхание перехватывало и плакать почему-то захотелось с новой силой, из-за чего вскоре, непроизвольно, по щекам красноволосой вновь побежали прозрачные дорожки из слёз, которые смывались порывами ветра по самому лицу назад, растворяясь где-то позади. Вскоре показалась окраина последней улицы города, освещённая редкими фонарными столбами и светом из людских окон. Бежать оставалось ещё минут десять до Карасуно. Практически добежав до небольшого пригорка перед деревушкой, Юмико чувствует, как ноги заплетаются и неожиданно спотыкаются о небольшую впадину в земле, стремительно падая вниз лицом. Завизжав от неожиданности и тут же сильно прикусив язык зубами, Ивасаки приземляется на локти и колени, и какое-то время не поднимается с места и совсем не шевелиться, тяжело дыша прямо в землю, чувствуя мученическую боль в местах, на которые пришёлся весь вес при падении, а также в прикушенном языке. Но окончательно расклеиться не даёт мысль о вине перед ушедшем шокированным Шоё, а также о том, что остальные из клуба, скорее всего, жутко переживают и места себе не находят от её пропажи. Приподнявшись чуть ли не на пальцах, Ивасаки, немного качаясь из стороны в сторону, взглянула вперёд, глубоко вздохнув. У неё нет времени валяться на земле и горько реветь. Уже успела недавно, и этого должно быть достаточно. Решив больше не переусердствовать собой и своими силами, остальную часть пути до Карасуно Ивасаки преодолела обычной ходьбой, сменяющейся на лёгкий бег. Через пятнадцать минут Юмико наконец достигла ворот школы старшей Карасуно. Пройдя через задний двор и некоторые переплетения между крыльцами школ, девушка подошла к массивным дверям спортзала, где всё ещё горел свет и слышались приглушённые голоса. — Простите за задержку, — прямо в дверях извиняющимся голосом произносит девушка, неуверенно закинув руку за голову. — Ивасаки-чан! — в голос чуть ли не со слезами на глазах выкрикивают Рюноске и Юу, бегом настигая пришедшую девицу, — Ты в порядке! Пока красноволосая всеми силами пыталась успокоить двух второгодок, что до сих пор не находили себе места, излучая высшую степень беспокойства за Ивасаки, студентка мельком окинула оставшихся дожидаться её в спортзале игроков помимо Танаки и Нишинои. Сугавара, Савамура, Асахи и Кагеяма. Хинаты нигде не оказалось. — Мы очень переживали за тебя, Ивасаки, — подходит к второгодкам и самой Юмико Коуши, обеспокоенным взглядом оглядывая замявшуюся девчонку, что немного опечалено опустила голову, — Хината вернулся не больше полчаса назад, взял свои вещи и ушёл, даже словом с нами не обмолвившись… Что-то стряслось? — Да-да, никогда ещё не видел его таким убитым и потерянным, — вторил связующему капитан, подходя с остальными следом, сложив руки на груди. — Мы просто… Немного поссорились, — как можно реалистичнее немного улыбнулась девушка, прикрыв глаза, чтобы скрыть и свой разбитый взгляд, — И это всё моя вина, поэтому завтра я поговорю с ним. Вам не стоит об этом волноваться. Никто из ребят, словно видя менеджера насквозь, не заикнулся о причине ссоры и какого рода она была, поэтому тактично кивнули головой, мол: «Всё образумится». Только почему-то сама Ивасаки так совсем не считала. Убежав в комнату клуба, чтобы переодеться, Юмико сняла футболку с десятым номером и заместо неё вновь надела свою чёрную, не став накидывать свою толстовку, закинув её в свой рюкзак. Взяв в руки мягкую ткань в виде футболки Хинаты, Ивасаки долго смотрит на неё, испепеляя взглядом, над чем-то сильно размышляя. И в конечном итоге девушка громко выдыхает и кидает форму рыжеволосого себе в рюкзак, намереваясь постирать её перед тем, как возвращать владельцу. В конце концов будет лишний повод, чтобы поговорить и завести невзначай разговор с мальчишкой, иначе будущий диалог Ивасаки просто не сможет начать с ним. Взглянув напоследок перед выходом на руку с растянувшейся на ней татуировке, Ивасаки хмуриться и кривиться в какой-то гнилой улыбке, которую иногда можно увидеть на лице у Кагеямы, когда тот буквально давит её из себя, чтобы подбодрить кого-то. Только вот данный оскал на лице Ивасаки настоящий и совершенно неподдельный. — Какая глупость. Если бы было это правдой… Сейчас бы не было так горько. Покинув клубное помещение, девушка поплелась в сторону лестницы, чтобы спуститься и наконец отправиться домой. Ещё ведь и царапины нужно обработать… Но уже внизу, совсем рядом с лестницей, её уже ожидал один человек, которого девчонка ожидала увидеть на этом месте самым последним. — Сугавара-сан попросил, чтобы я проводил тебя до дома, — оповещает Ивасаки стоящий впереди Кагеяма, сложивший руки в карманы своих чёрных штанов, трезво смотря на немного удивившуюся Юмико, которая в ответ немо кивнула и поравнялась с первогодкой, только после этого двинувшись прочь с территории школы. Оба шли молча, не смея нарушать тишину. Юмико прекрасно понимала, что Тобио следует строго за ней, видимо, намереваясь проводить до самых дверей в собственный дом и никак иначе, из-за чего чувствовала к нему благодарность, пусть и возможно эта небольшая забота была навязчивой для Кагеямы от Сугавары. Всё же, возможно, парень волновался за менеджера не меньше остальных, раз не пошёл домой сразу после ушедшего Хинаты из спортзала. Время перевалило за семь часов вечера. На удивление Ивасаки на улице поднялся небольшой ветер, из-за чего та сразу пожалела, что не переодела шорты на свои джинсы, в которых пришла в клуб изначально. И дело не только в холоде, но и в ссадинах и царапинах, что красовались на ногах в огромных количествах, и в разбитых коленях, на которых ещё не до конца засохла выступившая кровь. Ветер, обдувая ранки со всех сторон, приносил жуткий дискомфорт и небольшую боль, вызывая дрожь в ногах, из-за которой идти становилось труднее с каждым порывом и шагом. — Я сейчас, — немногословно проговаривает Тобио, заставляя остановится Юмико на месте, развернувшись к нему лицом. Кагеяма забегает в какой-то магазинчик через дорогу, в котором девушка сразу узнаёт аптеку. Возвращается связующий через минут пять, с маленьким пакетиком в руках. — Присядь-ка, — спокойно просит первогодка, кивнув на лавочку позади. Ивасаки недоумевает, но присаживается на скамью, выжидающе посмотрев на продолжающего стоять впереди Кагеяму, что начал копаться в пакетике из аптеки, доставая оттуда вскоре какую-то пачку, не спеша вскрывая её. Присев на корточки перед красноволосой, парень вынимает содержимое из пачки, что оказалось ничем иным как пластырем, отрывая один от обёртки. Смотря на то, как Кагеяма Тобио заклеивает царапины за ссадиной, Ивасаки начинает более стойко ощущать ауру «Короля площадки», о которой часто упоминал Хината при разговоре о самом связующем.

— Кагеяма как-то сказал, что вместо того, чтобы играть вместе со мной в одной команде, может сыграть и за связующего, и за нападающего, и за доигровщика. В средней школе он привык всё делать сам, своими силами.

Теперь Ивасаки понимает, что именно имел ввиду Шоё, говоря это. Из-за этого говорить сейчас что-то вроде: «Я и сама могу», — бесполезно. Заклеив последнюю коленку студентки крест-накрест двумя пластырями, Тобио поднимается и немного разминает ноги, дожидаясь, пока поднимется с места и Ивасаки, чтобы продолжить путь до дома. — Спасибо, — благодарно произносит в ответ на поступок связующего Юмико, на что Тобио лишь кивает и возобновляет их путь самостоятельно, дожидаясь пока и девушка поравняется с ним. Кагеяма и правда провожает Ивасаки до самого дома. Попрощавшись, Юмико смотрит вслед уходящему Кагеяме какое-то время и только после заходит в дом. — Я дома, — раздаётся в пустом доме тусклое приветствие, явно прижившееся по привычке, на что Юмико слышит исключительно тишину. Небрежно разуваясь, красноволосая вешает на крючок парку, вешая на плечо рюкзак, проходя прямиком на второй этаж, в свою комнату. В комнате царит небольшой бардак, который успела за собой оставить Юмико, но убирать его та не сильно стремиться. По крайне мере сейчас. Положив рюкзак на кровать, девушка переодеваться в домашнее и расплетает волосы, повесив одолженную Ячи резинку на руку, как браслет. После, открыв свой рюкзак, Ивасаки выудила из него заветную футболку и свои шорты. Повесив оные предметы на руки, художница спешит в соседнюю комнату, в ванную, закидывая одежду в стиральную машинку, набирая нужный режим и температуру, не забыв насыпать порошка в специальное отверстие. Дело остаётся за тем, чтобы Ивасаки не забыла повесить футболку и шорты сушиться. Вернувшись обратно в комнату Ивасаки плюхается на кровать спиной, раскинув руки в стороны, начиная созерцать растерянным взглядом светлый потолок со встроенными лампами в нём. И снова все события в её жизни происходят словно снег на голову посередине июля. Ивасаки думает, было бы лучше, проигнорируй она сообщение капитана и его просьбу? Или может было бы куда проще, если бы она составила компанию Кагеяме на пробежке? А может не стоило тянуть Хинату за город и тащить его на тот чёртов пригорок? Возможно. Юмико никогда не тешит себя такими бездушными и лживыми надеждами как: «Всё наладиться», «Что не делается — всё к лучшему», — потому что знает, что всё это лишь отговорки. Нет смысла думать, что всё придёт в норму, чёрная полоса в жизни превратиться в белую, если ты знаешь, что твоя жизни — это череда сплошных невезений, тяжких сомнений и горестных потерь. И сейчас Ивасаки Юмико понимает, что лишилась как первой своей мечты, так и следом второй. Первая — страсть к рисованию. А вторая…

Хината Шоё.

Было бы странно думать, что мальчишка-солнце мог чувствовать идентичные чувства по отношению к Ивасаки, что, скорее всего, была так далека от его идеалов. Разве что внешностью и вышла. Да и как может понравится та девушка, у которой чёрт-те что твориться в голове, и чего Шоё понять совсем не в силах? И в конце концов ему есть чем занять себя… Волейбол всегда будет для Хинаты превыше всего и он вряд ли променяет его на какую-то там любовь к девчонке. — Отстой… — шепчет в подушку Ивасаки, сжимая её в кольце своих рук, выглядывая наружу, — Это что-то вроде сцены в манге, где главный герой разбивает сердце влюблённой в него девушке, да? Не успела влюбиться — уже отшили… И правда неудачница. Сердце немного неприятно сжимается и Ивасаки тяжело вздыхает, поднимаясь с кровати, медленно пошлёпав до своего рабочего стола, неожиданно захотев полистать свой скетбук с рисунками и набросками. Присев в офисное кресло и повертевшись в нём вокруг пару кругов на одном месте, Юмико останавливается прямо перед блокнотом, открыв его и принявшись листать одну страницу за другой, рассматривая каждую. Девушка немного хмуриться, подпирая подбородок головы рукой. Сплошные рисунки цветов, улочек и улиц, а также пейзажей и лишь на двух из всех имеющихся присутствовал человек, как основной элемент в композиции. На одном незаконченном рисунке расположился Моро Фукусима, спящий на парте в своём классе прямо перед открытым окном, повернувшись лицом немного в сторону, спрятав половину лица в сложенные на столе руки. Рисунок был бесцветным, выполненный чёрной шариковой ручкой, с хорошо прорисованным третьегодкой и немного расплывчатым фоном в окне, пусть и отображая свет и тень в нужных местах. На втором был совсем уж настоящий набросок, нежели рисунок, пусть даже и не цветной. Из набросанных синих линий можно было увидеть, как некто, явно являющийся женского пола человеком со средней длиной волос, сидел на модельном высоком стуле, ровно сложив руки на коленях, словно вцепившись пальцами в юбку-карандаш, ровно выпрямив спину, выпячивая грудь с блузкой. Ивасаки вспоминает, что женщиной, набросанной для рисунка в своём блокноте, являлась её собственная мать, которая как-то согласилась попозировать своей дочери, чтобы та смогла лучше освоить анатомию человека в той или иной позе. С того дня прошло от силы месяцев десять, но иллюстрация в скетчбуке продолжала являться исключительно наброском, кажется, и не собираясь становится полноценным рисунком. Что очень жаль, поскольку с анатомией художница справилась на отлично и оставалось прорисовать точнее все линии, фон, покрасить получившийся результат и обвести некоторые места чёрным линером при необходимости. — Чёрт… — с жалостью смотря на очень хороший набросок, шепчет Ивасаки, даже не пытаясь взять в руки ручку или карандаш, зная, что и сейчас все её попытки не увенчаются успехом, как бы она не пыталась. Оставив страницу с наброском открытой, чуть отодвинув блокнот подальше от себя на столе, прокрутившись на офисном стуле в противоположную сторону, Ивасаки окинула взглядом комнату. На часах восемь часов вечера. Распластавшись на стуле, подтянув под себя ноги, Юмико обхватывает себя руками, поглядывая на стопку учебников и тетрадок на кровати, которые днём девушка впопыхах высыпала из рюкзака, так и не разобрав кучу макулатуры. Кажется, самое время сделать домашние практические задания по японскому, чтобы не облажаться на завтрашнем тесте. С небольшой неприязнью и ленью привстав с насиженного места, Ивасаки ступает в сторону кровати, вступая на неё коленями, чувствуя дискомфорт и небольшую боль в них, пусть те и были заклеены двумя пластырями каждая. Став рыться в горке из учебников и тетрадок, девушка поздно осознаёт, что ни тетрадки, ни учебника по японскому нигде не оказалось. Проверив на всякий случай и под кроватью, и в столе, и даже в рюкзаке, хотя аловолосая брала его с собой в клуб после занятий, нужных предметов нигде опять же не оказывается. — Значит оставила в мастерской, — глухо шипит Юмико, устало плюхнувшись на пол, прижавшись спиной к кровати, устремив закрытые веки в потолок. Выбора особого не было. Либо идти в мастерскую, забрать тетрадь с учебником назад домой и подготовиться к тесту, не получив при этом неудовлетворительную оценку с баллами, либо же никуда не идти и получить в лучшем случае трояк, который будет крайне лишним, особенно если учесть тот факт, что скоро Карасуно должны были ехать в тренировочный лагерь, в который она вряд ли попадёт, если не сдаст тест. — Придётся идти, — взглянув на настенные часы, замечая девятый час вечера, проговаривает Ивасаки, вставая с места, начиная переодеваться в уличное, забирая только телефон и ключи со стола. Покинув квартиру и закрыв её на ключ, девушка немного ёжиться в белом меху парки и достаёт смартфон из кармана куртки, набирая абонента с ником «Мама». Спустя секунд двадцать оная наконец поднимает трубку. — Алло? Это я, мам, — спокойно начинает разговор девица, переходя пустую дорогу на красный свет бегом, продолжая свой путь до мастерской, — Я тут забыла тетрадку с учебником в мастерской, поэтому вышла проветриться до неё и заодно забрать. Ты уже идёшь с работы? — Будь аккуратнее по пути, — предупреждает и настораживает свою дочь Ивасаки-сан, уж очень устало вздыхая, кажется, впервые за долгое время оторвавшись от работы, — Нет, я ещё не домой. И думаю, придётся остаться в офисе сегодня. Я перешлю денег тебе на карту, поэтому купи чего-нибудь себе на сегодня и на завтра, дорогая. И не задерживайся в мастерской до поздна. Идущая девица незаметно с силой сжимает пальцами корпус мобильного, поджимая нижнюю губу, закусив её. И так всегда. «Ивасаки, я буду поздно». «Вряд ли освобожусь сегодня, приготовь себе чего-нибудь». «Прости, вряд ли смогу успеть на твой выпускной из средней школы… Но ты ведь умница, поэтому не обижайся». Когда она уже перестанет укрываться от неё своими уловками из-за работы? — Мам… А когда ты вообще будешь свободна? — глухо спрашивает с холодным напором Юмико, дрожащими губами выговаривая каждое слово, слыша, как женщина на конце другого телефона удивлённого замолкает и выдыхает, — Ты всегда закрываешься от меня работой. У тебя никогда нет на меня времени, ты никогда не интересуешься, как прошёл у меня день и всё ли у меня в жизни нормально, тебе даже не под силу поужинать со мной хоть один раз. Почему ты думаешь только о себе? Неужели это так сложно для тебя? Или может я многого прошу? Студентка останавливается посреди улицы, втянув голову в плечи, с силой закусывая губу чуть ли не до крови, понимая, что перед глазами всё покрывается слёзной пеленой и вскоре слёзы крупными каплями разбиваются о поверхность городского асфальта. — Я последние годы всегда задавалась вопросом: «Есть ли тебе хоть какое-то до меня дело?», — сквозь слёзы спрашивает дрожащим голосом Ивасаки, цепляясь свободной рукой о конец парки, с силой его сжимая, — И почему-то сейчас мне кажется, что ты и правда совсем за меня не переживаешь, не хочешь даже иметь со мной хоть какой-то контакт… А ты бы знала, как мне тебя не хватает… Ты просто не представляешь, в каком тупике я сейчас нахожусь. Я буквально не знаю, что мне делать дальше, как поступить. Но вся эта моя бесхребетность, сомнительность, неуверенность и постоянные смятения — всё это у меня имеется от тебя. И сейчас, когда я это прекрасно понимаю, я впервые в жизни хочу походить на отца больше, чем когда-либо. Хочу стать увереннее, перестать чувствовать себя такой беспомощной и никчёмной слабачкой, что ничего в своей жизни не в силах отстоять, но готова пропускать все свои мечты сквозь пальцы и лить потом бесконечные слёзы, хотя на деле я получила по заслугам. Знала бы ты, как тяжело браться за что-то новое, когда ты к этому просто не готова… Ну почему я именно из-за тебя стала такой неуверенной?! — Юмико, мне очень… — не успела Ивасаки-сан и договорить своей фразы, как студентка со злостью сбрасывает звонок, не переставая горько всхлипывать от досады, стоя посреди пустой улицы, не шевелясь. — Будто нужны мне твои бесполезные извинения, — шепчет одними губами девица, утирая слёзы с глаз, чуть успокоившись, продолжив свой путь до мастерской, до которой осталось минут пять пути. С горем по полам с разбитым настроением добравшись до мастерской, тетрадка по японскому вместе с учебником находятся на одном из стеллажей, мирно себе лежа и потихоньку собирая пыль. Включив максимальное освещение в помещении, Юмико оглядывается по сторонам, словно не была здесь пару часов назад. Ивасаки отмечает, что чувствует себя уютнее в стенах мастерской, чем в холодных и одиноких домашних. Всё такое знакомое: от любого изрисованного холста; витающего запаха красок в воздухе, от которого не избавиться любым проветриванием или освежителем и даже каждая кочка в полу. — Пора перестать быть такой тряпкой… Проблема далеко не в них, — тускло произносит Ивасаки, протянув немного вперёд руки, пристально взглянув на них и немного задержавшись на тату вдоль всей правой руки, — Проблема здесь. Приложив одну руку к сердцу, девчонка отмечает, что практически не чувствует своего слабого пульса, словно у мертвеца, хотя совсем недавно, при душевном всплеске перед матерью, оное стучало как сумасшедшее и отдавалось пульсом в висках. Пора перестать думать, что дело только в её руках, в её голове, которая противиться любимому делу. Просто сердце самой Ивасаки полно нескончаемыми сомнениями, что душат в ней талант как художницы, заставляя чувствовать столь никчёмно и бесполезно на фоне тех же парней из волейбольного клуба, которые напрямую борются с собственными страхами и невзгодами в отличии от Юмико, которая вроде и пытается что-то сделать против этого, но в тоже время пускает всё наутёк, жалея себя. Пора уже взять себя, в конце-то концов, в руки. Отбросив учебник с тетрадкой обратно на стеллаж, Ивасаки хватает между полками чистый холст, ставя его на мольберт, подскочив к тумбочкам с красками и кистями. Схватив нетронутую пачку с акриловыми красками и кисточки разной толщины, девушка наливает воды из-под крана и берёт в руки палитру, уже вырисовывая у себя в голове то, что она собирается перенести на, пока что, девственно-белый холст. Примерив небольшими тёмными линиями расстановку будущего пейзажа, художница без сомнений смешивает нужные краски, обмакивая в них кисть, начиная наносить самый первый слой. И так, слой за слоем, цвет за цветом и Ивасаки теряется в давно забытом чувстве часов восемь, потеряв счёт времени окончательно. Пятый час утра, аловолосая художница, измазанная краской, отходит на немного шатающихся ногах чуть назад, туманным, но довольным взглядом оглядывая открывшийся вид с картины. Пригорок, немного окружённый деревьями по сторонам, на котором расположилась ветхая лавочка, а впереди открывался лучший вид на деревушку в цветах заката, который уходил за горы, забирая последние темноватые лучи солнца. Ставя палитру и кисть на ближайшую тумбу, девушка достаёт телефон из кармана. Семь пропущенных от мамы, которые Ивасаки упрямо игнорирует, взглянув исключительно на время, что показывало практически половину шестого утра. С красными глазами и тёмными кругами под ними от усталости Юмико глубоко зевает, решая прикорнуть и прогулять первые занятия в школе, оставшись в мастерской. Сев прямо на пол рядом с закрытым жалюзями окном, Ивасаки прислоняется спиной к прохладной стене, чувствуя, как глаза ужасно болят даже будучи закрытыми. Но даже в таком положении сон настигает девчонку быстро, погружая оную в сон на ближайшее утро.

***

      Просыпается Ивасаки в районе двенадцати часов дня, словно после бодуна. После неудобного сна на полу у девушки жутко ныла спина, которая непрерывно контактировала с головной болью, доставляя чуть ли не максимум плохих ощущений. Еле поднявшись с пола, Ивасаки мысленно прокрутила все события вчерашнего дня, понимая, что она натворила днём и вечером, и чего наконец достигла этой ночью. В страхе начав озираться по сторонам, чтобы быть уверенной, что-то, чем она была увлечена ночью, не было сном, девушка отыскивает своим взглядом тот самый холст, что до сих пор стоял на мольберте. — Быть не может, — касаясь пальцами блестящей и засохшей на холсте краски, шокировано шепчет Юмико, не веря, что всё, наконец, вернулось в норму.

Хотя кого она хочет обмануть?

Нихрена ничего не вернулось в норму. Всё в жизни Ивасаки пошло под откос. Ради того, чтобы вернуться к рисованию, ей пришлось пожертвовать своими отношениями с Хинатой и с собственной матерью. Юмико наконец решила говорить от сердца, ничего не скрывая и не тая в себе секретов, но в итоге перестала соображать головой, наговорив глупостей Шоё и самых ужасных гадостей Ивасаки-сан. Это и рядом не стояло с «вернулось в норму». Тоскливо взглянув на нарисованную лавочку на пригорке, аловолосая впервые замечает, что чего-то на рисунке жутко не хватает. Чего-то очень важного, что моментально бы сделало атмосферу на картине красочнее и не такой отречённой. Только вот в голову Ивасаки ничего не приходит… Телефон на тумбочке рядом загорелся тусклым светом, привлекая внимание Юмико от картины к себе.

Сугавара Коуши: Тебя сегодня не было на занятиях. Что-то стряслось? Стоит ждать тебя сегодня в клубе? Ребята волнуются…

— Чёрт, — цокает вслух Юмико, взглянув на время, что перевалило за двенадцать часов дня, а значит она успела пропустить больше половины занятий сегодня. Взяв из угла белую простынь, девушка стремительно накрывает ею новую нарисованную картину и хватает с тумбочки ключи от квартиры, учебник и тетрадку по японскому, телефон и куртку, что до этого весела в смежной с основной комнатой прихожей, накидывая её на плечи, даже не просовывая руки в карманы, не боясь, что кто-нибудь из знакомых по пути мог увидеть её татуировку. Выскочив из мастерской, наспех закрыв входную дверь ключами, Юмико понеслась бегом в сторону дома, поскольку появиться на территории школы в испачканной красками одежде было уже совсем даже для Ивасаки. За десять минут с лишним добежав до дома, Ивасаки открывает дверь, быстро отбрасывая обувь куда-то в угол коридора, бегом побежав наверх. Схватив в шкафу нужную одежду, Ивасаки вместе с ней бежит в ванную, попутно раздеваясь догола. Залезая под тёплый душ, девушка быстро моет голову и попутно тело, вылезая из-под струй воды через минут семь, включая фен в розетку. Высушить до конца голову не получилось, но уже через пять минут, одетая в чистую одежду, Ивасаки обувала обувь в коридоре, завязывая шнурки. Но неожиданно менеджер вспоминает про одолженную на пробежку футболку десятого номера. Рванув на второй этаж, девушка вновь врывается в ванную, чуть было не подскользнувшись на немного мокром полу и наспех открывает дверцу стиральной машинки. Но внутри ничего не оказывается. Юмико недоумевает и несётся на всякий случай на задний двор, где обычно её мама сушила вещи. И футболка и её шорты действительно оказываются висящими именно там. — Как это здесь оказалось…? — удивлённо снимает сухую футболку Шоё Ивасаки, пристально разглядывая её, точно помня, что девица не вывешивала бельё, потому что ускакала на ночь в мастерскую, даже не дождавшись, когда достирает машинка. Догадка посещает голову художницы сразу, снова полная сомнений и непонимания. Но ноги стремительно несут студентку на кухню, откуда до сих пор пахло чем-то недавно приготовленным. На столе стояла тарелка, прикрытая фольгой, с ещё тёплым новым рисовым омлетом, рядом с которым красовалась небольшая бумажка.

«Мне очень жаль. Правда. Я жалею, что жила с закрытыми глазами на тебя всё это время. Но я надеюсь, что мы сможем поговорить. С любовью, Мама. Приятного аппетита, Юмико.»

— Мне тоже очень жаль, мам…

***

Успела Юмико исключительно на последнее занятие и то решила пропустить его, забрав заранее ключи от мужского спортзала. Натянув на площадке сетку и вынеся из кладовки мячи, Ивасаки присела на край сцены, пристально осматривая каждый сантиметр большого помещения. Вынув из рюкзака свой мобильный, менеджер смотрит на время, замечая, что до конца занятий ещё минут пятнадцать от силы. Да и вряд ли ей поручат нечто такое, что сможет надолго занять её. Мельком окинув взглядом открытое отделение в рюкзаке, Ивасаки цепляется взглядом за чёрно-оранжевую футболку, которую ей так или иначе придётся вернуть Шоё, как бы страшно заговорить с ним не было. Отклонившись назад, Юмико ложиться спиной на сцену, оставив ноги висеть с неё вниз, сложив руки в замок на груди, устремив свой взгляд в изогнутый потолок. В тишине Ивасаки вновь настигает сон и та проваливается в него с головой, даже не заметив, как через двадцать минут вся толпа волейболистов ввалилась в спортзал, продолжив себе сопеть на сцене. — Ивасаки-сан выглядит уставшей, — стоя немного в стороне с мячом в руках, взглянув в сторону сцены, где подтянув под себя ноги и обняв себя руками, спала третий менеджер, проговорил Ямагучи, на что получил короткий кивок от Тсукишимы, что в это время пил из принесённой бутылки Хитокой, — Как думаешь почему? Её ведь не было сегодня на занятиях в школе… — Кто знает… — в ответ отвечает Кей, незаметно кинув взгляд в сторону Шоё, что в это время тренировал подачи мяча на площадке, словно совсем игнорируя присутствие спящей девицы. Никто из ребят не решился разбудить уставшую Ивасаки, думая, что, видимо, сон придётся ей как-раз кстати. Тем более тренер сегодня взял отгул по каким-то своим личным причинам, так что больше никто и не станет будить насильно заснувшего менеджера. Хоть и можно было сказать и увидеть, что Шоё ведёт себя более холодно по отношению к Ивасаки, чем, например, вчера, но было видно, что она ему совсем небезразлична. Самые наблюдательные, в частности третьегодки, заметили тот факт, что Хината встал именно на ту сторону площадки, за которой расположилась сцена. Но помимо этого Шоё старался принимать мячи как можно лучше, чтобы мяч не отлетел при подаче назад, а только наверх или вперёд. Это было видно как нельзя лучше, что вызывало одобрительные улыбки со стороны Сугавары и Савамуры, что со стороны наблюдали за осторожностью и наблюдательностью Хинаты, который всё-таки иногда оглядывался на спящую девушку позади. Через полтора часа усталость Ивасаки сошла на нет, и оная начала реагировать на внешние раздражительные для ушей звуки, из-за чего реальность потихоньку возвращалась для девушки. Приоткрыв заспанные глаза, Юмико натыкается на левое закулисье, куда случайно прилетел мяч, отлетая в обратную сторону, после чего девушка слышит звонкий голос Ямагучи: «Простите!». Немного приподнявшись, потирая сонные глаза, Ивасаки оглядывает всех ребят в спортзале, которые пока не заметили её пробуждения и продолжали вести тренировку. Юмико в последний момент понимает, что на ней что-то накинуто, нечто тёплое и немного великоватое ей. И этой накидкой оказывается чья-то чёрная олимпийка клуба старшей Карасуно, которой кто-то додумался ею накрыть Ивасаки.

«Хината Шоё, Старшая Школа Карасуно».

Щёки предательски краснеют, когда художница замечает имя владельца на олимпийке, но не смеет отдёргивать вещь от себя. Значит, не всё ещё потеряно. Есть шанс объясниться. Отсев немного от края подальше, чтобы достать руками до открытого рюкзака, в котором так и продолжала покоиться футболка Хинаты, Ивасаки кладёт свой подбородок себе на колени, укрытые тёмной олимпийкой и наблюдает за тренирующимися парнями, которым помогали двое менеджеров. Словив себя на заманчивой идее, Ивасаки залезает руками внутрь рюкзака, доставая из него свой блокнот и карандаш с ластиком, открывая скетчбук на чистой страничке. Застыв взглядом на принимающем Шоё, девушка делает набросок карандашом, чтобы правильно составить анатомию мальчишки на рисунке и только потом начинает обрисовывать его линиями тела, волос, а потом одежды, на конец оставляя эмоции на напряжённом лице. Закончив со светом и тенью, Юмико переходит к стоящему Кагеяме, который вёл некую беседу с Хитокой, которая в ответ ему улыбалась, немного посмеиваясь. Взяв двоих подростков за свою мишень, Ивасаки приступила ко второй части рисунка на одной же страничке с нарисованным десятым номером. Увлечённая своим занятием, вновь набивая руку для рисования, Ивасаки не заметила, как упражнения для приёма закончились и Хината заметил, что недавно спящая менеджер проснулась и что-то вырисовывала в неизвестном для него блокноте. Любопытство моментально заиграло в крови парнишки, который незаметно обошёл на расстоянии художницу и зашёл оной за спину. — Офигеть! — восторженно вскрикивает десятый номер, замечая на страничке нарисованного себя, которого нельзя было отличить от настоящего, — Это ведь я, да? Так ведь? Удивлённо вскрикнув, Ивасаки роняет из пальцев карандаш, что покатился прямо со сцены на пол, а сама она шокированного смотрит наверх, на нависшего прямо над ней центрального блокирующего, о подбородок которого менеджер чуть не ударилась головой. — Что там такое, Хината? — заинтересовано окликает мальчишку Танака, чем окончательно приковывает к двоим первогодкам внимание всех присутствующих. В конце концов все толпятся вокруг Ивасаки и Хинаты, который присел рядом с девушкой, став разглядывать самого себя в блокноте. Ещё никогда комплименты так не грели сердце Ивасаки, но именно восхищение Хинаты заставляет девушку признать рисунок, как нечто качественное и особенное. Юмико никогда не любила показывать свои рисунки другим, пусть даже своей матери или может ребятам из клуба рисования. Может, не любила критику в свою сторону, может не была рада похвале, предпочитая самой определять вещи по типу: хороший рисунок или нет. Но сейчас, когда волейболисты с восхищением впервые разглядывают её работы, Ивасаки не кажется эта идея такой и плохой. Ей нравится, как её хвалит Сугавара, указывая на тот или иной рисунок; как капитан, хлопая девчонку по голове, говорит ей о том, что у неё явный талант к рисованию и она далеко с ним пойдёт, если того захочет; как молча, но с любопытством разглядывает иллюстрации Тобио, кажется, совсем чуть-чуть неловко улыбаясь; как восхищаются ею Танака с Нишиноей и другие второгодки вместе с менеджерами. И как радостно, словно маленький мальчишка, смотрит на рисунки Шоё, улыбаясь Ивасаки как никогда шире и добрее. Возможно, Юмико и Шоё ещё вернуться к тому разговору, который прервал своим уходом десятый номер, но явно не сейчас. Не сейчас, когда оба чувствуют себя настолько счастливыми, что нет никакого желания возвращаться к серьёзному и тягостному разговору. У них ещё будет время всё обговорить и сделать какие-то свои выводы на этот счёт…

***

Вернувшись домой после тренировки ребят в районе шести часов вечера, решив не идти сегодня вновь в мастерскую, Ивасаки удивляется, что дверь на удивление оказалась открыта. — Я дома, — по привычке вслух говорит Юмико, ожидая ничего не услышать в ответ. — С возвращением. Из-за угла кухни на встречу снявшей с себя куртку Юмико выходит Ивасаки-сан. Студентка удивлённо глядит огромными глазами на нежно улыбающуюся женщину, одетую в обычную домашнюю одежду, а не в строгий костюм из блузки, юбки-карандаша и туфлей на высоком каблуке. Парка выпадает из рук девицы, хотя та даже не шевельнулась. — Я подожду тебя на кухне, пока ты переоденешься, — разворачиваясь к дочери спиной, проговаривает женщина, возвращаясь обратно на кухню, кажется, где та уже что-то готовила на ужин. Ивасаки стоит ещё какое-то время посреди коридора, не зная, не почудилось ли ей это случаем, но ущипнув себя, девушка неприятно морщиться и, прихватив свой рюкзак, направляется в комнату, чтобы переодеться в домашнюю одежду. — Я приготовила удон, — слыша, что Юмико остановилась в проёме и облокотилась о него, оповещает подростка Ивасаки-сан, — Ты ведь всё ещё любишь его? Ивасаки молчит, но автоматически кивает, проходя внутрь кухни, присаживаясь за стол. Женщина накрывает на стол и сама присаживается напротив Юмико, всё продолжая наблюдать за её реакцией на происходящее. — Спасибо за еду, — прикрыв глаза, тихо отвечает красноволосая, забирая в руку палочки, приступив к еде. — Спасибо за еду, — на манеру дочери проговаривает женщина, тоже начав есть, при этом также начав разговор, — Как дела в школе? Чуть не подавившись от неожиданности, Ивасаки глубоко дышит, чтобы ответить как можно спокойнее и непринуждённо. — Всё отлично. Я не ходила сегодня. — Ночевала в мастерской? — взглянув мельком на Юмико, интересуется женщина, как-то отстранёно ковыряясь в своей тарелке, будто прогул дочери её совсем не удивил. — Да, поэтому проспала. — Ясно… А в клубе как дела? Ивасаки поджимает губы, понимая, о каком именно клубе сейчас пойдёт речь. — Он… Расформирован, — через комок в горле отвечает Юмико, опустив взгляд куда-то под стол, — Уже как месяца два. Ивасаки-сан замолкает и смотрит в свою тарелку невидящим взглядом. Уже два месяца, а она впервые об этом слышит. — Почему не сказала? — через какое-то время спрашивает женщина, подняв свой взгляд на погрустневшую дочь, что также, как и она, скорее ковырялась в тарелке, нежели ела её содержимое. — А тебе до этого было дело? — моментально грубо и резко выкидывает Ивасаки, сжав палочки в руках, скрыв глаза за чёрными и красными прядями волос, — Какая тебе разница? Если решила сыграть в добрую мамашу, то можешь валить обратно в офис и пропадать там чуть ли не годами! Почему-то, пока я не наехала на тебя, ты не то что дома то не появлялась, ты никогда не интересовалась, как там у меня дела в клубе или где ещё! Так чего сейчас проявляешь этот ненужный тебе интерес? — Он совсем не ненужный! — в ответ переходит на более повышенные тона Ивасаки-сан, отчаянно глядя в тоскливые и озлобленные глаза дочери, — Я лишь хотела, чтобы ты не в чём не нуждалась! Чтобы у тебя были деньги на твои нужды…! — Мама, мне не нужны деньги! Мне нужна поддержка! — яростно выкрикивая в лицо матери эти очевидные слова, сдерживая слёзы, отвечает Ивасаки, навалившись руками на стол, привстав со стула, — Я хочу знать, что тебе не плевать на меня! Мне просто порой хочется поговорить с тобой, но ты вечно занята на работе! Почему ты не можешь понять того, что мне тоже может быть тяжело?! Резко осев на пол, схватившись руками за бортики стола, Юмико устремилась разбитым взглядом в пол, на который моментально полились прозрачные солёные капли. — Юмико… — жалостливо шепчет женщина, на ватных ногах вставая со своего места, подступая к плачущей дочери, сидящей на полу, — Прости… Прости, умоляю тебя… Я не знала… Правда не знала, что тебе может быть настолько тяжело… Я обещаю, что исправлюсь… Прости меня… Прошу, прости… Обняв дрожащего подростка за плечи, Ивасаки-сан сама была не в силах сдерживать собственных слёз, всхлипнув от досады, в ответ слыша жалостливые завывания.

***

— Я ушла! — кидает на прощание Ивасаки, выходя из дома, — Буду поздно, у ребят сегодня вечерняя тренировка, вряд ли Укай отпустит всех пораньше. — Ничего. Удачи, — с улыбкой желает дочери женщина, при этом параллельно разговаривая по телефону с сотрудником по работе, помахав студентке рукой на прощание. Дверь за спиной Юмико закрывается, но она даже с улицы слышит, как мама продолжает бурно говорить по телефону, практически не останавливаясь на дыхание. Ивасаки не особо знает, пойдёт ли на пользу факт того, что женщина решила какое-то время поработать на дому, но ей хочется думать, что это её шанс вновь наладить отношения с матерью. Им есть что обсудить за это время. Выйдя на тротуарную улицу, девушка поправляет рукава куртки и оглядывается по сторонам, стараясь отыскать знакомую рыжеволосую шевелюру. И находиться она стремительно быстро. — Утро, Юмико! — радостно приветствует художницу волейболист, словно выскакивая из неоткуда прямо перед ней, чуть не сбив с ног. — Утра… — в ответ произносит менеджер, чуть отстранившись от импульсивного парнишки, что во всю нетерпеливо выжидал чего-то от Ивасаки, практически нависая над ней в силу своего роста, — До мастерской минут десять-пятнадцать пути, так что точно не опоздаем… Поэтому, пожалуйста, прекрати нависать надо мной, Хината… Радостно сверкнув глазами, Шоё выпрямился и, прихватив под руку смутившуюся девицу, пошёл вперёд, излучая чуть ли не искры из глаз. — Шоё… — окликает парнишку Ивасаки, стараясь выбраться из-под рук воодушевлённого Хинаты, который всё-таки взглянул на студентку, слушая, — В другую сторону. Девушка старается не засмеяться в голос, когда Хината резко тормозит и ругается себе под нос, выпуская Юмико, после просто взяв девчонку за руку. Для чего он это сделал — Ивасаки не знала, но немного смутилась, хотя не отторгла его руки от своей. На часах пять утра. Двое подростков под ручку, как влюблённые или дети из детсада, бредут по безлюдным улицам, о чём-то оживлённо болтая. На горизонте только показывается рассвет, когда оба достигают нужного пункта назначения. Ивасаки впускает парнишку вперёд, пока она сама только закрывает дверь и снимает парку, вешая на крючок рядом с курткой Шоё. На всё помещение слышен его восхищённый вопль, пока он носиться по каждому углу мастерской, разглядывая чуть ли не каждую пылинку или кисть. — Круто! Никогда не видел мастерской в живую! — вороша в руках листы с рисунками, которые переехали сюда совсем недавно из комнаты Ивасаки, взбудоражено сообщает Хината, мельком взглянув на менеджера, что только зашла в помещение, сразу зацепившись за мольберт, накрытый белой простынёй. Практически не слушая глупой болтовни Шоё, девушка настигает мольберт и аккуратно сдёргивает с него белую ткань, откидывая в угол комнаты, по новой рассматривая разрисованный холст, что пылился на этом месте уже больше недели. — Вау! Это ведь то место на горе, да?! — из-за спины Юмико интересуется парнишка, вспоминая знакомый вид, который он как-то лицезрел вместе с менеджером, совсем пропуская их тогдашний разговор на этом самом месте. Аловолосая коротко кивает, внимательно рассматривая картину, вновь почувствовав, что здесь чего-то жутко не хватает. Взяв с рядом стоящей тумбочки краски, небольшую тонкую кисть и палитру, девушка потихоньку смешивает краски, наконец смекнув, что именно её не устраивает и в каком месте. — О! Что-то хочешь добавить? — заинтересовано спрашивает паренёк, встав рядом с девицей, плотно прижавшись своим плечом к её, но всё же стараясь не слишком мешать, понимая, что сейчас менеджер жутко сосредоточена и вообще вряд ли слушает его. Ивасаки аккуратно водит кисточкой в месте за лавкой на горе, чуть сощурив глаза, иногда сменяя цвет в палитре. Хината молчит, но наблюдательно смотрит за каждым действием художницы, чтобы не пропустить ни одной линии, появляющейся на холсте среди других красок. — Вау… — поражённо возникает Хината среди тишины в мастерской, когда девица опускает кисть через минут двадцать своей кропотливой работы. На картине неожиданно появляются двое. Сама Ивасаки и Хината, сидящие на лавке, смотря на вид, раскрывшийся впереди обрыва вдалеке. Шоё излучает на холсте небольшое ярко-жёлтое свечение, которое распространяется немного вокруг него самого, а также немного на саму Юмико, прикоснувшись к ней на картине своим светящимся плечом. И если Хината на рисунке светиться как яркое солнце, то Ивасаки наполовину, как и Шоё, светлым, со стороны где сидел и парнишка, а с другой немного тёмным, наверное даже тёмно-синим, словно сторона луны. И пусть, возможно, Хината не всегда сможет понять Ивасаки и помочь ей при необходимости, но благодаря ему её жизни становится куда ярче и теплее, добавляя в неё новые и яркие краски, заменяя собой безжизненные тёмные…