dum spiro, spero.

Она, правда, хотела бы, чтобы все было иначе. Авдотья знает, что грешна. И она исправно молится пред иконами, порой обливаясь слезами в истеричных моментах жалости к себе, веря, что господь справедлив и милостив – не ей в вину грехи ее. Она почти не спит – каждую ночь глаза в глаза ей смотрят бледные покойничьи лица и, правда, тогда она даже почти начинает сомневаться во всемогущей силе креста. Ничто не помогает убежать от кровавых образов – они прочно въелись в мозг, чтобы терзать ее всю оставшуюся жизнь, мучая и пытая. Но хуже ли подобные пытки пыток физических, за которыми она – не дрогнувши – наблюдает? В своей жалости к себе она верит, что хуже. Авдотья знает, что другие крестьяне ее презирают и ненавидят. Она не винит их. Темные люди просто не понимают, что метаниями, стенаниями, попытками что-либо изменить, они наносят вред лишь себе. На земле справедливости нет. Авдотья поняла это сразу. Хочешь жить в относительном спокойствии – не смей возражать барыне. Хочешь, чтобы твой ребенок не страдал или страдал в меньшей мере – не смей возражать барыне. И этим правилам, как священным писаниям, она следует неуклонно. Плевать, что ее осыпают проклятьями, а Наталья почти готова убить ее собственными руками – в потоке всеобщей ненависти она готова на все ради благополучия собственного и своей дочери. Но как же тяжел и мучителен крест верной слуги своей барыни. Сначала она даже любила Дарью Николаевну – была ей преданна неоправданно и беспрекословно не из чувства собственной выгоды, но как, действительно, бывает предан лишь пес, полный обожания к своему хозяину. Но чем дальше заходили зверства Салтыковой, чем беспощаднее они становились, тем меньше оставалось там, внутри, этого чувства – его заменили всепожирающие страх и отчаянное желание вырваться из места, ставшего ужаснее, чем, быть может, ад. Но она все еще служит ей – потому что надеется. Авдотья знает, что слаба, хоть и кажется жесткой и неумолимой. Но кто не слаб из живущих на земле? Кто не был бы слаб духовно в попытках защититься? Она тоже человек, она тоже имеет право. По детски-наивно Авдотья верит – однажды все будет иначе. Разве она не заслужила в своей мучительной доле? Разве она не заслужила?