Произвольная — от слова «произвол»

      Тацуки искоса поглядывала на подругу, помешивавшую ложечкой чай по десятому кругу. Никаких вкусностей рядом, даже дозволенный черный шоколад остался нетронутым. Не то, чтобы Тацуки не радовалась подобным метаморфозам — Орихиме стремительнее возвращалась к заветной цифре на весах, — но прежняя внимательность ее тоже испарялась как сожженные калории.       — Так в котором часу за тобой заедет Ичиго?       Ответа не последовало. Опять. И эта глупая мечтательная улыбочка вместо тысячи слов уже начинала действовать на нервы.       — Орихиме? Эй! Я здесь! Прием? — пощелкали ей перед глазами и только так добились хоть какой-то реакции.       — А? Что, прости? Я задумалась, Тацуки-чан.       — Боюсь даже представить о ком, — цокнула та, но запила язвительность чаем.       Рыжая потупила взгляд в коленки, на которых беспокойные пальцы попытались сложить не то симфонию Бетховена, не то невидимый кубик Рубика.       Арисава шумно поддула челку и громко отодвинула стул. Стук костыля, казалось, сулил опустить кару на голову одной влюбленной дурочки, но Арисава только держала себя строго — как мать, которую та никогда не знала. Приложить можно было Куросаки, или тренера Джагерджака, или идиотов, вроде Асано, врывавшихся в женские раздевалки без спросу. Гендерное неравенство тут было не при чем, ведь Хоншо Чизуру и Кучики Рукия тоже вызывали в Арисаве зубной скрежет и желание размять загипсованный коленный сустав, но к подруге она питала совсем иные чувства. Нежная, трогательная, требовавшая защиты и опеки, такую ее хотелось крепко обнять, зарыться носом в шелковые волосы и прикорнуть часок-другой на диване, чувствуя тепло и приятный аромат, а не запах пота усердных фигуристов…       — Так, мне это надоело! — остановилась Тацуки напротив Орихиме, сурово подбоченившись. — Ты уже третий день где-то явно далеко от предстоящего турнира! И не говори мне, что ты не втюхалась в нашего долботренера!       Покрасневшие щеки Орихиме выдали правду мгновенно, она зря закрыла лицо ладошками.       — У тебя даже уши горят. Отпираться бесполезно.       Девушка усиленно помотала головой, но этот клинический случай Тацуки видала не раз — чары Гриммджоу превращали даже самых стойких фигуристок в податливый пластилин, и потом этот гад мог из них хоть веревки вить. История не знала исключений. На каждом соревновании находилась либо совсем юная девочка, либо зрелая дамочка, одинаково вешавшиеся ему на шею и расценивавшие банальный перепих под трибунами как «самое лучшее приключение в их жизни». Тацуки с Ичиго давно устали считать зарубки Гриммджоу, которые тот афишировал, будто очередную победу в собачьем забеге, но Орихиме не заслуживала такой участи. Их тренер — самое мерзкое, свирепое и похотливое животное на планете, и лучше бы он продолжил клеить Ичиго. За друга Тацуки переживала меньше — тот мог отбиться и отбивался.       — Я не знаю, что со мной, Тацуки-чан… — Орихиме вдруг порывисто обняла ее за талию и стыдливо спрятала лицо в складках ее футболки: — Так страшно думать об этом, того и гляди умру… от счастья. Стоит только взглянуть на Гриммджоу-сана, как вспоминаю и его поцелуй, и его блестящий прокат. Ты видела как он сделал четверной риттбергер практически с места? Это же какое-то чудо! Ох, как же мне хочется сделаться такой же замечательной, как он!       — Ну, хм, — Тацуки пожала плечами: всё, что касалось исполнения программы, то тут Орихиме только прибавила рвения, чтобы покорить своего «кумира». Однако она совершенно забыла, что выходила на лед теперь не одна. Их пара критически теряла синхронность. Прыжки отличались по скорости и траектории. Совместные же элементы разладились совсем: Орихиме не группировалась на поддержке, а искала глазами одобрения тренера, Орихиме не создавала должного контакта в обводках и вращениях, Орихиме вообще будто перестала замечать Ичиго рядом с собой, и вот за это Тацуки намяла рыжей макушку: — Ты должна о соревновании думать, бестолковая! Какой Гриммджоу вообще? Ты в паре с И-чи-го, разве не в него ты была влюблена с одиннадцати лет?       — А… так это-о… — Орихиме чуть отодвинулась и нервозно обхватила себя за локти. — Но Куросаки-кун почти не разговаривает со мной, и… разве он не любит Тацуки-чан?       У Арисавы взметнулись брови выше крыши. Она поперхнулась воздухом сперва, а потом рассмеялась громко-громко:       — Чушь! Я и Ичиго? Брось, мы просто друзья! Катаем вместе, ну и еще знаем друг друга почти всю жизнь. Но не более, уверяю.       О детском признании Ичиго вспоминать не стоило даже, тем более что это могло разрушить план, внезапно родившийся в ее голове. Некоторым парам личные отношения мешали, но другие без них не могли окунуться в работу над программой целиком. Оценка за общее впечатление ведь давалась не только за красоту элементов, но и за органичность пары, их скатанность, чувственность, гармонию, чем Иноуэ-Куросаки пока похвастаться не могли. Нет, их определенно нужно было свести, так решила Тацуки, как опытный полководец. Поэтому она бросила взгляд на часы на стене и сверилась с телефоном — рыжий балбес обещал заехать погулять с Орихиме после обеда. Опаздывал. Но он всегда держал слово.       — Послушай, — продолжила она обрабатывать Орихиме, внедряясь в личину психолога, — вспомни о своих чувствах к Ичиго. Он хороший парень, порядочный, избирательный, в отличие от Гриммджоу, который перетрах… переимел, то есть, всё, что двигается. Его привлекательность — не больше чем маска, за которой скрывается уродливое чудовище. Поверь, уж я-то успела его выучить и насмотреться всякого.       В ответ ей несмело, но кивнули. Легко поддававшуюся чужому влиянию Орихиме — главное, чтобы оно было хорошим, — Тацуки могла запросто переубедить и победить на этом поле тренера. Тот перешел границы и проехал на красный не там, где можно, затеяв непонятно какую игру, но, к счастью, Тацуки никогда не теряла бдительности.       Зыркнув на стол, где засветился тут экран ее мобильного, она мигом включила громкую связь, но не успела сказать и слова, как Ичиго накатился на нее вместо привета:       — Какого хрена Иноуэ не берет трубку? Я уже полчаса наяриваю!       — Ой! Наверное, я где-то его снова потеряла, — пожала плечами та, а потом тоже бросила взгляд на часы и аж подпрыгнула на стуле.       Тацуки с усмешкой провела метнувшуюся к двери подругу, но не стала ее дожидаться — спустилась к Ичиго первой.       Партнер встретил ее с такой миной, будто ему в тапки нагадил Джагерджак, хотя отчасти так и было. Куросаки мучился с новой партнершей, катая теперь и вовсе как два туземца, не знавших наречия друг друга и забывших о главном языке — тела. Арисава — единственная, кто могла помочь обоим друзьям наладить связь. Она единственная, по ходу, кто вообще еще думал о победе на турнирах и заветном месте в олимпийской сборной, а не отвлекался на посторонние сердечные дела.       — Так, слушай сюда, — ухватила она парня за челку тоже вместо нормального для людей приветствия и потащила за угол своего дома провести разъяснительную работу. Хромая, но не слабая, Тацуки приложила Ичиго спиной о стену и, сунувшись нос к носу, процедила: — Сейчас поедешь не просто кататься с Орихиме, а попробуешь ее очаровать.       — Щаз. Ты че, рехну…       — Заткнись, идиот, заткнись! Орихиме, как дурочка, повелась на Гриммджоу, и если ты сейчас же ничего не исправишь, то нам не то что Кореи не видать, мы даже до Кюсю не доедем, усек?       — Больная совсем? — огрызнулся Ичиго. — Как я это сделаю? И зачем? Это ее личный выбор, мне-то что?!       — Ты хочешь, чтоб наш долботренер использовал ее и выбросил, как остальных? Правда, хочешь? Ну? Кивни же? — Ичиго сцепил зубы и отвел глаза в сторону. — То-то же. Вот и не дай ему запудрить ей мозги. Что там девчонки любят? Навешай на уши какой-то ванильной ерунды, угости мороженым, цветов нарви, разрешаю даже с клумбы. Ну что ты, фильмов романтических никогда не смотрел?       Рыжий упрямо вздернул подбородок:       — Ты меня еще поцеловать ее заставь!       — Отличная идея, кстати! Иногда в твоей пустой голове случаются обнадеживающие просветления.       Куросаки взвыл от злости и аж затрясся от негодования:       — Ты готова ради победы меня своей подруге подложить? Цуки, ты реально ты, или тебе в голову в подворотне тоже прилетело? Давай сходим и ее загипсуем?       Он получил кулаком под ребро и согнулся пополам, хватая воздух ртом. Тацуки уже заждались карате и кендо, но она упорно жила фигурным катанием, которое совершенно не добавляло ей ни женственности, ни нежности, ни кристальной чистоты. Борец до мозга костей, иногда она вела себя хуже парня.       Ичиго разогнулся и сердито сдвинул брови; Тацуки решила, что сейчас ей дадут сдачи, но приготовилась к ответу не там — партнер врезал ей старой любовью под дых, впившись в губы поцелуем. Неумелым, горячим и таким слюнявым.       — Тацуки-чан? Куросаки-кун? Вы где?       Появившаяся на крыльце Орихиме остановила полет пощечины, хотя мгновенная реакция фигуриста тоже выставила поперек руку. Ичиго мотнул головой; он не позволил бы ударить себя во второй раз. Он быстро собирался, он тоже по натуре был тот еще боец.       — Я здесь, — утерев рукавом губы, выковыляла Тацуки на лужайку. Она растянула улыбку перед подругой, чтобы та ничего не заподозрила, хотя глаза истово что-то принялись искать в траве. Гранату, быть может? Чертов балбес налетел на нее как камикадзе и напрочь выветрил все четкие ходы из головы. Тацуки жаждала мести, но помнила о долге: — Д-да, мы решали с Ичиго, куда же вам лучше поехать. А еще я пыталась найти тебе свой велосипед, но…       — Незачем ей второй велосипед. — Ичиго гордо проследовал мимо, нарочно задевая ее плечом, и уже от калитки крикнул Орихиме: — Сюда взгляни.       Девушки обе уставились на нечто трехколесное с двумя рулями и двумя седлами. Тандем Тацуки встречала только в кино и вообще не знала, что в Японии можно разыскать такое чудо, но Ичиго пояснил, что это вовсе не чудо:       — Отец сам скрутил его для моих сестер. Карин и Юзу. Ты помнишь их, Иноуэ?       Та кивнула и улыбнулась: до переезда она частенько ходила в гости к Куросаки. Чуть ли не в припрыжку подскочив к первому рулю и усевшись на указанное ей место, Орихиме принялась долго умащиваться перед Ичиго, который так и завис с открытым ртом и шлемом в руке, пялясь на ее пятую точку.       — Хм, знаешь что? — Он бросил еще один взгляд на пышные бедра, обтянутые белыми лосинками, и сквозь силу заставил себя завозиться с застежками шлема, абстрагируясь, дыша, стараясь прогнать чертов детский румянец. — Ты это, лучше пересядь-ка назад. Так будет меньше нагрузка, и потом, я знаю, куда мы поедем, а ты — нет.       — О, как скажешь, Куросаки-кун! — пролепетала воодушевленная Орихиме, явно и думать забыв о голубоглазом соблазнительном тренере. Усевшись позади своего партнера, она бодро стиснула второй руль велосипеда и улыбнулась подруге: — Ну, Тацуки-чан, пока!       — Ага, пока… — будто очнулась та от какого-то сна, наблюдая как в бреду за сборами друзей. Укол зависти, что она не может поехать с ними, что вообще вряд ли сядет на велосипед в ближайшие полгода, пырнул Тацуки в самое сердце.       Она сглотнула сухим горлом. Орихиме радостно помахала рукой на прощание. Ичиго же зыркнул исподлобья, печально и обиженно, обвиняя партнершу в позорном бессилье и попустительстве. Он впервые отправлялся куда-то без нее, а она не останавливала — резала их пуповину ржавыми ножницами, позволяя появиться между ними кому-то еще.       — Я позвоню вечером? — Не вопрос, а мольба в его глазах.       Тацуки поджала дрогнувшую губу и спокойно выдержала этот взор. Нет. Пускай «третьим лишним» побудет она. Ради победы Тацуки действительно готова пойти на всё, на любые жертвы, даже отдать в чужие руки собственного партнера. Поэтому, устало оперевшись на костыль и проводив тандем долгим взглядом, она убедила себя в тысячный раз, что всё делала правильно.