Произвольная — от слова «произвол»

      Ичиго редко улыбался, но сейчас даже он лыбился во весь рот, когда на табло высветился итоговый балл за их короткую программу. Восемьдесят два и девяносто семь сотых. Почти восемьдесят три балла, мать вашу! С Иноуэ он чуть не побил собственный рекорд, потому что они откатали и-де-аль-но! И сегодня Ичиго мог заслуженно послать долботренера нахер… если бы тот был рядом.       В «уголке слез и поцелуев» пара дожидалась оценок вместе с помощницей тренера, которая теперь крепко обнимала подругу. Ичиго видел это на экране так же хорошо, как собственную довольную физиономию. Ухо ласкали аплодисменты, глаз — повышенный интерес репортеров, которым их слаженная команда утерла нос.       Куросаки взял за руку партнершу, та — Тацуки, и все трое радостно помахали трибунам на прощание. Прием публики оказался довольно теплым — напрасно Иноуэ волновалась.       — Так, закругляйтесь, звезды, — беззлобно проворчала Тацуки. — Впереди еще пять пар, вы пока не чемпионы.       — Да брось, — Ичиго вскинул на нее снисходительный взгляд и чуть вздернул подбородок. Хвастать он любил. — Ты прекрасно видела баллы.       Она не стала слушать его — легонько подтолкнула Орихиме в сторону раздевалок, а в адрес партнера демонстративно фыркнула.       Он знал, что Тацуки завидует. Не их успеху конкретно, но этому всплеску адреналина и эйфории, которые накрывают тебя с головой после каждого успешного проката. Поэтому не злился на нее. Он вообще не мог сейчас испытывать негативные эмоции — с интересом наблюдал, как осторожно шагала в зачехленных коньках Иноуэ, как коротенькая юбка на ее попе причудливо болталась из стороны в сторону, а белый кролик в ее руке, который выбросили им на лед, болтал длинными лапами и ушами юбке в такт.       Неожиданно для себя, Ичиго обрадовался совсем в другом месте и покраснел. Странная реакция для парника, который в поддержках видит пятую точку партнерши чаще, чем лицо, но тут она вновь повернулась к Тацуки, так сияя и широко улыбаясь, что парню истово захотелось в туалет вместо раздевалки. Возможно, там бы он смог снять пар, привести мысли в порядок, перестать воспринимать Иноуэ как девушку, которую хотел бы сейчас зажать в каком-нибудь темном углу… Боже, он уже думал как Гриммджоу!       — Крррасава, Куросаки!       «Вспомни г… Гриммджоу — вот и оно», — не успел огорчиться Ичиго, как тренер перемахнул через перила трибун, вырос аккурат перед ним и, на радостях зажав его голову в локте, начистил рыжему макушку до электростатических искр.       — Дебил! — вырвался из его хватки фигурист и вновь увидел себя на экранах арены: раскрасневшегося, взъерошенного, но по-прежнему до безобразия счастливого. Видимо, организаторы тоже понимали, что конкурентов на этом чемпионате у их пары не существовало, не потому ли и прервали показ разминки последней пятерки сильнейших пар ради вкусного кадра?       — Зацени, что делает бабло? — хохотнул Джагерджак в кулак. — Японцы — капиталисты похлеще наших. — Помахав рукой и вызвав дикую истерику у восторженных зрителей, он засветил фирменную голливудскую улыбку и подтолкнул плечом подопечного на выход.       Все четверо спустя минуту оказались в поглощенном приятным после яркого света прожекторов мраком коридоре. Тренер приказал остановиться, и музыка из программы следующей пары заглушила чирк его зажигалки.       Куросаки не понимал, что происходит, но видел, как улыбка сползла с лица Иноуэ, и за это особенно захотелось ударить долботренера.       — Не думал, что тебя так быстро отпустят, — съязвил парень и недовольно скрестил руки на груди. Он уже предчувствовал гору придирок.       — Не думал, что вам, кривоногие, удастся-таки выполнить каскад и не завалить последнюю поддержку, — меж тем похвалил их Гриммджоу, хоть и в своей привычной манере.       — Так ты всё видел?! — возмутилась Тацуки. — И бросил меня одну там, у борта, разбираться со всеми организационными вопросами?!       — Знаешь, детка, — Джагерджак перебрал пальцами по стене, — мне тоже мастер-классов Айзен не давал. Хочешь научиться плавать — начинай с глубины. До берега как-то добарахтаешься.       Тацуки цокнула и мгновенно надулась. Перед прокатом она не то что нервничала, она психовала, и успокаивать пришлось ее, а не ответственных за выигрыш фигуристов. Она не слушала заверения ни от Орихиме, ни от Ичиго. Пыталась в них верить, как и должно меж друзей, но, как перфекционистка до мозга костей, Тацуки привыкла рассчитывать только на себя. Ичиго поэтому всегда играл роль второй скрипки в их дуэте, тогда как с Орихиме впервые почувствовал свободу. И в этом ему тяжелее всего было признаваться.       — Мы вернемся посмотреть номера других участников?       Профессионализм взял верх, и Куросаки услышал объявление результатов пары, станцевавших после них. Судя по аплодисментам, они не уступали им, но не сделали такой же сенсации. Куросаки дал бы себя долботренеру засосать, если они не окажутся в тройке по результатам сегодняшнего вечера.       — Нет нужды, — отмахнулся тот. — Пьедестал вытаскивать еще рано, значит, можете расчехляться и вытягивать ноги. Разрешаю даже молочный шейк вдуть в баре, а потом жду на катке. Во сколько у нас время тренировки? — кивнул он помощнице.       Та сверилась с телефоном:       — В 01:15 ночи, завтра — в 09:30 и 15:45.       — Отлично. Ваш четверной по-прежнему самый хреновый из всего, что я видел в паре слона и моськи, но у нас вся ночь впереди.       Ичиго фыркнул, на что долботренер не преминул съехидничать:       — Сорян, пацан: победа прежде всего, но потом я тебя отделаю по первому разряду, не волнуйся.       — Сам себя уделай! — огрызнулся Куросаки и, миновав девчонок, зашагал к мужской раздевалке, выделявшейся в коридоре невозможно ярким пятном. Душ и кроссы — вот, что желало сейчас его тело, а не той гадости, на которую намекал Гриммджоу. Шейк — для души. Тут он угадал конечно. — Встретимся через пятнадцать минут в баре? — предложил он Тацуки.       Та кивнула. Иноуэ тоже. Правда, не успела она и пары шагов ступить, как в спину ей прилетело:       — Только один шейк, Пирожок. Один. Маленький. Молочный. Шейк. Усекла, моя полцентнеровая звезда?       «Какого хрена он постоянно так делает? — Куросаки в сердцах ударил вентиль крана, но вода чудом не брызгнула ему струей в глаз, а, как положено, обожгла голову, плечи и спину густым горячим дождем из душа. — Постоянно цепляет ее? Обзывает? Унижает? Дебил, он не видит, что этим не помогает, а наоборот мешает ей?!»       Расстроенное лицо Иноуэ, так контрастировавшее с ее сияющей счастьем улыбкой, не выходило у него из головы, как он ни старался представлять ее вновь веселой, энергичной, сексуальной, именно такой, какой ее сделала их энергичная программа. Обороты на бешеных скоростях, динамические дорожки шагов, четкие удары коньков о лед и высоченные прыжки. Да они закончили катать, и с них пот можно было хоть тряпкой выкручивать! Ублюдок! Она так старалась! Они все из кожи вон вылезли, включая Тацуки, оравшую им из трибун о каждом элементе, о каждом витке, о каждом шаге, а в это время их долботренер не в полицейском участке отсиживался, а на зрительских трибунах!       — Сука! — Куросаки влупил в кафельную стенку со всей дури и цокнул на кровь из оцарапанных костяшек. Теперь, блин, ему еще за это выслушивать!       Он выключил воду и поскорее намотал на бедра полотенце: похоже, он застрял тут дольше, и Тацуки выпишет ему звездюлей за опоздание. Ичиго опять почувствовал то давление, которое его никогда не отпускало: с тренером они постоянно ругались, с Тацуки — спорили. Ичиго с ужасом поймал себя на мысли, что хочет впредь стоять в паре только с Орихиме, доброй и неконфликтной девушкой, которая не прессовала его и прислушивалась к его советам, но… не это ли был самый легкий путь? Путь наименьшего сопротивления? Нонсенс для фигуристов, которыми движут амбиции и желание борьбы до конца.       — Приветики, — внезапно ударило Ичиго в лоб, и он вытаращил глаза на Ичимару Гина, какого-то рожна что-то забывшего на Кюсю.       — Что ты тут…       — Я просто передаю сообщение, — капитулирующе поднял ладони фигурист, звезда чьей карьеры уверенно скатывалась с небосклона.       Рыжий скрестил руки на груди и вызывающе уставился на незваного гостя. Тот пробежался взглядом по его мокрому телу и плотоядно облизнулся, точно огромный лис. Куросаки закатил глаза: и почему практически все мужики в их спорте хотели его трахнуть?       — Говори и проваливай. Гриммджоу не обрадуется, застав твою рожу тут.       — Ой, боюсь-боюсь, — пропел усмехавшийся «лис». — Передай Гриммджоу, что если ваша пара не проиграет завтра, то для всех вас дело закончится весьма неприятно.       — Пхах! Охренел совсем? Ты нас пугать сюда явился? Да иди ты нахер вместе со своим Айзеном! Это я тебе и без Гриммджоу скажу!       — Ну, как знаете, Куросаки-сан, — деланно пожал плечами Ичимару и выскользнул змеей из двери раздевалки, однако через секунду всего его голова сунулась внутрь обратно: — У твоей новой партнерши очень красивые ножки. Аканна, что, если с ними случится что-то нехорошее?       — Ах ты ж! — Ичиго схватил олимпийку и ринулся в коридор за треклятым шантажистом, но мокрой грудью напоролся аккурат на Орихиме, которая, вскрикнув и зажав ладошками ушибленный нос, не знала куда девать глаза: олимпийка олимпийкой, но Ичиго по-прежнему оставался в полотенце.       — Что-то произошло, Куросаки-кун? — пискнула она.       Он жадно шарил взглядом по коридору в поисках Ичимару, но тот испарился, будто призрак.       — Ничего! — грубо бросил он в ответ и только потом осекся. Дав задний ход в раздевалку, он прокричал партнерше уже из-за закрытой двери: — Найди Тацуки, пожалуйста! У меня к ней серьезный разговор! Ты видела сейчас кого-то в коридоре? — Иноуэ муркнула, что нет. — Хорошо. Тренеру ни слова: купим чипсов и замкнемся в вашем номере. Нужно всё обдумать, пока не наступило завтра.