Произвольная — от слова «произвол»

      Орихиме третий день притворялась больной. Правда, она не знала пока, как пояснить, что за две недели у нее месячные будут дважды, но сейчас это мало волновало ее. Может, до следующих она и не доживет, если таки соберется с духом и переступит порог Ледовой арены Каракуры.       После ее выходки во время произвольной с ней разговаривала только Тацуки. Тренер открыто презирал ее за то, что она испортила его идеальную программу и запорола эпохальный конец истории — поддержку на коленях пара сделать не успела, и гимн красоте ангела от демона никто не увидел.       «Хуйня на постном масле!» — обозвал их танец Джагерджак и поражался, как таким невежам, как они, судьи еще выставили высший бал. Кстати, судейскую команду он тоже обматерил, назвав их слепыми старыми маразматиками, не способными в своих очках сальхов от акселя отличить. Когда же ему напомнили, что теперь компьютер выставлял средний балл, разъяренный тренер разнес весь технический отдел.       Признаться, Тацуки-чан не верила, что после такого выверта тренера их пару не дисквалифицируют, но, видимо, организаторы были наслышаны о короле эпатажа на льду, да и публика поддерживала его тепло и шумно. Собственно, только публики ради он и остался на церемонии награждения, а после, в раздевалке, отметелил Куросаки-куна букетом цветов для победителей.       Ее же тренер заочно проклял и приказал на глаза не показываться до самого перелета, но, к счастью, Тацуки заказала билеты на разные рейсы. Парни сели раньше, девушки — позже, и с тех пор их командная работа разладилась.       — Всё болеешь? — просунула голову в дверь подруга, и Орихиме пришлось издать болезненное кряхтение и погладить несколько раз живот.       Запах горячего какао, правда, защекотал нос и вызвал настоящие колики, но Орихиме нужно было играть до конца. Как на катке. Как заклинали ее друзья, знавшие, что ничего дурного ни с ней, ни с ними не произойдет. Они выиграли Национальные, но вот уже третий день добегал до конца, а в комнату к чемпионке никто не ввалился, чтобы переломать ноги.       — Слушай, — Тацуки поставила чашку на прикроватную тумбочку и присела на край кровати, — я позволила поиграть в этот спектакль уже достаточно. Знала, что тебе нужно отдохнуть, но впереди у нас еще больше работы. Скоро объявят серии Гран-при и конкурентов, с которыми вам придется столкнуться, и ты нужна мне здоровой телом и духом, а не страдающей из-за фигни размазней.       — Это не фигня… — пробормотала Орихиме и, пряча от стыда лицо, натянула одеяло на голову по самую макушку.       — Еще какая фигня! — отрезала подруга и сдернула с нее одеяло. — Учись отвечать за свои ошибки. А еще — подниматься, если оступилась. Думаешь, мы с Ичиго не портачили? Думаешь, мы не слышали, как завалили очередную его «божественно прекрасную программу»? Да у Гриммджоу каждая вторая программа — самая-самая, он вообще нарцисс и цены себе не сложит. Не обращай на него внимания, он тебя не убьет. Задачу минимум вы все же выполнили.       Орихиме тяжко выдохнула и уставилась в потолок: ах, если бы она могла читать чужие мысли, чтобы перестать бояться! Затем аромат какао вновь поманил ее, и она стрельнула глазами на краешек тумбочки: в огромной розовой кружке шоколадное море призывно бороздили белые кораблики-маршмеллоу.       — Мне нельзя сладкое, — вздохнула она и, чуть не плача, зарылась носом в подушку.       Тацуки настойчиво потянула Орихиме за рукав и заставила сесть.       — Можно. Мы так и не отпраздновали вашу маленькую победу. А для тебя эта победа вообще огромная. Взгляни-ка только на себя. Красотка!       Она заправила ее рыжие локоны за уши и смахнула с щеки ресничку, заставляя непроизвольно покраснеть от пристального взгляда и добрых слов. Тацуки вскинула брови, не поняв причину румянца, но, засмотревшись на него, внезапно подалась вперед, почти касаясь ее губ.       — Ты молодец, — прошептала она на выдохе, — и я очень горжусь тобой.       Похвала, да еще от такого профессионала, как Арисава Тацуки, дорогого стоила, и Орихиме смущенно опустила ресницы. Она клюнула в губы Тацуки, когда решила ту крепко обнять, и ощутила вдруг непривычное чувство внутри: сердце выбивало ту же чечетку, что и при каждом влюбленном взгляде на Куросаки. Орихиме тут же чуть отклонилась от подруги и заглянула той в лицо.       Румянец на щеках Тацуки-чан был такой же новостью для нее, как и собственные переживания, но это было странно как ни крути. В комнате между девушками пролегла неловкая пауза, и каждая из них, не сговариваясь, отхлебнула какао из своей кружки.       — Хочешь, сходим на каток сейчас? — выпалила вдруг Арисава и сама будто испугалась своего предложения.       Иноуэ мотнула головой: ей не хотелось ненароком столкнуться с тренером или партнером, пока ее не заставят обстоятельства.       — Брось, — Тацуки взяла ее за руку и сжала в знак понимания, — держу пари, что Ичиго пользуется моментом и валяется дома на кровати со свежим томиком манги, а Гриммджоу наверняка бухает напропалую. Мы успеем поразмять кости на льду и вернуться до трансляции распределения. М?       Разве могла Орихиме противостоять ее доводам? Подруга как всегда разложила все по полочкам и расписала по минутам. Возможно, прокатиться разок-другой — и впрямь лучшее средство от депрессии, поэтому, выудив последнюю маршмеллоу ложечкой и допив какао, Орихиме наконец сменила пижаму на лосины и спортивную кофту.       Тацуки кивнула. Тоже оделась и, вооружившись тростью, неспешно сошла вниз. Она не хотела ехать автобусом — продолжала воспитывать в себе настоящего бойца и стоически сносить боль на месте сраставшихся косточек.       До Ледового дворца было пару кварталов и переулок. Девушки шли, подстраиваясь под хромающий темп Тацуки, и радовались слегка порозовевшим кленам вдоль дороги на их уютной улице. Вечерело, воздух сохранял тепло, но баловал и прохладой от реки: лето еще не ушло, и сейчас только фигуристы могли выбрать вместо моря и купальников лед да коньки.       — Думаешь, Джагерджак-сан простит меня? — вновь взялась за старое Орихиме, но такой уж она была: съедала себя за допущенную ошибку под корень.       Тогда, на прокате, она действительно вспомнила и Ичимару, и его слова, и нерадужные перспективы, но разве она боялась только за свою ногу? Нет. Она испугалась за партнера, которого могли избить в переулке, и он, как и тренер, никогда бы больше не смог участвовать в состязаниях. А Куросаки важно было катать, важно было победить, и если для ее подруги «фигурка» — это жизнь, то для него — способ самовыражения. Орихиме не могла, нет, не хотела лишить его звездного будущего. Они могли бы проиграть и дождаться выздоровления Тацуки, а потом принять участие в Олимпиаде через четыре года; у них вся жизнь была впереди. Ключевое слово — жизнь. Орихиме не видела ребят Айзена, но почему-то уверила себя, что его наемники — отъявленные головорезы; ее подруге страшно повезло отделаться от них одним переломом.       — Думаю, Гриммджоу что-то подозревал такое — у него поистине кошачья чуйка! Ну, и ваше первое место должно польстить его задетому самолюбию. Дай ему оторваться, и завтра он уже будет улучшать для вас программы, когда услышит на какие серии Гран-при вы попадете. Он повернут на этом. Ну, и на Ичиго, конечно.       Орихиме и Тацуки дружно хихикнули, вспоминая грубоватые и совершенно безрезультатные подкаты тренера к их другу, но Джагерджак не сдавался — его волей к победе тоже нельзя было не восхититься.       Миновав оба квартала и наконец свернув в переулок, где старенький желтый автобус Урахары и одинокий фонарь служили маяком-зазывалой для вечерних фигуристов, девушки вдруг увидели два силуэта вдалеке впереди. Не успели моргнуть, как силуэтов стало четыре, и у выползших из подворотни клонов в руках появилось что-то увесистое и длинное.       — Тацуки-чан, это… — Орихиме испуганно схватила подругу за локоть — им следовало повернуть назад, на людную улицу, и позвать кого-то на помощь, — но за их спинами вдруг выросло еще две тени, перерезая путь.       — Спокойно, — пригладила ее руку храбрая Тацуки-чан и, тихо цокнув, распределяя вес и на больную ногу, та вооружилась тростью, как боевым копьем.       Впереди раздался издевательский смешок и кто-то из четверки крикнул:       — Думаешь этой зубочисткой сможешь одолеть шесть здоровых мужиков?       — В прошлый раз вас было пятеро против меня одной. Кстати, как там они? Уже выползли из больницы или до сих пор под себя ходят в инвалидных креслах?       Говоривший недовольно сплюнул на землю и, передернув не то биту, не то кусок трубы, ткнул ею в их сторону:       — Проваливай, пока вторую ногу не переломали. Сегодня — не ты наша цель, а она.       — Ага, щаз, черта с два! — Тацуки громко фыркнула, поддув челку, и ввинтила пятку здоровой ноги в уличную пыль, чтобы занять базу. Орихиме услышала, как подруга кинула ей, не оборачиваясь: — Помнишь, каким приемам каратэ я тебя учила в детстве?       Перед глазами рыжей, как втиснутые в минутный ютьюбовский ролик, пролетели далекие воспоминания: лучшая подруга показывала ей еще в средней школе, как отбиваться от хулиганов и настырных воздыхателей. Все, что запомнила в итоге Орихиме, сводилось к формуле «три Г»: глаза — горло — гениталии, ударив по которым победить конечно сложно, зато можно получить драгоценное время на побег. Орихиме тут же поняла, к чему клонила подруга.       — Нет! Нет! Я не брошу Тацуки-чан здесь одну!       — Бр-росишь, — подрыкнула та сердито, — и позовешь подмогу.       — Но…       Тацуки цыкнула на нее и, вновь сжав импровизированное копье, прокричала бандитам:       — Ну давай! Нападай! Или кишка тонка?!       Обе девушки резко обернулись — первыми атаковали их как раз те, кто отрезал их от улицы. Правда, эти двое не добежали, а долетели до девушек — кубарем, скрученные в бараний рог и с выбитыми зубами; их красные от припечатанного удара с носка рожи лежали теперь аккурат у ног попавших в передрягу подруг.       — Так-так-так, — навстречу Орихиме и Тацуки стали приближаться новые тени, которые вскоре оказались очень хорошими знакомыми, — кого я вижу? Джио Вега и его банда собственной персоной? — пренебрежительным тоном поприветствовал их Джагерджак.       — Что? На двух девчонок теперь шесть мордоворотов модно выставлять? — недовольно выплюнул претензию Куросаки, поравнявшись с тренером и в то же время закрывая своей спиной хрупких фигуристок.       Джио Вега что-то выкрикнул в ответ, но Орихиме уже не слышала никого: появление мужской половины их команды принесло ей такое облегчение на смену жуткому трепету, что теперь коленки дрожали вовсе не от страха, а от отпускавшего ее шока.       — Тацуки, — обернулся Ичиго и к вящему недовольству той приказал им уходить, оставив разборки «мужчинам».       Тацуки попыталась еще возмутиться, но на нее гаркнул тренер Джагерджак, который также взглянул на Орихиме, да так, будто две шаровых молнии пустил из глаз:       — Завтра в пять утра, чтоб была на катке, Пирожок! Будете мне, блять, отрабатывать финал произвольной до седьмого пота и молитесь, чтобы вам не выпали «NHK Трофи» или «Кубок Ростелекома», иначе я с вас три шкуры спущу! А теперь — вон отсюда и уши закрыли, пока бежать будете!       Иноуэ, и обрадовавшись, и испугавшись — два в одном, — хватанула подругу за руку и настойчиво потащила ту за собой прочь из переулка, где температура стала сгущаться как на последних прокатах финала Гран-при. Джагерджак-сан уже во всю материл подосланных к его подопечным прихлебателей Айзена, и Иноуэ могла поклясться, что ему не уступал и Куросаки. От обоих разило за километр выпивкой и желанием набить кому-нибудь морду. Вселенная явно услышала их молитвы, как и молитвы Иноуэ тоже. Тренер ее простил и ждал для дальнейшей работы, недоброжелателей бояться больше не нужно, а Тацуки-чан не пришлось рисковать вновь своей жизнью.