Переплёт

Абсент осторожно высунулся из укрытия и тут же вжал голову в плечи. Грянула пулемётная очередь, и дощечка над свободовцем разлетелась в мелкие щепки, рассыпавшиеся по полу. Лейтенант был прав: монолитовцы бдели и, судя по всему, не очень-то рвались бросать начатое. Фанатики, что с них взять. — Ух ты, бл-лин! — выдохнул Абсент, хватаясь за шею. Он сполз вниз, на пыльный бетон, подобрал под себя винтовку и громко чихнул. — Засели, черти. — Хочешь, чтоб тебе башку продырявили? — хмуро спросил Лейтенант. Он сидел в углу и битый час дёргал свой ПДА, пытаясь связаться с ближайшим квадом. Вот только никто не отзывался: даже общий канал молчал. Лейтенант нервничал, но виду не подавал, старательно сохраняя нечитаемое выражение лица. Дать слабины перед свободовцем? Чёрта с два. — Не хочу, — вытерев нос рукавом, сказал Абсент и демонстративно улёгся на долговский вещмешок. Пыль назойливо лезла в глаза и щекотала нос. — Тогда сиди смирно, помалкивай и не высовывайся. — Лейтенант сверкнул глазами. — И вот ещё: подними свою тушу с моего провианта — раздавишь же. — А ты чего раскомандовался? — Абсент перевернулся на другой бок и, пригибая голову, неуклюже подполз к Лейтенанту. — Едва знакомы, а ты уже приказы отдаёшь. Дурная привычка, чувак. Я к тебе в оруженосцы вроде бы не записывался. — Варежку бы лучше прикрыл. — Лейтенант дёрнул щекой, насупился, ещё раз глянул в тускло светящийся экран ПДА и продолжил: — Во-первых, чуваки на базе на твоей сидят и баклуши бьют, а я — Лейтенант, запомни, будь добр. А во-вторых, делай что хочешь — право твоё. Только ляжешь под пулями и станешь жертвоприношением великому Монолиту по своей доброй воле. Я не виноват буду, учти. — А тебе только в радость меня схоронить. Знаю, все вы долговцы такие... — Абсент выставил локти и положил подбородок на грязные ладони, печально вздохнув. — Я вот тебе могилы не желаю, например. Я вообще за мир во всём мире, даже с «Долгом» готов дружить. Война — это не круто. Лейтенант повернулся к свободовцу и кинул на него красноречивый взгляд — помесь презрения, скептической насмешки и родительской снисходительности. Нахмурил брови, скривил рот и тихо вздохнул: — Ага, хорошенькая идея. Поди эту ладную сказочку расскажи монолитовцам, которые в нас пулемётом тычут. Они-то разомлеют от такого, нас отпустят и с тобой вприпрыжку отправятся чинить мир на всю Зону, как же. Абсент фыркнул: — Очень смешно. — Обхохочешься просто, — поддакнул Лейтенант и, уже не обращая внимания на недовольную мину свободовца, приложил к губам микрофон для связи: — Внимание всем бойцам «Долга». На Радаре, около будки КПП отряд монолитовцев — человек пятнадцать. Дюжина автоматчиков, двое у пулемёта. Пришлите подкрепление, повторяю, пришлите подкрепление. На Радаре, около будки КПП… — И чего ты заладил? Не придут твои хвалёные братья-долговцы. — Абсент дёрнул бровью, всматриваясь в дырявые доски, сквозящие косыми лучами голубоватого света. — Не зарекайся. Сам же уносить ноги от них будешь, — нехотя ответил Лейтенант. А у самого на сердце кошки заскребли. Кажется, он действительно по уши в дерьме: КПП окружили чокнутые монолитовцы со своим пулемётом, от которого в экзоскелете хрен убежишь, а в ногах валяется бестолковый хиппарь, которого, по-хорошему, надо бы прихлопнуть, как зудящую муху, да только рука почему-то не поднимается. Мир во всем мире, мать твою за ногу. Лейтенант выругался сквозь зубы и снова принялся насиловать канал связи. В ответ ему упорно молчали. Тишина стояла такая, будто вымерли все. Абсент скучающе рассматривал свои ногти, изредка шмыгая носом. Чёртова аллергия. Близость смерти его не пугала. Он был оптимистом и умел в любом щекотливом положении находить что-то по-своему романтичное. Чутьё подсказывало ему, что сегодня никто не умрёт, но Абсент больше верил в реальные вещи: например, в долговца, с которым застрял в оцеплении, или в монолитовский пулемёт, стоящий снаружи. — Что делать будем? — спросил Абсент. Он сладко потянулся и пальцами потёр слезящиеся глаза. — Снимать штаны и бегать, — огрызнулся долговец, убрав ПДА во внутренний карман, и угрюмо уставился на глубокую трещину, зиявшую в стене. — Не кипятись, Лейтенант, — Абсент расплылся в беззаботной улыбке. — Ты же ровный мэн, я знаю. Расслабься. — Малой, ты реально слабоумный или притворяешься? — зашипел долговец. Левое веко у него нервно задёргалось. — Твою дивизию, у нас тут полная задница, а ты шутки удумал шутить! Сидел бы молча, за умного бы сошёл, честное... Его перебила неожиданно застрекотавшая очередь. Абсент крепко приложился затылком об пол, вдохнул ядовитую пыль и тяжело закашлялся. Лейтенант пригнулся, заложив руки за голову и локтями закрыв лицо. Повсюду сыпались крупные щепки, били фонтанчики бетонной крошки, пули с громким свистом проносились над головой. Обстрел длился недолго, но заметно поубавил общего энтузиазма. У Лейтенанта он, похоже, совсем в минус ушёл. — Вот скажи, — спросил он, когда всё утихло. — О чём ты больше всего жалеть будешь? Абсент усмехнулся, зажав в зубах сигарету. Он не курил: лежал на спине, подложив руки под голову, и просто грыз фильтр, нюхая второсортный табак. — Мне особо не о чем жалеть, — ответил он. — А тебе разве есть? — Есть, — пробормотал Лейтенант. — Не дала мне Зона капитаном стать, чёрт бы её побрал, не дала... — А тебе оно надо? — Абсент смотрел на огромное влажное рыжее пятно, расползшееся по потолку. — Сам посуди: капитан по кличке Лейтенант. Хрень какая-то. Долговец надрывно рассмеялся. — Да уж. Мир для него вдруг сдвинулся с привычной позиции. Вообразите: сидит себе долговец в бетонном домике на мушке у полоумных фанатиков и мило так беседует с чужаком, на жизнь ему жалуется. А с другой стороны, что ещё остаётся-то? Всё равно помирать скоро. — Знаешь, Абсент, — долговец вздохнул. — А ты всё-таки прав. Такая хрень эта война группировок. Люди же одинаковые: руки, ноги, голова, а шуму столько, смертей столько... — Лейтенант, ты чего? — Свободовец положил голову на твёрдый наколенник чужого экзоскелета и попытался заглянуть долговцу в глаза. Даже сигарету выронил — так забеспокоился. — Не вешай нос, ща я тебя развеселю. Не успел Лейтенант и рта раскрыть, как вдруг оказался лицом к лицу с Абсентом, который беспечно лыбился и по-хозяйски устраивался на его бёдрах. Максимально удобно не вышло — мешались трубки экзоскелета. Модель, к слову, долговская — новёхонькая, облегчённая и кое-где подправленная, с иголочки, одним словом. Абсент и сам был не прочь в таком по Зоне прогуляться. — Ты чего творишь?.. — Лейтенант побагровел от злости и перешёл на еле слышный полушёпот. — Сдурел? — У меня последнее желание есть, — как ни в чём не бывало объяснил свободовец. — Всё равно монолитовцы долго нас морить не будут. Сегодня-завтра и мы либо трупы, либо функционалы со штрих-кодом на шее. Короче, выбор небольшой. — Об этом я знаю, — проскрипел долговец. — А зачем ты ко мне-то прилип как банный лист?! — Ну, — схватившись пальцами за чёрный бронебойный жилет, свободовец крепче сжал ногами чужие бёдра. — Типа как в Библии написано: запретный плод сладок. — Так ведь это не из Библии вроде… — растерялся Лейтенант. — Да неважно, блин! Абсент прильнул к обветренным губам долговца, отчаянно зажмурился и приготовился к удару под дых или между ног. Свободовец обхватил руками чужую шею и слегка углубил смазанный поцелуй, на который ему так и не ответили. Лейтенанта как парализовало. Он мелко дрожал от накатывающей ярости, левое веко тревожно подёргивалось. В желудке разлилась раскалённая лава, и долговец почти совладал с собой, чтобы оттолкнуть в край оборзевшего хиппи, как вдруг понял, что трясёт его совсем не от злобы. От Абсента несло дурной травой и дешёвым табаком, а целовался он как баба (длинная такая, костлявая баба с двухдневной щетиной) и всё ёрзал задницей по проводкам дорогущего экзоскелета. Тем не менее, Лейтенант одной рукой схватил свободовца за талию, а другую положил на его затылок, слегка надавив. Он думал, что с ума в этой Зоне от спермотоксикоза сойдёт. Ну а ларчик, как говорится, просто открывался. — Рассказал бы кто такое — не поверил бы ни за что, — пьяно усмехнулся Абсент. Он отрывисто дышал, прикрыв глаза. — Помолчи лучше. Ниже пояса всё горело, да так, что крышу рвало. Лейтенант нехотя оторвался от чужих губ и принялся было за широкий кожаный ремень стандартного свободовского комбинезона, как вдруг в наушничек от ПДА натужно захрипел и оттуда раздался захлёбывающийся голос: — Приём, это квад «Сокол», Лейтенант, как слышно? Повторяю, это квад «Сокол», Лейтенант, ты ещё жив? Приём! Долговец потянулся к наладоннику, но Абсент перехватил его руку. — Забей. Ну их. — Тебе что, помереть приспичило, что ли? Абсент уставился на Лейтенанта мутным, непонимающим взглядом. Посмотрел, пару раз хлопнул ресницами, а потом его вдруг осенило. Они, вроде как, в смертельно опасном переплёте: с одной стороны монолитовцы, с другой — радаровские мутанты и аномалии. Но внизу живота так сладко и тяжело, что свободовец даже о них уже не думал. Наверное, хорошо затылком тогда приложился. Лейтенант, не дожидаясь ответа, мягко оттолкнул свободовца от себя и взялся за ПДА, небрежно отшвырнутый чьей-то слишком длинной ногой. — Я всё ещё на мушке у этих уродов. Ребята, вы где? — На подходе к Радару. Сможешь продержаться? — Думаю, да. — Тогда жди. Лейтенант спиной прислонился к стене и взглянул на суетящегося Абсента: — Ну? — Что — ну? — Свободовец повёл бровью, чувствуя необъяснимое раздражение. — Если нас вместе увидят, то всё, кранты. — Тебе уж точно, — Абсент по-лисьи усмехнулся. — Да и ты никуда не денешься, — долговец потянулся к своему «абакану». — Короче, когда от монолитовцев избавимся, я тебе сигнал дам. Смоешься, да чтоб тихо. Иначе пеняй на себя. Уходи на юг, там застав не должно быть. Наших, по крайней мере, точно нет. — Окей, понял. — Абсент пожал плечами. — Ну а ты заходи на Склады. Надо же дела до конца доводить. Ага? Лейтенант на мгновенье задержался взглядом на его губах, прижал «абакан» ближе к груди, сглотнул и ничего не ответил.