Признание

      Юра никогда не устанет ненавидеть словосочетание «семейный ужин», потому что его с японско-русским гейским союзом Кацуки-Никифоров объединяет лишь сожительство и ни граммом больше. Виктор упрямо зовет его «сыночком Юрочкой» (в такие моменты в Плисецком просыпается желание убивать), ну, а Юри, конечно же, ему потакает. Юрий клянется всеми богами, что понятия не имеет, какого черта забыл в этом сумасшедшем доме.       Плисецкий сидит как можно дальше от воркующей парочки, намеренно игнорируя их разговоры и уделяя все внимание лишь телефону. Он листает ленту в твиттере, пробегается глазами по новостям о прошедшей недавно олимпиаде и вздыхает. Черт, почему так скучно? Еще и от Отабека ничего не слышно, а Юра не решается написать сам. Как-то ему неловко что ли.       — Юрио, из телефона вообще вылезаешь? — на лице Виктора появляется усмешка.       — А мне с вами разговаривать что ли? — парирует Юра, хмурясь на твит очередной фанатки о кошачьих ушках.       — Можем обсудить то, что интересно тебе, — Никифоров засовывает печеньку в рот Юри, лицо которого налилось малиновым цветом из-за смеха, тем самым затыкая его.       — Умоляю, отстань от меня, — Плисецкий цокает на «А-а-ай, ну и сиди один!» Виктора. Почему его асоциальный образ жизни понимает лишь один человек? И он определенно не Никифоров или даже (упаси, боже) японский Кацудон. Единственный, чьей компанией Юра по-настоящему дорожит, не был с ним уже больше месяца.       Юрий безусловно не может дать понять, что ему мало общения в скайпе пару раз в неделю. Это все не то. Смс, звонки, видеосвязь — просто жалкая иллюзия присутствия. Хочется дотронуться, ощутить человека, понять, что он здесь.       От этих мыслей резко становится грустно.       Неожиданно он понимает, как сильно все-таки скучает по Отабеку. По запаху его кожанки, скромной улыбке и вечно теплым ладоням. Хочется сесть на заднее сиденье мотоцикла, надеть неизменный черный шлем и долго-долго кататься по бесконечным улицам ночного Питера, когда дороги практически пусты, а адреналин бурлит в крови как никогда.       Кажется, его хватает удар, когда на экране появляется смс от Алтына. Это шутка такая? Почему он пишет, когда Юрий только и занят тем, что думает о нем? Чертовщина какая-то.       «Занят?»       Пальцы лихорадочно набирают текст.       «Если моральное разложение означает занятие, то да. Извини»       Юра не может сдержать улыбки, и почему-то ему кажется, что сейчас Отабек улыбается тоже.       Ответ приходит секунд через десять. Плисецкий открывает ммс и видит большой палец на фоне аэропорта Пулково. Сердце готово послать все к чертям и выпрыгнуть из груди, потому что он слишком счастлив и влюблен. Юре реально плохо.       «Какого хера, почему я узнаю о твоем прилете только сейчас? Ненавижу тебя»       «Вообще-то я к тебе прилетел, засранец. Жду тебя через час. Все также живешь в любовном гнездышке?»       Да чтоб провалился этот Отабек. Нет, Юра передумал, он больше не хочет иметь с ним ничего общего. Противный кусок говна.       «Заткнись, я и так в депрессии»       Конечно, Плисецкий не краснеет из-за «вообще-то я к тебе прилетел». Ни в коем случае, нет. И руки совсем не трясутся и не потеют из-за волнения перед долгожданной встречей. Что за вздор.       — Ты чего как помидор? — твою ж мать, япошка.       — Закройся, Кацудон, — без злобы ответил Юрий, нервно покусывая губы. Он таращится в диалог с Алтыном и не может поверить в происходящее. Через час он увидит Отабека, услышит его голос, проведет с ним время.       Плисецкий, правда, ненавидит его за то, что тот сделал его таким уязвимым влюбленным дураком.       — Кажется, Юрочке написал кто-то о-о-очень ва-а-ажный, — Юра видит, как лицо Виктора буквально трещит по швам из-за ухмылки, и ему хочется ненадолго умереть. Никифоров подпирает подбородок руками и с прищуром рассматривает горящее лицо подростка. — Отабек?       — Нет!       — Бинго! Юри, неси шампанское, кажется, наш сыночек влюбился, — теперь очередь Кацуки заливаться краской, Виктор же доволен словно чеширский кот.       Юра стонет и без сил роняет голову на стол. Как же невыносимо жить с этими идиотами, боже. Проницательная натура Виктора мешает жить, даже Юри кажется менее дотошным и раздражающим. Мог ли он знать год назад, что жизнь под одной крышей превратит кумира в надоедающую мамочку.       Плисецкий задумывает о том, чтобы сбежать в детдом. Ну или бросить спорт и уйти в монастырь. Куда угодно, лишь бы подальше от них.       — Отвалите оба, — он встает из-за стола, оставляя всю посуду на столе, и уходит к себе в комнату.       Нужно привести себя в порядок, не появиться же перед Отабеком в домашней леопардовой пижаме, тапках и с вороньим гнездом на голове. Он спешно моет голову, принимает душ, чистит зубы. На все уходит минут сорок от силы, поэтому он уверен, что не заставит себя ждать. Парень переодевается в излюбленную черную футболку и джинсы, надевает на голову очки и не забывает про недавно купленные кожаные перчатки, с которых он трепетно сдувает пылинки. Телефон, деньги и ключи спешно распихиваются по карманам, Юра кидает взгляд на часы и выходит из комнаты, плотно закрывая за собой дверь.       Конечно, он не удивлен тому, что Виктор и Юри, облаченные в пижамы, стоят в коридоре, преграждая путь.       — Одиннадцать ночи, — констатирует Никифоров, глядя на свое запястье.       — Вот именно, — Плисецкий протискивается между парнями и наклоняется, чтобы зашнуровать кроссовки. У него осталось десять минут, и он точно не собирается потратить их на нотации Виктора. Юрию далеко не пять лет, чтобы выслушивать подобное. — Валите спать, у меня дела.       — Дела, что час назад в Питер прилетели? — челюсть подростка встречается с полом. Виктор тихонько посмеивается, обнимая Юри за шею. — Ах, сынок, ты еще так юн и глуп. Кажется, только вчера тебе было двенадцать, а сейчас мы провожаем тебя на первое свидание-       — Заткнись, это не свидание! — Плисецкий действительно не понимает, в кого Никифоров такая скотина.       — Презерватив нужен? Мало ли там…       Юрий взвизгивает и вылетает из квартиры, громко хлопая дверью. Чтобы хоть немного успокоиться, он плюет на лифт и спускается по лестнице. На первом этаже голова начинает кружиться из-за постоянных поворотов, но свежий уличный воздух моментально все забирает. Плисецкий ежится от холода, пересекая территорию дома, он жалеет, что не накинул даже бомбер. Было бы намного по-приятнее.       У железной ограды стоит знакомый байк, а его хозяйн сидит боком, упираясь одной ногой в землю и скрестив на груди руки. Юра чувствует, как начинают гореть щеки, когда он подходит ближе.       — Отабек, — его голос неожиданно хриплый и тихий, холодными руками подросток обнимает парня за талию, прижимаясь щекой к его плечу. Юрий слышит веселый смех друга и думает, что сейчас один из лучших моментов в его жизни. Он чувствует счастье и безопасность, находясь с Отабеком, и, черт, разве это не замечательно?..       — Здравствуй, здравствуй, — Плисецкий отстраняется и улыбается, как никогда прежде. На самом деле, очень мало тех, кто видел настоящую улыбку русской феи, но Юрий уверен, что для Алтына он готов светиться как новогодняя ель хоть круглые сутки, лишь бы тот был счастлив. И это очень-очень странно.       — Так какие у тебя планы?       Отабек молча подмигивает и перебрасывает ногу через сиденье, заводя двигатель. Юра надевает шлем, крепко обнимает друга за талию, и, боже, он слишком взволнован. Слишком сильно Плисецкий тосковал по этому незабываемому ощущению невесомости во время быстрой езды. Когда все вокруг пролетает с невероятной скоростью и смешивается в одно бесконечное нечто, проносящееся мимо.       Юрию кажется, что он вот-вот заплачет, как маленькая девочка.       И он взвизгивает каждый раз, когда байк наклоняется слишком низко поворачивая. Они летят по пустынным улицам, и время тянется слишком долго, либо же в этом вина Петербурга в его бесконечных просторах. Когда Отабек останавливается, Юрий чувствует себя настоящей сосулькой. Наверное, он потерял пару пальцев по дороге, потому что он их просто не чувствует.       — У тебя губы синие, — Алтын хмурится и снимает с себя кожанку. На нем тонкий джемпер с высоким горлом, и Плисецкий, конечно же, отказывается. Подростка не волнует свое здоровье, он не простит себя, если из-за него Отабек сляжет с простудой. — Не дури, надевай быстро.       — Заболеешь ведь.       — Я-то не замерзну, а ты уже озяб. Бегом давай!       И он слушается. Юра буквально тонет в куртке Алтына, но чувство тепла, расходящееся по его холодному телу, просто восхитительно. Да и пахнет она замечательно. Не рай ли?       — Спасибо.       — Вроде в России живешь, а мерзнешь, как не знаю кто, — Плисецкий толкает Отабека в бок за весьма надоевший стереотип, и тот тихонько смеется. Они идут в сторону какой-то высотки, и Юра буквально сгорает от любопытства, что же все-таки придумал его друг.       Алтын — настоящая человек-загадка, понять, что творится его голове, очень сложно, настолько он непредсказуем. Но каким-то образом Юрий понимает. Его нелюдимость, любовь к тишине и спокойствию. Подросток принимает все это, потому что он сам такой.       Может, со стороны кажется, что они два абсолютно разных человека, хотя на самом деле ничего подобного. Общего у них очень и очень много. И, Юра уверен, это здорово.       — Если решил продать меня на органы, то скажи сразу, я не обижусь, — Отабек прыскает, хотя самому Юре шутка кажется не такой уж и удачной. Они молча поднимаются на последний, двадцать шестой, этаж, изредка переглядываясь через зеркало.       И черт, Плисецкий не настолько глуп, чтобы не догадаться, что же последует за этим.       — Если что, у меня было очень мало времени, поэтому я заранее прошу прощения за косяки, — при тусклом свете горящей лампы Отабек распахивает одну из дверей и жестом руки просит пройти. Они оказываются на крыше, и Юрий забывает, как дышать.       Никогда прежде он не видел чего-то подобного. Плисецкий и не подозревал, что его родной вечно хмурый Петербург настолько прекрасен по ночам. От большой высоты кружится голова, но в подростке ни капли страха. Наоборот, он хочет подойти к самому краю, разглядеть каждый освещаемый уголок города, увидеть знакомые места. Автомобили на парковках выглядят словно игрушечные, и дух не на шутку захватывает от осознания, насколько они высоко.       Далеко не сразу Юра замечает пледы и еду, что скромной кучкой сложены у самого края крыши.       — Что думаешь? — спрашивает Отабек. — На самом деле, я очень сильно хотел затусить с тобой подобным образом. Но если тебе не нравится, мы можем уйти и поехать, ну… ко мне? Посмотреть фильм или еще что.       — Нет-нет-нет, — спешит прервать его Юрий. Он заглядывает Отабеку в глаза и мягко улыбается. — Все круто, правда. Никто никогда не делал для меня такого.       — Я рад, — Алтын передает подростку плед, закутывается сам и садится, подгибая ноги. Юрий присаживается рядом и поднимает взгляд на друга, чье выражение лица неожиданно мрачнеет. — Знаешь, я еще утром понятия не имел, что прилечу. Планировал пойти на тренировку, размяться так сказать, но когда по телевизору показали какое-то твое интервью, меня словно переклинило. Резко захотелось бросить все и прилететь… к тебе.       Отабек грустно вздыхает.       — Я все пытался найти время, чтобы вырваться, но тренер просто не дает спуску. Я не жалуюсь, естественно, но что есть, то есть. Отменил все планы, собрал документы и поехал в аэропорт. И это довольно забавно, до какого безумия доводит моя любовь к непредсказуемости.       — Это очень… мило, — чуть ли не шепотом произносит Юрий, он действительно рад, что его покрасневших от смущения щек не видно во мраке. — Я рад, что ты здесь, друг.       «Друг». Сердце слишком болит из-за того, что Отабек воспринимает его лишь как хорошего приятеля. Плисецкий ненавидит быть влюбленным в него.       Не взаимные чувства ранят слишком сильно.       И да, Юрий уверен, что не взаимные, потому что… разве Отабек не натурал? Да, он никогда не рассказывает про свои романы, да и вообще тему любви почти не затрагивает. Лишь однажды у них зашел разговор о том, с каким человеком им хотелось бы провести жизнь. Тогда Алтын сказал: «Я хочу быть с кем-то, кто станет для меня словно дом». И Плисецкий определенно не сможет стать тем самым «домом», потому что «друг» для него — теперь клеймо на всю жизнь.       У него разрывается сердце.       — Эй, что с тобой? Ты белый как мел.       Юрий до крови закусывает внутреннюю сторону щеки, возвращая себя к реальности.       — Все хорошо, просто думаю… кое о чем.       — Если тебя это беспокоит, я готов выслушать, — мягким голосом говорит Отабек.       Плисецкий морщит нос. Он не хочет напрягать друга из-за своих чувств, потому что тот определенно не остался бы равнодушным, если подросток признался ему. Меньше всего Юра желает причинять страдания дорогому человеку.       — Не парься, все нормально.       — Как знаешь.       Они сидят в тишине, молча глядя на горящие окошки домов и редкие машины на пустынных дорогах. Кажется, часы давно перевалили за два, но никто из парней и думать забыл о сне.       — Все кажется таким крошечным отсюда, — внезапно произносит Отабек и по-плотнее закутывается в плед. — Словно все это внизу не настоящее, так, обычный кукольный дом. И это довольно забавно, столько людей наивно полагают, что в нашем огромном мире нет никого главнее и важнее их. Но стоит подняться повыше, и сразу становится ясно, что эти люди — всего лишь маленькие фигурки, движимые собственным эгоизмом, а внутри у них нет ничего, кроме всепоглощающей пустоты.       — Отабаек, а ты, оказывается, умный, — Юрий получает локтем под ребра и с фальшивым стоном падает на спину, держась за живот. — Ты слишком жесток.       — Когда-нибудь я придушу тебя, клянусь богами, — Отабек думает, что Плисецкий просто невозможен, и Юра это, безусловно, знает.       — Сделай одолжение, — отзывается подросток.       — Идиот, — брюнет вздыхает.       Он откидывается назад и поднимает глаза вверх. Сине-черное небо заполнено миллиардами мерцающих звезд, какие-то сливаются в созвездия, а какие-то просто светят, навечно обреченные на одиночество. И это зрелище по-настоящему завораживает обоих парней.       — Я, бля, сейчас заплачу, почему это так красиво? — Алтын слышит оттенок грусти в голосе Юры.       — Мы считаем что-то привлекательным до тех пор, пока не привыкаем к этому, — спустя какое-то время отвечает он, и слышит, как фыркает Плисецкий.       — Отабек, ты не Отабек, ты ваниль ходячая, сколько можно?..

***

      На следующее утро Юрий провожает друга на самолет и с огромным камнем на душе наблюдает, как его боинг взмывает над взлетной полосой. Но как бы тяжело не было прощаться, он счастлив, что вновь увидел его и смог побыть рядом. Он не может сдержать улыбки при воспоминании об их прощальных объятиях. Никто никогда не обнимал его так, как это делает Алтын, и, кажется, сердце Плисецкого вновь болит. Все хорошее в его жизни всегда заканчивается слишком быстро.       Он накидывает кожанку Отабека на плечи и вызывает такси.

***

      Юра сидит на кухне с кружкой чая и мурчащим котом на коленях, уныло глядя на стену дождя за окном, когда с тренировки возвращается Виктор. Весь промокший, он спешит переодеться в сухую одежду и лишь через пару минут замечает, что дома находится не один.       — Думал, ты еще с Отабеком, — Никифоров наливает себе чай и садится напротив Плисецкого. — У Юри конференция в Москве, прилетит только завтра вечером. Я, наверное, с ума без него сойду.       — Без Кацудона в квартире реально непривычно, — хмыкает Юра.       Он ловит на себе взгляд Виктора и вопросительно поднимает бровь.       — Чего?       — Что у вас с Отабеком?       — В каком смысле? — Плисецкий кривит губы.       Виктора он, конечно, по-своему ценит, но раскрывать ему душу нет никакого желания. Хотя, может, он бы понял Юру. Все же в любовных делах у него побольше опыта будет, в жизни с ним немало вещей приключилось. Но Юрий не тот человек, который так запросто может рассказать о своих чувствах, ему привычнее закопать их глубоко внутрь и держать в себе. Так всегда было, есть и, скорее всего, будет.       — Он же нравится тебе, это очевидно, — подросток буквально ощущает кожей, как Никифоров пронзает его взглядом.       — Мы друзья.       — Я бы тебе посоветовал признаться, знаешь, — Виктор делает паузу и смотрит на остывающий в кружке чай, о чем-то глубоко задумываясь. Юра тактично решает ему не мешать. — Как бы банально это не звучало, жизнь — это очень сложная и быстрая вещь. Кажется, что ты навечно застрял в своем возрасте, но думать так на самом деле очень глупо. Отвратительная иллюзия. Вот взять меня, например. Словно вчера четырнадцатилетний я стоял на пьедестале, выиграв очередные юниорские соревнования, а стоило глазом моргнуть, как мне двадцать восемь и полжизни, по факту, уже за плечами. Я совершил очень много глупостей за все эти годы и хорошо осознаю, что никогда не расстанусь с этой ношей, но послушай. Тебе не будет вечно семнадцать, и Отабек не сможет быть рядом, как сейчас. Оставишь все, как есть — просто-напросто потеряешь его, Юра. Поэтому лучше рискнуть и рассказать все, чем промолчать и мучительно страдать. Он имеет право знать о твоих чувствах. Подумай об этом.       Юра не отвечает и отворачивается к окну. Они сидят в абсолютной тишине, наблюдая за барабанящим по подоконнику дождем и размышляют каждый о своем. Спустя какое-то время Плисецкий молча берет в руки телефон и с легкостью на сердце начинает печатать.       Сейчас он не сомневается.

***

      Добравшись до терминала аэропорта в Алматы, первым делом Отабек отключает режим полета и проверяет, не писал ли ему Юрий. Он не может сдержать улыбку, когда видит +1 в диалоге с парнем.       Когда он доходит до последнего слова, в его глазах стоят слезы.       «Знаешь, я никогда не забуду того, как год назад в Барселоне кричал на тебя, а ты тогда просто улыбнулся. С ума сойти. Тогда меня словно перемкнуло. Люди злятся, боятся, обижаются, а ты, черт тебя дери, просто взял и улыбнулся. Если бы ты знал, сколько ночей мне снилось это, то реально свихнулся. Кстати, я ведь так и не вспомнил нашу первую встречу, ну, шесть лет назад в тренировочном лагере. Знал бы тогда… Помню, как был счастлив, осознав, что ты стал моим первым и единственным другом, потому что я, правда, ценю это. Честно говоря, настолько близкого человека, как ты, у меня никогда не было, не удивительно, что твое появление в моей жизни перевернуло все вверх дном. Сейчас пытаюсь вспомнить, в какой момент по-настоящему осознал, что влюблен в тебя. Может, когда мы впервые отправились кататься по ночному Питеру или закрывались вдвоем на целую неделю ради бесконечного просмотра сериалов. Я не знаю, хотя это, наверное, не так уж и важно, верно? Каждая проведенная с тобой минута заставляла влюбляться все сильнее и сильнее, и мне очень жаль из-за этого, но ничего иного я не могу предложить. Один человек сказал, что риск потерять стоит того, чтобы обрести, и это чертовски мудро, не думаешь? Пишу все это не чтобы принудить тебя к чему-либо (я хочу этого меньше всего), а чтобы дать тебя право знать. Я очень дорожу тобой как другом, Отабек, было бы низко держать тебя в неизвестности. Хочешь забавный факт? Еще вчера я был уверен, что ты никогда ничего не узнаешь, не понимаю, что со мной происходит и какого черта вообще делаю это. Но это все лучше, чем если бы я продолжил молчать и жалел об упущенном до конца времен. Я ведь даже не знаю, как ты отреагируешь, это прямо пугает. В общем. Я влюблен в тебя. Спасибо за куртку.»       Дрожащими пальцами Отабек набирает короткий ответ.       «Смирись с тем, что я никогда больше не отпущу тебя, Юрий Плисецкий».