Забери мою боль

Эйлем все еще держала коробку, когда дверь мягко звякнула, пропуская внутрь порыв свежего ветра. День уже клонился к вечеру, и солнечный свет ложился на книги длинными теплыми полосами. Магазин был тихим - слишком тихим для ее неспокойного сердца. Может… выпьем чаю? - спросил Ягыз. Словно это было самое естественное продолжение их странного знакомства. Она удивилась. Не от вопроса - от мягкости в его голосе. Та мягкость, которая раньше будто была спрятана под слоями льда. У меня есть чай.И печенье, - ответила она после коротко паузы.Тогда… - он слегка улыбнулся уголком губ. - Тогда покажите,где его прячут. Эйлем кивнула и ушла в подсобку. Он сперва хотел последовать за ней, но остановился - оглядел магазин. Сотни книг, старых и новых, обнимали пространство, словно создавали кокон. Не было той отполированности и белоснежности  современных книжных магазинов. Тут чувствовался дух прошлого. Уютно у тебя здесь, - произнес он,когда она вернулась с подносом.Это не мой магазин,  -она поставила чашки на прилавок,аккуратно,почти домашне. - Но да,здесь хорошо.Ты каждый день тут? Эйлем покачала головой. Я учусь в университете.Работаю тут после учебы.Ну и по выходным целый день. Ягыз грустно улыбнулся, вспоминая дни проведенные за учебниками. Да,университет… - задумчиво сказал он,сделав глоток чая. - Хорошие были времена. Эйлем улыбнулась. Учиться было для нее большим удовольствием, она даже особо и не напрягалась. Ей также нравилось проводить время с подругами во время  обеденного перерыва. Но ничего она так не ждала, как начать работать в школе. Преподавать юным умам и помочь им погрузиться в мир литературы - это было ее призвание. А твоя работа? - спросила она.А что с ней?Тебе нравится работать в этом хаосе? - она налила чай в его уже пустую чашку.Не знаю даже… - задумался Ягыз. - Я привык.Не скажу,что всегда горел желанием руководить бизнесом.Но семейные дела,они такие. Ягыз редко задумывался о том, чем бы хотел заняться. Он не задумывался даже, когда сдавал документы в Бизнес школу. Все всегда знали, Ягыз наследует дело отца, как старший сын и продолжит семейный бизнес. Никто не спрашивал хочет ли он другого. Никто не спрашивал нравится ему это или нет. До этого момента. Они сидели за маленьким столиком, окружённым стопками книг. Он — в дорогом костюме, слегка смущённый неформальностью момента. Она — в лёгком кардигане, с растрёпанными волосами и тем самым спокойствием, которое он так отчаянно искал. Он взял чашку, вдохнул аромат. Чай пахнет детством, — сказал он негромко. Она улыбнулась — тихо, но искренне. Между ними царила лёгкая тишина. Не неловкая — лечащая. Ты действительно прощаешь меня? Он задавал этот вопрос не ради ответа. Он будто боялся опять оказаться чужим. Эйлем посмотрела на него более внимательно. Её глаза — тёплые, карие, немного уставшие — задержались на его лице. — Прощаю, — произнесла она спокойно. — Люди совершают ошибки, Ягыз-бей. Особенно те, кто слишком долго был один. Он хотел возразить — что он не один, что у него семья, работа, обязательства. Но слова застряли в горле. Она увидела его слишком точно. — И всё же… — он отвёл взгляд. — Я не привык к… таким отношениям. — К дружбе? — К людям, которые слушают. За окном проехала машина, где-то глухо хлопнула дверь, но магазин оставался тихим. Мир будто сузился до размеров стола, двух чашек и дыхания двух людей. — А ты умеешь слушать, — сказал он внезапно. — Я это чувствую. — Это редкий комплимент, — мягко улыбнулась она. — Он честный. Он впервые позволил себе расслабиться: плечи опустились, дыхание стало ровнее. Даже взгляд стал светлее — как будто на секунду он перестал бороться. Эйлем заметила это. И ей почему-то стало тепло. — Чай остынет, — напомнила она. — Впервые не важно. Она засмеялась тихо-тихо: не над ним — с ним. Он поймал её смех и будто спрятал в сердце — на чёрный день, когда станет тяжело. — Мы… друзья, значит? — уточнил он, пытаясь говорить легче, чем чувствовал. — Значит, друзья, — кивнула она. — Но с одним правилом. — Каким? — Больше не кричи на меня. Он рассмеялся — по-настоящему, свободно. — Обещаю. Они допивали чай медленно, будто боялись спугнуть тот хрупкий мир, который возник между ними. Не любовь. Не страсть. Даже не привязанность. Начало. Самое тихое начало двух людей, которые давно устали от громкой боли. ****  **** **** Ночь в особняке стояла тёмная и пустая. Дом будто выдыхал холод через стены. Ягыз лежал на кровати, не раздеваясь до конца, лишь расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Сон не приходил — как всегда, когда мысли слишком громкие. И, как всегда, первым делом в голове вспыхнул её образ. Хазан. Её смех. Её запах. Тот миг, когда он мог прикоснуться к ней — и не имел права. Он сел на край кровати, сжал руки в кулаки. Ничего не менялось. Он всё такой же — запутавшийся, разрываемый любовью, которую должен забыть, но не может. Как бы он ни пытался — любовь к ней была как яд, впитавшийся под кожу. Он провёл рукой по лицу. Почему всё обострилось именно сегодня? Почему, после разговора с Эйлем, он чувствует себя… иначе? Нет. Нельзя. Он открыл нижний ящик тумбочки. Достал маленький шёлковый платочек — мамин. Прижал к губам, вдыхая запах единственного человека, который его понимал. Который его ВИДЕЛ по-настоящему. После ее смерти, что-то оборвалось внутри него, ему казалось, что его частичка души тоже ушла вместе с мамой. Ему было восемнадцать, когда мама тихо постучала и вошла в комнату. Он стоял у окна, сжимающий кулаки так сильно, что побелели костяшки. Сынок, не обижайся на папу, — сказала она мягко.Он просто хочет, чтобы ты сделал правильный выбор. Чтобы стал его опорой.Он не хочет, чтобы я делал выбор, — выдохнул Ягыз. Он даже не повернулся — смотрел в ночь, будто пытаясь спрятать глаза. - Он уже сделал его за меня.Не каждому дано учиться в таком престижном университете…Я не хочу уезжать так далеко! — сорвалось с него. Он резко обернулся, и мать увидела то, чего он никогда никому не показывал — глубокую, настоящую боль. - Я не хочу быть далеко от тебя, мам. Для Севинч это был предел. Внизу, при отце, она держала лицо — но сейчас её собственное сердце сжалось. Если бы это было желание сына — она бы поддержала. Но то, что происходило, было чужой волей, чужим решением, чужой дорогой. Она подошла к нему и обняла. Крепко, как тогда, когда он был маленьким и впервые испугался темноты. Дорогой мой… всё будет хорошо. Мы будем созваниваться каждый день. А летом ты вернёшься домой. Я обещаю. Он уткнулся лбом ей в плечо — жест, который она знала с детства. Когда он молчал, но кричал внутри. Отец не понимает меня… — прошептал он. - Только ты, мам. Она погладила его по волосам. Я же мама. И… — она улыбнулась ему чуть грустно, но тепло. - Когда-нибудь ты встретишь человека, который поймёт тебя так же. Который посмотрит — и увидит настоящего тебя. Он фыркнул, пытаясь спрятать дрожь в голосе. Такие не появляются просто так.Иногда появляются, — тихо сказала Севинч. - Просто вовремя. Флешбек растворился. Ягыз сжал платочек сильнее, чем следовало. Она была права. Но этот человек — Хазан. Он знал это. Чувствовал всей душой. И всё было бы проще, если бы она не любила его брата. Он резко втянул воздух. Почему же тогда сегодня, когда Эйлем говорила с ним спокойно, когда слушала, когда смотрела на него так… мягко… он почувствовал ту самую теплоту, которую помнил только от мамы? Он поднялся, прошёл по комнате взад-вперёд. Сердце стучало неровно. Нет. Нет. Это не то. Это невозможно. Это неправильно. Он любит Хазан. Он всегда будет любить Хазан. Это не обсуждается. Эйлем — просто… просто человек, который оказался рядом в момент, когда он тонет. Просто случайность. Просто спокойствие в буре, которая рвёт его внутри. Он остановился, закрыл глаза. Ты не можешь позволить себе чувствовать что-то ещё, — прошептал он в темноте. Но отпускать тепло, которое дал его сердце хотя бы на минуту? Не хотелось. И это пугало больше всего. ****                 ****                 **** Квартира Эйлем была маленькой, но уютной — запах книжных страниц, мяты и морского воздуха проникал даже сюда, в её крошечную кухню. Она поставила чайник, сняла кардиган, но мысли всё ещё были там, в книжной лавке. Он подарил мне шарф… Он попросил стать его другом… Он смеялся. По настоящему. Эйлем поймала себя на улыбке. Но улыбка быстро погасла. Она села на диван, поджала ноги и обняла чашку горячего чая — как всегда, когда хотелось спрятаться от мыслей. Другом? Да. Это правильно. Потому что всё остальное — невозможно. Она видела, как он смотрел на Хазан. В том взгляде было не просто чувство — там была целая история. Глубокая. Ранящая. И Эйлем почувствовала ту же боль, что и тогда… много лет назад. Эйлем редко вспоминала его. Не потому что злилась — просто… там почти нечего было вспоминать. Они встречались почти год. Все говорили, что они “красивая пара”. Тихая, милая девушка — и умный, перспективный студент ассистент. Только внутри этих отношений было глухо. Она помнила вечер, когда впервые поняла это по-настоящему. Они сидели в маленьком кафе возле университета. Она рассказывала ему о новом рассказе, который прочитала, о том, как элегантно автор описывает одиночество. Он пролистал телефон, не поднимая глаз. — Угу… звучит нормально. Она остановилась. — Ты меня слушаешь? — Да, да. — Он кивнул, не посмотрев. — Просто занят. Он был занят почти всегда. Занят работой. Занят собой. Занят своей бывшей, которой он всё ещё писал. Занят всем — кроме неё. Она старалась. Готовила для него маленькие сюрпризы. Писала длинные сообщения. Приходила, когда он просил. Слышала в ответ: “Спасибо.” “Ты хорошая.” “Не драматизируй.” “Ты же понимаешь, что я не люблю романтику.” “Мне не нужно, чтоб ты что-то просила.” И каждый раз она меньше просила. Потом — перестала совсем. В день её рождения он забыл позвонить. Она сказала, что всё в порядке. На День святого Валентина он сказал: — Это глупый праздник. Нам это не нужно, да? Она кивнула. Улыбнулась. А ночью тихо плакала в подушку, чтобы мать не услышала. И однажды — момент, который она никогда не забывала — она попыталась поговорить. — Мне иногда кажется, что… я не очень важна тебе. Он нахмурился. — Ты же знаешь, я не люблю эти разговоры. — Он устало откинулся на спинку стула. — Ты слишком чувствительная, Эйлем. Тебе надо быть спокойнее. "Спокойней" Ага. Скорее "Удобнее". И она стала. День за днём. Эйлем сидела у себя дома, зажав чашку горячего чая, и в груди было тихо и тяжело. "Я больше не хочу быть удобной. Не хочу снова раствориться рядом с человеком, который любит не меня." А Ягыз…Он не видел её как женщину. Он любил другую. А она отказывалась повторять прошлое. — Нет, Эйлем. - Она устало прикрыла глаза. - Ты не будешь снова сидеть и ждать, пока кто-то посмотрит на тебя по-настоящему. Только… почему же его голубые глаза всё равно всплывают в памяти? Почему от его тихой улыбки в книжном стало так светло? Она глубоко вздохнула. — И я не сделаю себе больно второй раз. Но в груди всё равно шевельнулась крошечная искра. Та самая, от которой она все это время пряталась.