Да, папочка

      Вы спросите, как Антон попал в детдом? Да очень просто: типичная ситуация, где отец ушел из семьи, когда Антону было 15 лет и нашел себе бабу помоложе. Ясное дело, что любви между его родителями не стало уже давно. Вскоре мать спилась и умерла от передоза. Все это время мальчик смотрел на нее и не мог ничем помочь, она угасала на его глазах. Он помнит, как ему приходилось просить мелочь на улице, чтобы купить себе хлеба и гречки, помнил, как к нему приставали мужики, заходившие делиться дозой с его мамой. Эти грязные прикосновения и пошлые высказывания в его адрес. Но в один момент все это закончилось. Отец, естественно, пропал из виду, а других родственников не оказалось, и Антона определили в 23 детский дом.       Кто возьмет ребенка, да и ребенка ли, в 17 лет из детдома? Антон знал, что через год его выкинут оттуда на улицу на произвол судьбы и очень этого боялся. Он боялся жизни, что находится за стенами детдома, но больше всего он боялся находиться в этих стенах. Воспитателям нет дела до 17-ти летних. «Они уже взрослые, сами пусть разбираются между собой, у нас и так дел много». Вот они и разбирались, только уж совсем по-взрослому. В основном на улице, на старой спортивной площадке, естественно, с помощью кулаков. И Антона там знали все, знали, как высокую дылду, как худощавого педика. И каждый чертов день на его теле появлялись все новые и новые синяки и гематомы. Один раз его даже хотели отыметь всей толпой, но Лидия Ивановна вовремя подоспела. Да, в этом аду были и добрые люди, такие, как Лидия Ивановна, — психолог. Это была женщина средних лет, небольшого роста, с темными, всегда собранными в гульку волосами. Они познакомились, когда Антона избили в первый раз. Тогда он сам пришел к ней. На удивление она оказалась очень хорошей женщиной, но что-либо сделать с хулиганами не могла и очень печалилась насчет этого. Хоть повлиять она на них и не могла, но кое-когда успевала разогнать толпу и спасти мальчишку от очередных побоев.       Именно она и принесла Антону новость, от которой парень застыл в немом шоке. — Антош, я к тебе с новостями. Тебя усыновить хотят, — психолог говорила это с улыбкой на лице, радуясь за мальчика, терпевшего унижения среди ребят. — Как усыновить? Меня? Но кто? — он не верил. Он просто-напросто подумал, что это шутка, очередная дурацкая шутка. — Мужчина. Довольно таки молодой. Он посмотрел твое портфолио и ты ему понравился, — начала объяснять Лидия Ивановна, но быстро опустив глаза в пол, стушевавшись, — И еще, Антон, только не обижайся на меня, но я ему все твои рисунки показала.       Тудум. Сердце пропустило медленный удар. Рисунки. Самое дорогое и сокровенное, что у него было. В них была вложена вся его боль, вся душа, переживание, все, что он чувствовал за всю свою жизнь. — Лидия Ивановна, как вы могли? Я же просил вас никому не показывать. Вы же знаете, что это очень личное. — Я знаю, знаю, прости, пожалуйста. Но этот мужчина такой приятный, ему очень понравились твои рисунки. Он даже сказал, что этими рисунками ты описал его страдания. А после этого сразу же подписал все документы.       Антон знал: как бы не старался, он все равно не сможет обидеться на одного-единственного оставшегося друга. Ему было даже приятно, что Лидия Ивановна помогает ему и в какой-то степени гордится его рисунками. — Хорошо. Я бы и не смог обидеться на вас, ведь вы мне столько добра сделали. Спасибо вам, — дальше были объятия, слезы и долгое прощание.       Антон не видел этого мужчину до момента отъезда из детдома, но узнал, что зовут его Арсений Сергеевич Попов, он учитель русского языка и литературы в школе, живет в квартире, довольно богатый, хотя и непонятно, откуда у простого учителя столько денег. Парень стоял у ворот уже 20 минут и думал возвращаться обратно, но из-за поворота выехала черная иномарка. Он знал, что это его будущий отчим. — Извини, что опоздал, — легкий бас резал уши Антона, — чертовы пробки в центре. Сразу представлюсь, Попов Арсений Сергеевич, можешь звать Арсом, — будущий отец прикусил губу и ухмыльнулся, — ну или папочкой. — Ничего, я не долго ждал. И все-таки я буду звать вас Арсением Сергеевичем, пока не привыкну, — черт, какой же он красивый.       Красивый не то слово. Арсений ненамного ниже самого Антона с темными волосами и челкой, аккуратно уложенной набок. Был одет со вкусом: ботинки, темные джинсы с порезами на коленях, футболка с надписью «мальчики плачут», а сверху легкая ветровка. — Как хочешь, малыш, — Арс сказал это легко, сам того не замечая, а Антон дернулся от такого обращения.       Всю оставшуюся дорогу Арсений рассказывал парню, где он живет, чем занимается, попутно расспрашивая и самого Антона про его жизнь и о том, как же он оказался в детдоме. Парню было настолько легко разговаривать с ним, что, сам того не замечая, выложил все, что происходило с ним: и про ушедшего отца, и про умершую мать с её ухажёрами, про избиение, про Лидию Ивановну. — И часто они тебя били, заяц? — продолжив разговор уже на кухне, за чашкой несладкого фруктового чая, спрашивал Арсений.       А что Антон? Антон отвечал, хоть и привыкнув к ласковым обращениям, но не забыв засмущаться и опустить взгляд в пол. Отвечал правду и делал это так эмоционально, что зацепил рукой чашку с чаем и пролил все на себя. — Раздевайся быстрее, кипяток, обожжёшься ведь, — крикнул Арсений и начал стягивать футболку с парня, одновременно потянув его в ванную, — Черт, что ж ты неуклюжий такой, иди сюда.       Если бы кто-нибудь сейчас зашел в ванную и увидел эту картину, то ни за что не сказал бы, что это отчим и его сын, потому что Арсений одной рукой прикладывал смоченное холодной водой полотенце к животу Антона, а при помощи второй руки и рта пытался открыть мазь; Антон же, красный как рак от таких интимных прикосновений, не дышал и смотрел на все происходящее в зеркало. — Эм… Давайте мазь, я сам справлюсь, — сказать хоть что-то, лишь бы мужчина убрал свои до невъебенности нежные руки. — Это они тебя так? — проводит рукой по ребрам, ведет выше и добирается до шеи, — Они делали еще что-либо с тобой? — надавливает на почти сошедший засос, который поставил один из уродов, когда хотел изнасиловать Антона. — Они. Больше ничего не успели, спасибо вам, — никому не известно, что в этот момент чувствовали молодые люди, но эти объятия были нужны им обоим, и неизвестно кому больше.       Время шло, они привыкали и узнавали друг друга все больше. Арсений устроил Антона к себе в школу, в класс, где был классным руководителем, познакомил с ребятами, купил новой одежды. За это время Антон успел чертовски влюбиться в своего отчима, что было аморально со стороны. Но он не знал, что его папочка чувствовал то же самое. Обновляя гардероб, между ними опять проскользнула неловкость, которая послужила наступлению совсем неожиданного события. — Да блин, гребаная ширинка, — Антон ругался в небольшой примерочной, стоя в одних лишь слишком узких джинсах, у которых молния никак не хотела застегиваться. — Антош, тебе пом… — Арсений заглянул за шторку, — Ой, прости, — молчание и голодный взгляд. — Не могу застегнуть, поможете? — соблазнять, так соблазнять.       Молча, без лишних слов, мужчина зашел к парню. Взглянул прямо в глаза и задержался на несколько секунд, будто читая его мысли. Медленно опустил руки к ширинке. — Малыш, ты их не натянул, — цепляя талию пальцами, передвинул руки назад, беря джинсы и подтягивая вверх, — Ты слишком сексуальный в них, — горячий шепот, который обжигал ушко парня. — Тогда давайте возьмем их, Арсений Сергеевич? — такой же шепот, но уже в ухо напротив.       Никто не знал, что в этот вечер Антону снилось, как его папочка снимал эти самые джинсы с него. И уж точно никто не подозревал, что Арсений этой ночью дрочил на своего приемного сына. — Папочка, пожалуйста…- мужчина услышал, что Антон говорит во сне. И уже стоял около его комнаты, — Сделай это. — Вот же черт, — все потаенные желания Арсения вырывались наружу. Ему пришлось заглянуть внутрь по одной простой причине — он сам этого хотел. Хотел своего Антошу до скрежета зубов. Особенно, когда мальчишка прогибался на кровати и стонал его имя. Пока мужчина разглядывал стол, на котором была оставлена тетрадь по русскому с аккуратным подчерком и поставленной им же самим 5, Антон успел проснуться. — Арсений Сергеевич? Что вы здесь делаете? — Арсений не заметил, как проснулся парень, но зато прекрасно заметил его сбившееся дыхание, потное тело и мокрые волосы. — Я услышал, как ты стонал и кричал во сне. Что тебе снилось, котенок? — медленно продвигаясь к кровати мальчишки, шептал Арсений.       Антон помнил сон. Помнил, как в нем он извивался под горячими руками отчима, как просил не мучать его безумно долгими, сносящими крышу ласками. — Ничего, я напомню. Ты просил меня не останавливаться, просил, чтобы я трахнул тебя, — Арсению сорвало крышу окончательно, когда он увидел напряженный член Антона через трусы.       Буквально секунда, и он уже прижимает парня к кровати, жадно смотрит в глаза напротив и желает его полностью. Мужчина пробует его на вкус, впиваясь жарким поцелуем, проникая языком все глубже и глубже. Спускается к шее, вылизывает каждый участок кожи, попутно облапывая руками все тело, наклоняется к соскам и зажимает один между зубов. Протяжный стон, и Антон выгибается под ним. — Постони мне сладко на ухо, малыш, — просил Арсений, растягивая своего мальчика, чтобы тот получил максимум удовольствия. — Да, папочка, — какой же податливый у него сынок.       Из-за стона, последовавшего следом, у мужчины отказали все тормоза. Так сладко его имя не стонал никто. Сначала движения были медленными, которые помогали привыкнуть обоим, а затем, набирая темп, они слились в одно целое. — Я угодил тебе, папочка? — облизывая шею и ставя очередной засос, спрашивал Антон у своего любимого человека. — Если ты еще раз меня так назовешь, то так быстро не отделаешься, малыш. — А я и не хочу от тебя отделаться.