три

flashback У Юнги сна ни в одном глазу. Это странно, потому что до этого болезнь выматывала его на раз. Редкие часы удавалось провести не в постели, прокручивая одни и те же мысли постоянно, и Юнги не готов упустить эту возможность. Мин шныряет по квартире в поисках сигарет, но находит лишь пустые пачки, и это доставляет ему больше неудобств, чем сливовый синяк под глазом. Правый глаз саднит даже тогда, когда Юнги просто думает об этом, поэтому он старается отвести от себя мысли и сходить в круглосуточный через квартал за сигаретами. Мин кряхтит, когда натягивает берцы, и с курткой приходится повозиться, потому что сейчас, как ни странно, болезнь начинает брать своё: руки слушаются с трудом и хочется прилечь, но Юнги пересиливает себя, потому что сигареты — единственное, ради чего ему вообще хочется жить. Юнги не любит лестницы, предпочитая лифт, но сегодня он сам себе не верен — медленно спускается, отсчитывая ступени и выныривает в собачий уличный холод. На улице ни души, не считая миновой прогнившей от выкуренных сигарет. Он тащится по знакомым улицам, кутаясь от пронизывающего ветра в ворот куртки и тёплый шарф. Магазин, до которого Юнги добрался через каких-то полчаса, выглядит слишком погано. Похож со стороны на ракового больного и Мин находит это забавным, здороваясь с ним, как со старым другом. Он не берёт ничего, кроме сигарет, просто хватая их блоками и несёт к кассе, а кассир даже не спрашивает паспорт, потому что видит в глазах Юнги жуткую необходимость в них. Когда Шуга выходит из магазина, его ведёт в другую от дома сторону, и он не понимает почему не сопротивляется этому порыву. Просто плетётся туда, куда ведут его ноги и курит сигарету за сигаретой. Ему не нравится этот холод, но это лучше душной постели и четырёх стен, в которых Мин находится почти безвылазно. Когда парень возвращается к дому, он ничего не может понять. Рядом с домом мигает скорая и люди о чём-то с надрывами говорят, охая и ахая, и сокрушённо качая головой. Кто-то что-то говорит ему, когда он подходит ближе, но Юнги просто отпихивает их руки и забирается глубже. Мин трёт глаза, потому что ему кажется, что всё это абсурд. Всё это, думает он, ему просто мерещится. Потому что он не может объяснить даже себе, как ты оказалась тут после всего, почему ты раздетая и почему под тобой кровавая лужа. Юнги улавливает краем уха, что с такими ножевыми, как у тебя, не живут, и странно, что ты вообще ещё можешь дышать. Юнги не понимает ничего больше и просто запрыгивает в скорую, когда тебя втаскивают туда на носилках. Кто-то пытается вытолкнуть его оттуда, но Юнги отмахивается, выкрикивая, что ты, блять, его девушка. — Она всё равно не жилец, молодой человек, — врач хмурится, усаживаясь напротив Юнги и похлопывая его по плечу. — Мне похуй, блять, я еду с вами, — Юнги рычит и чуть ли не брызгает слюной, и врачи понятливо переглядываются, пропуская резкие слова мимо ушей. Когда вы подъезжаете к больнице, Юнги влетает за врачами и бригадой в палату, в которой тебя обустраивают. Говорят, жить ты не будешь, поэтому дадут тебе умереть не на операционном столе. Мин отчего-то заходится в истерике, и милая медсестричка выводит его из палаты и участливо поит чаем, пока Мин, немного отойдя от шока, не выпрастывает из кармана твой мобильный, забытый у него, и не набирает Киму, отталкивая кружку с чаем в сторону.