Эхо

— Эй, бука! — Ранпо влетел в чёрную комнату.       Как будто, так и должно быть. Как будто Ранпо должен, нет, обязан согревать его своим теплом.       И дело не в физическом тепле — они уже привыкли просыпаться в объятиях друг друга, а потом спешить кто куда, дело нет, отнюдь не в этом. Просто Ранпо, казалось, был частичкой самого солнца, он радостно кричал и размахивал руками, пытаясь убедить в чём-то По, смотря на него невозможно было не улыбаться; сам Эдгар был полной его противоположностью. Он был ребёнком Мрака, Пустоты и Вечности. Почему Вечности? Потому что он не знал, сколько уже прожил жизней.       Казалось, всё правильно, всё идёт по плану Жизни. Но когда кажется — это ведь неправда, ложь?       Ему было и больно, и хорошо одновременно. Он радовался, что Ранпо не испытывает ту боль, что испытывает он. Он был рад, что Эдогава может кричать от радости, боли, грусти. Он счастлив: у человека по имени Эдогава Ранпо нет места для боли.       Когда же По пытался кричать, из его горла вырывался лишь хриплый полушёпот-полустон. Он не знал, что за боги его прокляли. Не знал, как набрать в грудь побольше воздуха и звонко крикнуть.       Не имея возможности быть голосом, ему ничего не оставалось, как быть безликим эхом, тенью. И никогда прежде Голос не любил Эхо. Но из всех правил есть исключения, верно?       Ранпо смеялся, говоря, что По как его тень. Это шутка. Но По воспринимал это всерьёз.