Гриффиндорский огонь.

      В гостиной Гриффиндора как всегда царил бедлам, что впрочем неудивительно, ведь Фред и Джордж — два неугомонных рыжих озорника, вечно заполняющих стены замка заливистым смехом и безудержным весельем, вновь обращали внимание большей части учеников на себя, рассказывая очередную проделанную шалость, главными жертвами которой стали Филч и миссис Норрис. Ли Джордан, как его называют многие, третий, не кровный брат-близнец Уизли, также добавлял в их рассказы нотки своего юмора, из-за чего они выходили ещё смешнее. Даже строгая староста факультета — Гермиона Грейнджер, не скрывая улыбки и смеха, иногда отрывалась от домашнего задания и внимательно слушала истории близнецов, что случилось и сегодня. Я же, зарывшись в книгу «Любовь во время чумы» Габриэля Гарсиа Маркеса, сидела на пуфике в углу гостиной, возле камина.        Я понимала, что пообщаться с Мионой в такой обстановке не получится, поэтому мне больше ничего и не оставалось, как попытаться погрузиться в мир романа. Мои глаза бегали с буквы на букву длительное время, но они не складывались во что-то цельное и разумное. Мысли были заполнены совсем другим, абсолютно не связанным с книгой — будущим. Действительно, я частенько задумываюсь о том, что мне делать после окончания школы: оставаться ли в мире волшебников; где найти жилье, чтобы поскорее избавиться от главной проблемы; кем и куда пойти работать, — всё это не давало мне покоя, ведь в очередной раз я ощущала себя сломленной. У меня всегда была мечта — стать певицей. Раньше, когда была жива бабушка, она всегда говорила, что пение и музыка в целом, — мой дар, да я и сама всегда считала это своим кредо. Гитара, фортепиано, скрипка, барабаны… Да, казалось бы, слишком много инструментов для одного человека, но что делать, если к этому лежит душа? Как же это прекрасно, когда ты можешь соткать из нот тихую, лирическую мелодию, которая будет раскрывать людям то, что происходит внутри тебя, из-за чего тревожится твоё сердце. Или то самое скоротечное чувство, когда ты хочешь выплеснуть свои эмоции на бумаге, написав необычайно красивый стих — неописуемо, ведь ты можешь подобрать к нему удивительную, не похожую на другие, музыку.       Бабушка всегда поддерживала мои начинания и увлечения. Она была моим единственным другом, до поступления в Хогвартс. Этот человек спасал меня от моих собственных родителей. После её смерти изменилось всё, в особенности родители, ведь преграда, что их сдерживала от меня — ушла.       Я почувствовала, как кто-то сильно задел моё плечо, что вырвало меня из глубоких раздумий. — Чего, Остин, читать больше негде? Для тебя надо поставить кровать в библиотеке, чтобы здесь место не занимала, — противный высокий голос принадлежал абсолютно, как я считаю, недалекой девушке, чьё имя — Эшли Худ, являющейся моей однокурсницей. Она встала около меня, привлекая внимание своими крайне громкими словами, — замуж ты тоже выйдешь за книгу? — рассмеялась блондинка, что вслед за ней сделало ещё несколько человек. — Спасибо за столько интересную идею. В ответ могу посоветовать тебе хотя бы раз сходить в библиотеку по её прямому назначению, а не для того, чтобы лишний раз поглазеть на некоторых игроков нашей команды по квиддичу. Ах да, забыла… ты ведь вряд ли умеешь читать, глазами же ты пользуешься лишь для того, чтобы бездумно прожигать мальчиков томными взглядами, — язвительно сказала я. Громко захлопнув книгу, я поднялась с пуфика и поравнялась со своей собеседницей, чтобы смотреть ей чётко в глаза, чего та явно не ожидала, ведь по её взгляду это было видно. Она же, видимо не найдя, что мне ответить и почувствовав своё сокрушительное поражение, недовольно хмыкнула и ретировалась прочь из гостиной. — Николь, не обращай внимания. Она — глупа, ты же знаешь это, — пытаясь поддержать меня, с плохо скрываемым удивлением, сказала Гермиона. — Знаю.       Развернувшись в сторону спален, я пожелала спокойной ночи ребятам и пошла в комнату. По пути к лестнице я заметила Оливера, сидящего на диване. Он, видя, что я на него смотрю, едва заметно улыбнулся и одобрительно кивнул, на что я ответила лишь радушной улыбкой. Мысленно пометила себе, что с утра надо будет поблагодарить его, ведь после разговора с ним я почувствовала в себе, хоть и немного, но силы.        В комнате, хвала Мерлину, была тишина, мои соседки уже мирно сопели в объятиях Морфея, что несказанно радовало меня. Шёпотом поблагодарив Всевышнего, что сегодня мне не пришлось выслушивать всевозможные сплетни магического мира, я села на кровать и приподняла уголок матраса. Там я держала тетрадь со своим «творчеством», как во всех самых банальных фильмах и книгах. Она состояла из нескольких толстых тетрадей, склеенных вместе и выглядела, конечно, уже совсем не ахти: куча трещин на обложке, старые, выцветшие наклейки, но для меня она дороже всех моих вещей, вместе взятых. В ней хранятся все мои секреты, чувства и переживания, все мои страхи и эмоции, всё за последние девять-десять лет. Взяв её в руки, я аккуратно провела пальцами по корешку тетрадки и открыла почти в самом конце, где лежал карандаш. — «Надо будет приклеить ещё одну тетрадь» — сказала я про себя. Карандашом я начала медленно писать первое слово: «You»… *You're the light, you're the night You're the color of my blood You're the cure, you're the pain You're the only thing I wanna touch Never knew that it could mean so much, so much You're the fear, I don't care 'Cause I've never been so high Follow me through the dark Let me take you past our satellites You can see the world you brought to life, to life So love me like you do, lo-lo-love me like you do Love me like you do, lo-lo-love me like you do Touch me like you do, to-to-touch me like you do What are you waiting for? *       Дописав последнее слово, я отложила свое творение и зевнула во весь рот — надо спать. Я спрятала тетрадь обратно под матрас и легла, накрывшись одеялом. В голове у меня не было абсолютно никаких мыслей, сон был сильнее меня. Поддавшись потребностям моего организма и всё-таки опустив голову на подушку, я не заметила, как провалилась в глубокий сон.