Под огнём

Знаешь, у нас с тобой столько всего было: и радость, и горе, и всё, чего только можно желать. Даже подумать порой страшно, что было бы, не будь тебя, такой милой и стойкой, рядом. Мне было бы скучно. Мне было бы странно. Мне было бы уже не «мне». Никогда ранее жизнь не подбрасывала нам таких испытаний на прочность, на силу и, кажется, на собственный эгоизм. Почему-то именно сейчас, когда так не вовремя и так неожиданно в мою нелегкую судьбу вмешивается глупая, абсолютно неуместная травма, а журналисты буквально перемывают нам кости то вместе, то по отдельности. И никогда ведь наши имена не стоят рядом вне конкуренции. Именно сейчас это четырехгодичное ожидание кажется настолько коротким и одновременно тяжким, что не хочется ничего, кроме победы и тебя под боком. Потому и страшно всё это, страшно до ужаса и ненависти к себе, ведь я начинаю постепенно осознавать, что победы хочется всё же чуть больше. Наверное, это нормально для профессиональной спортсменки. Поймут все, скажут: «Естественно, не забивай голову». Ты это ты, почему-то кажется, что никуда не денешься и всегда будешь рядом греть меня и мою уставшую душу. А российское фигурное катание, оно коварное и развивающееся непозволительно быстро. Год-два, и ты уже вовсе не самая лучшая фигуристка. И не было бы оно таким страшным, если бы это «год-два» приходилось бы на олимпийский сезон. Сейчас горишь ты, и это не кажется мне чем-то противоестественным. Всё так, как должно быть. Иначе не бывает, и мои победы еще, может быть, придут. Если бы это была не ты, а кто-то другой, пускай из сборной, что стала такой родной, мне было бы намного обиднее. Возможно, они заслужили этого так же, как ты, может, опытом, грацией — и того больше. Но это не то, ты, пусть и совсем юная, превосходишь всех куда больше значения разницы в возрасте. Я не привыкла находиться в чьей-то тени, благо, карьера удачная лишила меня возможности привыкнуть этому чувству. Привыкать я не собираюсь, хоть и всё рано или поздно приходится делать в первый раз. А устоять перед собой почему-то сложнее всего. Огонь, горящий во мне, по мнению многих, подобен первозданной силе, благодаря которой зародилась наша планета. На ней столько абсолютно разных людей, а сила, их объединяющая, одна. Неужели кто-то действительно считает, что она во всю пылает во мне, заставляя радоваться почти всех своих потомков? Я говорю на льду. Я доношу до людей свою историю. Никому более не дана эта сила. Никто более не горит под этим огнём. Они думают, что через меня говорят миллионы. Я же хочу говорить лишь с тобой, пока это касается моего — не возвышенного — существования. Ведь даже если ты понимаешь не всё, что я пытаюсь сказать, как в жизни, так и на льду, ты понимающе поддержишь и слишком по-дружески похлопаешь по плечу. Возможно, именно благодаря твоему непередаваемому, какому-то космическому «Ты сможешь» после проката я скажу журналистам, что не собираюсь оставлять фигурное катание. Если для того, чтобы говорить с тобой, мне нужно говорить с миллионами, я готова делать это от старта к старту. Твою великолепную короткую я могу посмотреть лишь в повторе, но мои эмоции не особо теряют свою силу. Честно, даже для фигуристки, которой постоянно приходится говорить с журналистами, слагать слова во что-то более-менее связное — сложно. А от легкости твоего конька, слегка угловатых движений и изящных рук у меня вовсе теряются мысли. Я просто смотрю на тебя, вижу тебя и чувствую тоже тебя. Такого со мной ещё не было. Как не было и слёз после проката перед сотнями зрителей. В интервью — полное незнание причины, с тренером — переизбыток эмоций, с тобой — тяжелое молчание. Ты поймёшь сама, когда станешь чуть старше. Твоё красное платье, твоя долгожданная победа, и я понимаю для себя кое-что, кажущееся другим абсолютно абсурдным. Ты горишь под моим огнём. Гори. Ведь больше здесь никому нет места.