everything is over

Чонгук прекрасно понимает, что у этого общения нет начала и конца. Условно-воображаемый контракт с открытыми сроками. Каждый раз, когда Тэхён красит волосы в какой-то заурядный цвет всё идёт наперекосяк. Не поддается логике и вообще чему-либо, но с одной стороны это — забавно.Забавно наблюдать, как в их отношениях всё идёт по пизде без шанса на реставрацию. Каждый вечер — ожидание того момента, когда уже догорит свеча, обжигая руку мягким воском. Но она всё горит и горит, хотя рука уже болит держаться за неё. — Ко мне? — Ага. Тэхён выходит из душа с мокрыми ярко-красными волосами и ложится на белую льняную постель, жесткие пряди похожи на кровь, а сам Тэхён целует коротко в губы. Мягко и приятно — да, но былого трепета не вызывает, вовсе нет. Чонгук руки поднимает к потолку, валяясь на кровати. — Слушай, эй. Он, Тэхён, абсолютно голый с дурацким полотенцем на плечах, видит, что глаза в глаза и продолжает: — Я долго думал об этом. По тебе видно, что ты не хочешь общаться. Я уже тоже немного устал от такого… всего. — К чему ты это? — Гук приподнимается на локтях и смотрит на впитывающиеся капельки воды в простынь. Кажется, что Тэхён сейчас встанет, а вместо мокрого пятна там будет кровавое месиво. — Предлагаю расстаться. Вот так вот коротко и без лишних слов. Они ещё долго лежат в одной постели на той самой льняной прохладной белой постели, которую на утро Чонгук запихнёт поглубже в шкаф и достанет новую — не эту. Цоканье часов прерывается грудным дыханием. На часах всё то же время. — Ты правда этого хочешь? — заглядывает в шоколадно-карие, лижет нижнюю губу, проводит по ровным зубам, целует шею и кусает больно. А в ответ слышит твёрдое: — Да. Они любят друг друга, но не так как раньше — сильнее, но с меньшим восторгом. — Я люблю тебя. — Нет, я устал, — улыбается мягко и вымучено. Такие улыбки ломают сильно кости, в особенности Чонгуку, потому что хочется ёще немного. Он знал, но не был готов.