Вечером

Чуя в мафии и Чуя дома — два совершенно разных человека и Дазай, черт бы его побрал, это знает. Чуя в мафии мечтает убить Осаму, матерится через слово, посылает всех. Чуя в мафии — воплощение жестокости и смерти. Дазаю безумно нравится этот Чуя, но того Чую, которого он видит дома — он любит больше. Чуя дома слишком приятный, слишком «свой». Дома у Чуи всегда уютно, тепло и есть что-нибудь сладкое. А еще обязательно любимые крабы Осаму, да. И дома он слишком уютный. Шишка на голове, но огненные кудряшки все равно вьются и выбиваются, падая на лоб, виски и шею. И, черт, он слишком милый в этом растянутом бежевом свитере, который уже настолько пушистый и мягкий, что, кажется, Чуя не хочет из него вылезать. И, чёрт, Дазай тоже не хочет, чтобы миниатюрный мафиози снимал этот свитер с высоким горлом, которое закрывает даже часть его лица если поднять его полностью. А еще он ходит в домашних штанах, которые пусть и обтягивают стройные ноги, но не настолько, как брюки «на выход». А еще Чуя по своей природе мерзляк и почти не снимает теплые вязаные носки, пусть и немного смешные из-за своего голубого цвета. И в это время перчатки забыты где-то на тумбочке в прихожей вместе со шляпой, а чокер и портупея лежат в ящике шкафа, чтобы не вспоминать о них пока не будет пора на работу. Дазаю нравится такой Чуя. Осаму помогает Чуе иногда вяло, слишком изнеженно переругиваясь, потому что сейчас он сам — не лучше. Потому что Чую бесит челка, которая вечно падает на глаза Осаму, и он каждый раз прикалывает ее заколками у него на макушке, порой смеясь, потому что тот в этот момент выглядит смешно, но и чертовски мило. Потому что Чуе нравится целовать его в лоб, потрепав по волосам на затылке, особенно когда волосы мокрые и вьются после душа. Потому что на Дазае похожий растянутый свитер, только немного темнее, ближе к коричневому оттенку, и тоже домашние штаны. А еще потому что каждый раз приходя к Чуе он снимает бинты, ведь Чуя их не любит и без бинтов Осаму нравится ему больше. Дома у Чуи они — два изнеженных создания, которые не хотят ссориться, ругаться и драться. Которые хотят просто сесть вместе на диван, обняться и смотреть фильмы, держа в руках кружку чая или горячего шоколада. Или вместе готовить иногда мешая друг другу, но, конечно, не специально. Мафиози с ужасающей способностью и детектив, бывший мафиози, самый сильный и жестокий эспер Йокогамы. Кто бы мог подумать. — Чуя, передай шоколад, — у Осаму глаза чуть прищурены, вокруг появились маленькие морщинки, на лице довольная улыбка. А еще челка снова заколота на макушке, боковые пряди убраны за уши. И его так приятно видеть именно таким, домашним, без бинтов и с искренней улыбкой. Так что Чуя тоже улыбается и подает своему парню миску с покрошенным шоколадом в ней, которым тот спешит посыпать печенье, чтобы убрать в духовку. У Чуи искрятся глаза от удовольствия и Осаму невольно засматривается, ведь обычный холод, что сквозит в этих глазах — пропал. Теперь это не два айсберга, как обычно. Теперь это, скорее, голубое небо весной, когда начинает цвести сакура. Или васильки, цветущие летом. Теперь эти глаза искрятся и притягивают взгляд. Впрочем, как и глаза Дазая. Обычно глаза цвета коньяка или виски, а раньше цвета засохшей крови, сейчас напоминают такой теплый горячий шоколад и в них хочется утонуть. А когда на лицо парня падают лучи закатного солнца — глаза так вовсе переливаются золотом или напоминают мягкое пламя свечи, как волосы Чуи в этот момент — пламя костра. Они жестоки по-отдельности, а вместе — нежны, хотят того или нет. — Осаму, подай, пожалуйста, кружки… — Чуя берет из рук парня кружки и разливает в них горячий шоколад, кидает маршмеллоу и улыбается, отставляя кружки на окно что бы они остыли. Убрать со стола не проблема, оставшийся шоколад они используют в другой раз. А пока печенье готовится можно расслабиться, отдохнуть и вернуть на стол вазу, с букетом викарий, которые притащил Дазай и подарил Чуе. На окне стоит граммофон, лениво издающий мелодию вальса с одной из пластинок. У Чуи таких пластинок много, потому что такая музыка нравится Дазаю больше, чем та, которую воспроизводят колонки или другая техника. Потому что эта музыка более живая и красивая. Они целуются лениво, обнимая друг друга и прикрыв глаза. Это не обычный глубокий поцелуй или горячий страстный… Это простой нежный поцелуй, который не хочется разрывать, ведь сейчас все так хорошо, ведь сейчас оба расслаблены до предела. Шатен смотрит в голубые глаза и прижимает парня к себе плотнее, обнимая его за талию, улыбаясь. И Накахара понимает без слов, ведь так происходит каждый раз. Ведь каждый раз как сейчас он обнимает Осаму за плечи, кладет голову ему на грудь, и они медленно, лениво танцуют под такую же медленную и ленивую музыку. Осаму выключает свет и на кухне остается только слабое свечение гирлянды, которую они повесили еще перед Новым годом и до сих пор не убрали. Звезды мягко переливаются красным, голубым и фиолетовым, отбрасывая мягкие тени на лица двух парней, успокаивающая мелодия пластинки расслабляет. И пусть эта квартира пропахла вином и сигаретами до того, как Дазай пришел сюда — сейчас тут только слабый, сладковатый аромат вина, которое они пили, когда вернулись домой. Всего по одному бокалу, но эта сладость такая приятная сейчас, в виде запаха. Они танцуют пока печенье готовится, пока горячий шоколад стынет… Они танцуют пока хотят этого. И плевать, что каждый день между ними — напускная ненависть. Что они в разных организациях и что они чертовы враги. — Осаму? — Накахара говорит тихо, прижимаясь плотнее. — Да? — Парень смотрит на рыжего и улыбается ему мягко, целует в лоб. — Печенье готово… — Чуя чуть смеется и отходит, давая Дазаю достать печенье, а сам берет обе кружки с уже теплым горячим шоколадом и относит их в комнату, ставит на столик. Осаму заходит уже с тарелкой горячего печенья с шоколадом, когда фильм уже включен, а Накахара уже сидит на диване. И им слишком хорошо. Пусть завтра их и ждет очередная вражда организаций и, возможно, драка друг с другом… Но сейчас это все не важно. Важна только кружка горячего шоколада в руке, печенье в тарелке на столике, фильм, который включен на телевизоре. И поцелуй, в который Дазай утягивает Чую, слизывая шоколад с его губ.