No nombre romantique

Высокие стены башни старост, казалось, с каждым мгновением сжимались все плотнее. Затхлое помещение в глубоких сумерках ночи напоминало склеп — хранилище темного, мертвого. Однако в противовес гнетущей атмосфере Гермиона чувствовала, что жизнь — самая настоящая, пылающая своей энергией — сейчас сосредоточена в паре десятков сантиметров перед ней. В человеке, который был для нее всем миром. Пусть поломанным, пусть разодранным в клочья черными чарами, но ее. Дорогим. Любимым. Ее человеком! В руках девушки чувствовалась магия, сильная и искренне светлая. Жгучими потоками она устремлялась по костям, мышцам и, собираясь на кончиках тонких пальцев, передавалась через палочку к сидящему напротив слизеринцу. Губы волшебницы были плотно сжаты, по коже от напряжения проскальзывали веточки вен. Глубокие порезы, рваные раны, нанесенные заклинаниями — весь этот адский «цветок» на корпусе, плечах, шее и руках Драко затягивался белесыми нитями рубцов медленно, но верно. Кровь и покраснение исчезали. Повязки, плотно обхватывающие сильные руки и грудную клетку, больше не пропускали ни единой алой капли.  Вот только Гермионе было больно. Нестерпимо, чрезвычайно больно за своего родного человека. Сердце рвано стучало в груди, не позволяя девушке спокойно дышать. Магия в самой ее сущности смешивалась с чувствами, которые она могла чувствовать буквально на кончике языка. Горечь сожаления и сострадания вкупе с солоноватым привкусом слез создавали странный, пренеприятный коктейль. И хотелось кричать. Громко и навзрыд.  Однако девушка продолжала колдовать, раз за разом нанося заживляющие заклинания на тело Драко. Смотрела четко перед собой, не смея поднять на него глаз. Лишь бледной, вечно холодной кожей чувствовала жар, исходящий от его тела. Он нежно: так, словно Гермиона была фарфоровой статуэткой, держал предплечье ее правой руки, поправляющей сползшую повязку, а другой завис в воздухе, словно хотел коснуться ее левой кисти, наводящей палочку.  Пальцы девушки подрагивали от сосредоточения и старания, с коим она наносила последние заживляющие чары на тело Малфоя. Уязвимый, он предстал перед ней в том образе, который она боялась вообразить. «Дама в беде сменила амплуа на противоположное», — горько пронеслось в голове Грейнджер. Теперь она помогала тому, кто всегда был ее опорой. Ее смыслом. Ее миром.  Они дышали вместе, как одно целое. На каждом вздохе, ровном или рваном, ловили дыхание друг друга. Гермиона ощущала знакомое покалывание на крепко сжатых губах, запах его тела, сравнимый с плотными восточными духами, но смешавшийся сейчас с дорожной пылью, последствиями ранений и хаосом войны.  Каждый вдох был для нее почти поцелуем с Драко: столь интимным по своей сути, но таким целительным, мягким и только ее. Она могла прочесть Драко и без слов и взглядов, лишь ощущая его рядом всем своим нутром. И их единое, чистое дыхание было тем искушением, от которого она бы никогда не смогла отказаться.