Fall Behind

Юри начинает прощаться после финала Гран-при. Сначала Виктор не замечает этого, а после — не может поверить. Юри не отталкивает его, наоборот — он опирается на Виктора, улыбается ему, касается его ладони, когда они гуляют плечом к плечу. Но Виктор улавливает проблеск едва заметной грустной улыбки Юри, когда тот думает, что Виктор не смотрит. Он смотрит на Виктора. Смотрит на Маккачина. Смотрит на кольцо, что Виктор дал ему, а затем улыбается. — Я не хочу уходить, — говорит ему Виктор. — Тебе всегда будут рады в Хасецу, — обещает Юри, словно Виктор имел в виду именно это. — Я хочу быть рядом с тобой, — говорит ему Виктор в другой раз, пока чайки пронзительно кричат над их головами. — Мне тоже хорошо с тобой, — отвечает Юри. Он немного краснеет, а потом улыбается той самой улыбкой, которую Виктор незамедлительно начинает ненавидеть. Не проходит много времени, как Виктор впадает в безумие. Он привык, что Юри не верит в себя. Он ненавидит это, но уже привык. И он придумал множество способов обойти это, способов шокировать Юри, отвлечь его, рассмешить или привести в ярость, чтобы Юри выложился на все сто. Но, кажется, ничего из этого не срабатывает, когда дело доходит до того, чтобы заставить Юри поверить в него. Виктор не думал, что здесь могут быть еще какие-либо вопросы. Он считал, что им просто требуется немного времени. Он поцеловал Юри! Они обменялись кольцами! Казалось, Юри решил, что здесь есть вопрос и, улыбнувшись той самой грустной улыбкой, ответил на него «нет», прежде чем у Виктора появился шанс объяснить хоть что-нибудь. Виктор срывается в красивый весенний вечер, когда он, возвращаясь с горячих источников, слышит, как Юри говорит Минако: — Нет, — выдыхает юноша. — Думаю, теперь я точно закончил с катанием. Я не смогу стать еще лучше. Так что после того, как Виктор вернется в Россию… После того, как Виктор вернется в Россию… Перед глазами Виктора затягивается красная пелена. Он бурей влетает внутрь и хватает Юри за запястье. Минако изумленно закрывает рот ладонью, ее брови неумолимо ползут вверх. Виктор ослепляет женщину яркой, белозубой улыбкой. — Прости, Минако! — говорит он. Голос выходит высоким и резким. — Нам с Юри нужно на каток! Прямо сейчас! — Что? — говорит Юри. Они провели на льду весь сегодняшний день. — М-м-м, Виктор… — Не спорь со своим тренером, Юри, — говорит Виктор, вытаскивая Юри из комнаты. — Время кататься. — Виктор… Виктор хлопает входной дверью. — Виктор… Виктор резко оборачивается. — Да? — сладким голоском говорит он. Юри сглатывает, но не отступает. Его щеки покраснели. «Он такой милый», — мрачно думает Виктор. — На тебе нет штанов, — говорит Юри. Виктор замирает. Штаны. Он действительно закутан лишь в банный халат. Даже ему, Виктору Никифорову, будет тяжело кататься в таком виде. — Я надену штаны, — с достоинством говорит он. — И затем мы идем на каток.

***

Юри оказывается на катке раньше Виктора. Он задумчиво скользит по льду кругами, время от времени закручиваясь в поворотах, когда Виктор наконец появляется. За окнами темно, и Юри выглядит уставшим, но Виктор наблюдает, как юноша концентрируется, чтобы прыгнуть. Четвертной флип, и Юри, конечно, спотыкается при приземлении. За сегодня он лишь раз приземлил его чисто. Виктор, нахмурившись, наблюдает, как Юри дергает плечами, выпрямляется и набирает скорость, чтобы прыгнуть еще раз. В этот раз он практически падает, одной рукой касаясь льда. Затем он собирается, чтобы исполнить элемент еще раз. Виктор не знает почему, но от переполняющих эмоций сердцу в грудной клетке становится тесно. Он наблюдал, как Юри часами отрабатывал этот прыжок, они обсуждали каждую деталь именно этого элемента сотни раз, Виктор демонстрировал флип еще и еще, клал руки на тело Юри, чтоб подкорректировать позицию… Юри прыгает, падает, встает. Брови сосредоточенно сходятся на переносице. Он совсем не похож на того, кто действительно решил закончить с катанием. И Виктор… Виктор не хочет уезжать. Никогда. — Юри, — тихо выдыхает он. Юри поднимает взгляд и подкатывается ближе, когда Виктор зовет его. — Что ты хотел сделать? — спрашивает Юри. — Это важно, верно? Ты обычно не любишь тренироваться так поздно, — улыбается он. — Я разогрелся, так что… — Я присоединюсь к тебе, — говорит Виктор. Юри удивленно моргает, но согласно кивает. Виктор ступает на лед, неистово пытаясь сообразить. Была причина, по которой он хотел привести Юри сюда, должна была быть, но он не мог придумать, что делать дальше. Должен ли он сказать что-нибудь? Сделать? Упасть на колени и начать умолять прямо здесь, на льду? «Не прощайся со мной, Юри. Удержи меня. Заставь меня остаться». Виктор бездумно скользит по льду, его мысли витают где-то далеко. В голове проносятся элементы программы, история, через которую он должен передать то, что так сильно беспокоит его сердце. Вероятно, короткая программа. К следующему сезону, когда Виктор вернется в Россию. Он сможет рассказать всему миру. Как он скажет это Юри? Юри, который не услышал ни единого слова, что он говорил? Виктор запоздало поднимает взгляд, замечая звук или, точнее, отсутствие звуков. Единственный скрип коньков, скользящих по льду, принадлежит ему самому. Юри, облокотившись на бортик, наблюдает за ним. — Прости, — говорит он. — Я подумал, что тебе нужно больше места. Выглядело хорошо. Виктор молчит. Юри улыбается. — Ты уже выбрал музыку? — говорит он. — Поэтому мы здесь? Чтобы ты показал мне? Я рад. — Ты рад, — повторяет Виктор. — Я… — у Юри красные щеки. — Я всегда любил смотреть, как ты катаешься. И Виктор внезапно понимает. Ухмыляется. Он подкатывается к Юри и берет обе его ладони в свои. — Да, я должен показать тебе кое-что. Смотри на меня, — говорит он, сжимая пальцы Юри. — Пообещай, что не отведешь от меня взгляда, Юри. — Я… Их лица сближаются. — Поклянись, — шепчет Виктор. Он хитрит, зная, как такие вещи действуют на Юри — удар прямо в остатки влюбленности в кумира, к которой Юри так привык. Он хитрит, и это хорошо, потому что это сработает. Должно сработать. Юри будет смотреть на него, и Виктор заставит его понять. — Да, — говорит Юри. — Я обещаю, Виктор. — Хорошо, — отвечает Виктор. И… ох, верно, колонки. Но это совсем не проблема. Он мечется туда и обратно, и, конечно, у него есть с собой музыка, что так нужна ему сейчас. У него есть все, что нужно. Он проскальзывает к центру льда, занимает начальную позицию и ждет. Несколько длинных секунд ожидания он чувствует трепет в животе, который он искренне не может распознать. Он — Виктор Никифоров. Не кривя душой, он может сказать, что он — лучший фигурист в мире. Возможно, лучший за всю историю фигурного катания. Он никогда не нервничает. Он нервничает. Здесь нет пристальных взглядов судей, а вся его аудитория сужается до единственного человека. За секунду до начала музыки сердце Виктора замирает. Юри узнает, что происходит, как только услышит первые ноты. Начинается. Виктор скользит по льду. Он знает эту программу изнутри. Легкий старт, нежная рябь движений под стать музыке, но это не продлится долго. Первая комбинация не требует усилий. Виктор взлетает. Четверной тулуп, двойной тулуп. Он слышит резкий выдох Юри, но не может повернуться, чтобы посмотреть на него. Он помогал ставить эту хореографию. Красивая. Он любит ее. Четверной сальхов, либела. Виктор в спортивных штанах и рубашке, но этой программе не нужен мерцающий костюм, чтобы засиять. «Смотри на меня, смотри на меня, — думает он. — Ты видишь это, Юри?» Это Юри. С самого начала и до конца. Музыка Юри, катание Юри. Тройной риттбергер. Тройной аксель. Виктор начинает чувствовать движения. Программа сложная. Кажущаяся обманчиво медленной, она рассчитана на невероятную выдержку Юри, а Виктор не соревновался целый год. Но он может сделать это, он сделает. Мельком он ловит проблески Юри, но они ничего не говорят ему, кроме того, что Юри, как и обещал, смотрит: он пронзает его взглядом, пока Виктор катает «Юри на льду». Здесь комбинация прыжков. Музыка ускоряется, тройной тулуп выходит перекрученным. Виктор забивает на это. Он делал ошибки и раньше и все равно спокойно брал золото. Он может допустить ошибку и все равно сделать это. Начинается невероятная дорожка шагов, одно из сильнейших достоинств Юри, сложная и красивая. Финальный прыжок — невозможный, неистовый, захватывающий. Четверной флип. Виктор любит этот прыжок, всегда любил, вставлял в каждую программу. Но никогда не любил его так сильно, никогда не любил его сильнее, чем когда он здесь — в программе Юри. Здесь только для него. Виктор видел, как долго Юри отрабатывал этот элемент. Он взлетает. Он приземляется. Музыка толкает его в последнюю комбинацию вращений. Виктор замирает в конечной позиции, жадно ловит воздух губами, стараясь не дышать слишком громко. Финальный четвертной флип отвратительно сложный. Виктор знает, что Юри смотрит. Юри не нарушит обещание. Он видел? Сработало? Музыка кончается. Виктор сглатывает и поднимает взгляд. Юри плачет. Не просто мокрые ресницы или блестящие от влаги глаза — на которые Виктор надеялся — но настоящие слезы. Юри не плачет мило: он сморщивается, накрывает лицо ладонями и прячет в них ужасные всхлипывающие звуки. Виктор замирает. Он не ожидал этого. Он не знает, что должен сделать. Плачущий Юри словно возвращает его в тот недоуменный ужас, что сковал его на парковке в Китае, когда Виктор пытался придумать, как привести фигуриста в чувство меньше, чем за три минуты. Когда он казался сам себе монстром за то, что довел подопечного до такого. — Юри! — говорит он. Затем Юри оказывается на льду, катится к нему, бешено смотря ему прямо в глаза, и Виктор ловит его двумя руками за плечи, слегка поворачиваясь, чтобы остановить импульс. — Юри, все хорошо, — говорит Виктор. — Не плачь, я не имел в виду… Юри поднимает взгляд, и там, за пеленой слез, горит яркое пламя. — Не ври, — отвечает он. — Виктор. Это было мое. — Юри… — Мое, но я никогда не катал это так, — говорит Юри. — Ты мог бы получить еще одну золотую медаль прямо сейчас. Если бы ты соревновался в этом сезоне и катал вот так. Виктор качает головой. Очевидно, что это полностью невозможно и нелепо, хотя Юри не ошибался. — Виктор, — выдыхает Юри, и Виктор вскрикивает, потому что юноша обвивает его руками, притягивает ближе, и они оба слегка проскальзывают в сторону. Юри поворачивает голову и низко протягивает прямо в ухо Виктора: — Виктор, ты никогда и ничего не катал вот так. Его мокрое лицо прижимается к щеке Виктора, а объятья становятся еще крепче. — Нет, — отвечает Виктор. Это правда. Он ничего не откатывал так. Он был сильнее, подготовленнее, быстрее, моложе — но он никогда не катался вот так. — Ты любишь меня, — говорит Юри. Его голос полон огня. — Виктор, ты любишь меня. Ты действительно любишь. — Да, — с переполняющим облегчением выдыхает Виктор. — Да, конечно. Юри смеется. — Идиот, — с внезапной волной нежности говорит он. Юри ослабляет объятья и хватает Виктора за руки. Улыбается. — Почему ты не говорил мне? — Чт… — начинает Виктор, готовясь возмущаться, потому что «действительно, Юри?!», но ему не дают шанса закончить предложение — Юри целует его. Это первый раз, когда Юри целует Виктора, а не наоборот. Юри улыбается в поцелуй. Юри улыбается и целует его прямо на льду, пока Виктор все еще потный от проката самой важной программы в его жизни. Это длится долго, но недостаточно. Когда Юри отстраняется, Виктор шепчет: — Нечестно, Юри, — говорит он. — Ты не можешь наконец поцеловать меня, а потом разорвать поцелуй. Юри ухмыляется. — Позже, — говорит он, обещая, и сжимает руку Виктора. — Сначала я хочу кое-что спросить у тебя. — Что угодно, — отвечает Виктор. Их свадебная церемония точно пройдет на пляже. Или на катке. А можно провести пляжную церемонию на катке? Крис сможет это устроить. Маккачин будет нести кольца. Так красиво. Виктор наденет белое. На самом деле, Юри ничего не спрашивает о свадьбе. — Когда ты вернешься в Россию? — говорит он. — Юри! — протестует Виктор. — Ты должен, — отвечает Юри. — Тебе нужно готовиться к сезону. — Я ушел на пенсию, — с вызовом бросает Виктор. — Еще нет, — говорит Юри. — Или ты не собираешься показать им всем, — его пальцы переплетаются с пальцами Виктора, — как ты изменился. Как все по-другому сейчас. Я хочу, чтобы весь мир увидел это. Юри прав. Программы уже сами выстраиваются в его голове. Короткая — о прошлом, о недоумении, об отчаянном желании и неимении. А затем произвольная программа — это. Это, это, это, потому что мир фигурного катания видел много от Виктора Никифорова, но настоящего — никогда. Виктор уже чувствует их шок, благоговение, пораженные взгляды судей. Его последний сезон. Потому что после этого, ему больше не нужно ничего говорить. — В конце концов, я выиграл медаль для тебя, — выдыхает Юри. Он краснеет, но все еще полон решительности. Он опять целует Виктора — в этот раз в щеку. — Теперь твоя очередь. «Он такой милый», — думает Виктор, тая. Но… — Я не хочу покидать тебя, — говорит он. — Никогда. — Хорошо, — отвечает Юри, наклоняя голову. — Как думаешь, Яков примет меня?

***

Тройняшки выкладывают видео, где Виктор откатывает «Юри на льду», в интернет. Оно становится вирусным. Все, кто знает Виктора, отправляют ему кучу смайликов и восклицательных знаков, кроме Юрио, который присылает ему полный негодования набор рандомных символов и букв. — Когда это случилось со мной, — бормочет Юри, обнимая его. — Я выключил телефон. — Хорошая идея, — отвечает Виктор. Он откидывает телефон в сторону и поворачивается к Юри, который в любом случае куда интереснее.