Мир, где нас нет

      На улицу сегодня не выйти — и так всегда серое непроглядное небо затянуто ещё более мрачными и непроглядными тучами, рассыпающими по земле едкий бисер кислотного дождя. Дождь, конечно, может, и не кислотный, может, он и не в состоянии прожечь твою кожу, просочиться сквозь мясо и жилы и добраться до костей, ввинчиваясь в них стальными свёрлами. Может, и не так, но проверять желания нет — на улице тихо и пусто, даже бродячие собаки, которых осталось совсем мало, и те не осмеливаются пробежаться под отравленными каплями.       Дик и Кэт сидят, подобрав колени до самого подбородка в сыром подвале полуразрушенного здания и ждут. Почти все дни проходят в ожидании — они ждут хорошей погоды, ждут, когда их жизнь снова наладится, потому что вот сейчас — это не жизнь.       Какая она на самом деле — жизнь, они ещё помнят, не так уж и давно их мир перевернулся и был размолот жерновами последней в истории этой планеты войны. После неё остались практически стёртые с поверхности города, уничтоженная экосистема, выживших осталось так мало, что их и выжившими-то не назвать — выживающими, доживающими — сколько им удастся вот так ещё продержаться, кто знает. Мир изменился так сильно, что весь прежний опыт стал бесполезным — новые законы природы — электрические разряды в небе по ночам, чёрный туман, стелящийся по земле, лес, рядом с городом, который кажется живым и поэтому таким страшным, что смельчаков пойти туда почти не находится.       — Говорят, в лесу кто-то живёт, — задумчиво говорит Кэт, стараясь не смотреть в угол подвала, где копошится в куче мусора жирная, наверное, растолстевшая от радиации, крыса.       Дик смотрит на девчонку, сидящую рядом с ним, и пытается припомнить, а как её звали тогда, когда они вместе несколько лет назад заканчивали школу. Единственное, что он помнит, что она Катя, ну потому что Кэт, а как же по-другому, но больше ничего. От той жизни у них остались только смазанные воспоминания, которые совсем не похожи на настоящие, обрывки фантастического фильма, реальности, которой никогда не было, потому что сами они живут в нереальности, которой не должно было случиться.       — Кто говорит? — лениво спрашивает Дик, тоже разглядывая крысу — её можно поймать — будет ужин.       — Говорят, — неопределённо пожимает плечами Кэт.       Дик хмыкает, лес — страшное место, кому там может прийти в голову жить. Раньше, он помнит ещё, они бегали в лес после уроков, там можно было полежать в тени высоких деревьев, потискать понравившуюся девчонку, распить вдали от бдительного ока взрослых бутылку вина, купленного кем-нибудь из более старших ребят. А теперь, лес стал другим — почерневшие, будто обуглившиеся ветви — издалека казалось, что они извиваются, как живые, приглашающе машут тебе, зазывая, заманивая, чтобы впиться в твоё тело и затащить в свою изголодавшуюся утробу.       — Нельзя там жить, — убеждённо говорит Дик. — Радиация.       — Нельзя, — соглашается Кэт. — Но говорят, что живут.       Что такое эта радиация ни Дик, ни Кэт толком не знают, да, когда-то они читали что-то в учебниках и смотрели фильмы — на этом всё, но взрослые говорят, что она повсюду, что она каждый день отравляет их. Это непонятно, но взрослым принято верить, и они верят.       Каждый день вот так — пережить его, а потом ещё один и ещё, и когда-нибудь это закончится. И хочется верить, что всё когда-нибудь вернётся.       Так хочется верить, но потом ты оглядываешься вокруг и понимаешь, что никогда больше не будет, как раньше. И воспоминания с каждым днём становятся более тусклыми, утекают сквозь прорехи времени безвозвратно.       Их не так уж много, людей в группе выживших в этом районе, Дик не старается запоминать, что-то странное творится с памятью — он смотрит на некоторых, и вроде знает их, а потом кто-то обязательно пропадает на некоторое время, а когда возвращается, если возвращается, то вроде и человек тот же, а что-то в нём другое, непонятное, пугающее, и жутковато подходить к нему, а разговаривать и подавно.       Так было со Свеном — он был другом Дика… был. Потом как-то Свен пропал, ушёл что ли куда, Дик не помнил. Свена не было какое-то время, а потом он вдруг появился… человек с лицом Свена, он прошёл мимо и не узнал своего друга. Дик окликнул его, и тогда Свен повернулся к нему и долго вглядывался в него, потом скривил рот в улыбке, кивнул и продолжил свой путь. Больше они не дружили.       Свен теперь занят делом, он с другими такими же исчезнувшими и неожиданно вернувшимися ходят по развалинам, разглядывают что-то под ногами, расчищают участки — непонятное у них дело, зачем что-то делать, если восстановить ничего нельзя.       Все только удивлённо поглядывают на них и возвращаются к своим нехитрым занятиям — хотя занятиями это назвать нельзя, слишком все охвачены тоской безысходности, апатией и безразличием. Активная деятельность Свена и других таких же, даже раздражает, хочется подойти к ним и кричать, чтобы они успокоились и сели, были как все. Но мысли так и остаются мыслями, потому что ленивое равнодушие — основное чувство сейчас на фоне погибшего мира.       Дик выглядывает через разрушенную стену наружу — дождь прекратился, в серебристо поблескивающих лужах слабо трепещут рябью принесённые ветром сухие травинки.       — Пошли, — оборачивается он к Кэт, а она поднимает голову, смотрит на него и очень спокойно спрашивает:       — Зачем?       — Как зачем? — Дик недоумённо смотрит на неё. — Дождь ведь закончился.       — И что? — Кэт всё так же странно смотрит на него. — Зачем что-то вообще делать, если мы все умрем рано или поздно. Мы всего лишь паразиты — нам не выжить, нас потравили, понимаешь?       — Но жить-то надо? — Дик растерян, он не знает, как реагировать, но сказать что-то необходимо.       — Жить? — усмехается Кэт. — А зачем? — и тут же, без перехода резко спрашивает. — А тебе слабо пойти в лес?       Дик замирает, не веря тому, что услышал, смотрит на неё — она на него, в упор, не отводя взгляда.       — Ты был смелым тогда, в той жизни, — контрольный в голову.       Холодная дрожь противно обнимает позвоночник, Дик ёжится:       — Зачем мне туда идти?       Кэт пожимает плечами:       — Просто так. Потому что ты смелый.       — Глупо.       — Глупо, — Кэт соглашается легко. — Пойдём. Дождь закончился.       В лес идти, чушь какая — Дик думает об этом весь день. Вечером они сидят у костра, он смотрит на всех по очереди — все эти люди из прошлой жизни, все знакомые, так или иначе.       Сати, огромный увалень, во дворе его дразнили из-за его веса, он постоянно что-то жевал, вот и сейчас он перекатывает что-то во рту, не факт, что это съедобное, скорее по привычке.       Берк, тощий до такой степени, что даже сквозь одежду, кажется, проглядывают кости. Они с Сати неразлучны, по какой причине непонятно, слишком разные. В школе Берк был заводилой, Дик помнит ещё, как их хотели исключить или поставить куда-то на учёт, потому что они сожгли классный журнал.       Вики, она когда-то была самой красивой в школе, сейчас волосы потускнели, под глазами провалы — она болеет, наверное, умрёт — это уже не пугает, как раньше. Смерть стала частью жизни, обычная, как дышать. Не страшно.       Дик разглядывает их всех по очереди, с кем-то он дружил, кого-то просто знал, кивал при встрече. Тут есть и соседи по дому, где они все когда-то жили, учителя, строгие и невозмутимые когда-то, а теперь просто уставшие люди, такие же как все — не небожители больше.       А невдалеке, на другой стороне улицы — Свен со своими, тоже сидят у костра, но не так как они, не прижавшись друг к другу поближе к пламени. Нет, они сидят спокойно, переговариваются о чём-то, почему-то кажется, что на незнакомом каком-то языке. Да быть не может, Свен и в школе-то с трудом на родном языке правильно мог писать, куда уж до иностранного. Но так кажется по обрывкам фраз.       Пламя костра, как отголосок прежней жизни, воспоминание о доме, о тепле, о дорогом и далёком. Возле костра ведро, откуда по очереди черпают алюминиевыми кружками какое-то пойло, жуткое на вкус, но расслабляющее мозг и дающее телу приятную истому. Забыться — вот чего хочется по-настоящему.       — Ну, так что? — Кэт наклоняется к нему так близко, что чувствуется тепло её дыхания.       — Что? — Дик смотрит на неё — он забыл о том разговоре, будто и не было его.       — Идёшь?       — Не-е-е, — отрицательно машет головой Дик и встаёт со своего места. — Я не пойду. Что я, отмороженный?       — Был когда-то, — непонятно и с какой-то грустью отвечает Кэт и отворачивается от него к костру. — А Свен пошёл бы, — бросает через плечо и замолкает.       Дику хочется сказать: «Ну, и иди к своему Свену», но он молчит, потому что никто никуда не пойдёт, да и Свен вовсе не её, она специально так сказала, чтобы задеть память Дика.       «Отмороженные», — их называли так со Свеном, Дик улыбается — по отвесной скале без страховки, вплавь в ледяной воде с одного берега на другой, один парашют на двоих — он так скучает по их дружбе.       Лес рядом, Дик сам не заметил, что всё это время медленно шёл туда… зачем, ведь он не собирается, тем более, почти ночью, незачем ему.       Но он продолжает идти, вот уже первые деревья, и Дик замирает перед последним шагом. Облизывает пересохшие губы, вздыхает глубоко, полными лёгкими, будто это может помочь успокоить панически испуганное сердце. Притрагивается к ближайшему дереву — оно и в самом деле как живое, тут же откликается животным теплом на его прикосновение.       Странно, но именно тепло обгорелой деревянной плоти успокаивает Дика, он делает шаг, ещё один, за его спиной смыкается ряд изломанных ветвей.       Он больше не думает — зачем он это делает, он просто идёт, и ему даже не страшно. Тишина обволакивает его сознание, недавно выпитое поднимается вверх и бьёт с размаху по нервам, обрубая их чувствительность.       Наваливается тяжесть усталости, земля под ногами пружинит, он опускается под ближайшим деревом и закрывает глаза. Мир двоится в его голове, ему кажется, что рядом кто-то есть. Этот кто-то трогает его волосы, прикасается к лицу, и тогда Дик открывает глаза. Вокруг никого, так же тихо, так же безмолвно. По земле струится тёмный туман, такой же как в городе, только тут он гуще, плотнее, он поднимается выше, подбирается к ногам Дика, обволакивает их, и тут он снова чувствует прикосновения к своему телу.       Становится жарко, так жарко, что дыхание сбивается от недостатка кислорода. Дик на автопилоте, не понимая, а зачем, собственно, он это делает, стягивает с себя одежду, и обессиленно вновь прислоняется к стволу дерева. Изменчивое сознание подкладывает ему ощущение тепла человеческого тела за спиной, проникающие в тело ниточки чужих нервных окончаний.       «Я слишком много выпил», — Дик подавляет смешок, почему-то становится весело от подмены этих ощущений. Ведь не может тут никого быть, он один тут, и лес этот мёртвый.       Чёрный туман концентрируется вокруг его тела, покрывает плотной шевелящейся плёнкой, словно всасываясь внутрь, просачиваясь сквозь него, впитывая его целиком. Дик качается в вязкой паутине — это не больно, не неприятно, это никак: он спит — не спит, он тут — не тут, он — не он.       Потом туман покидает его тело, становясь ещё плотнее, обретает форму, структуру, становится уже не туманом, чем-то другим. Очертания приобретают всё более отчетливый вид, Дик приоткрывает тяжёлые веки –перед ним человеческая тень. Дик машет перед глазами неподъёмной рукой, хочет встать — не получается, кажется, что его что-то держит, намертво вросшее в кожу.       — Ты кто-о-о-о? — хрипит он.       Тень склоняется над ним, уже не тень, нет — человек, Дик хмурится, пытаясь узнать — очень знакомые черты, где-то он видел уже… где-то.       Потом холодные губы прижимаются к его губам, постепенно теплеют, будто забирая это тепло из его собственных, какое-то необъяснимое удовольствие ядом расплывается по его телу, оно отзывается на чужие прикосновения, требует ещё, несмотря, что слабость, охватывающая его, сильнее с каждой минутой. Он выгибается в становящихся всё сильнее руках, которые требовательно подчиняют его своей воле.       Он не анализирует, тело живёт своей жизнью, вот он уже вдавлен наполовину в землю, наполовину в ствол дерева, хватка невидимых нитей становится ещё крепче, а удовольствия от давления неизведанного всё острее.       Его ноги смыкаются на пояснице незнакомца, а в тело медленно, но верно вторгается чужеродное, твёрдое и настойчивое. Дик ждёт боли, но её нет, почему-то нет… должна же быть. На секунду Дик осознаёт, что с ним происходит, выныривает из дурманящего сознание омута, стонет:       — Я не-е-е-е… тако-о-о-й.       Стонет, вместе со стоном отвечая на быстрые толчки внутри себя. И удовольствие, откуда бы ему взяться, но оно тут, накрывает измученные нервы. Перед глазами почему-то возникает лицо Свена, но лишь на мгновение, потом всё закручивается в тугую пружину: истома, эйфория, весь экстаз, какой и не снился ему — всё слилось в единое, что-то болезненно высасывающее из него саму жизнь.       Сознание возвращается так, будто заскочило на минутку, чтобы проститься. Он открывает глаза, над головой серое небо, а сам он словно врос в землю и дерево за спиной.       Он опускает взгляд… белёсые нити тянутся из рыхлой почвы и коры дерева прямо в его тело, скрываются внутри. Странно, но страха нет, есть только усталость, и желание заснуть поскорее.       Он поворачивает голову, рядом с ним сидит кто-то смутно знакомый, зашнуровывая на ногах его ботинки.       — Ты кто? — сипло шипит Дик.       — Я? — незнакомец поднимает голову, и Дик захлебывается воздухом, на него смотрит его собственное лицо. — Я Дик.       — А я кто? — уже зная ответ, обречённо спрашивает Дик.       — Ты? — Дик равнодушно пожимает плечами, встаёт с земли, отряхивается и смотрит на него. — Ты больше никто. Тебя нет.       Он подхватывает с земли куртку Дика и идёт в сторону выхода из леса, туда, в город.       Дик замирает, чувствуя, как тонкие ниточки всё глубже прорастают в его тело, впрыскивая в него яд, растворяющий его волю и желание жить. Он закрывает глаза, да, всё правильно… его больше нет. Это не его мир, ему тут не место. Ниточек становится всё больше, они словно услышав его мысли, лезут из рыхлой почвы, становятся всё острее, всё настойчивее, стараясь захватить как можно больше, чтобы вскоре от него совсем ничего не осталось.

***

      Ранним утром Дик выходит из мёртвого леса и идёт по направлению к городу. У погасшего костра одиноко сидит Кэт. При виде него, она обрадованно вскакивает с места:       — Я так и знала, что ты всё-таки пойдешь туда… — она не успевает договорить, как Дик проходит мимо неё. — Дик?       Он останавливается, смотрит на неё, словно видя в первый раз, хмурится, потом криво улыбается, кивает, и идёт дальше.       Переходит на другую сторону улицы, где на ступеньках одного из домов сидит Свен.       Дик подходит к нему, садится рядом. Свен поворачивается, смотрит на него, улыбается:       — Рад видеть тебя, друг, — хлопает его по плечу, обнимает и кивает в сторону разрушенных зданий. — Идём, у нас много работы.