Я не дам тебе сгореть

      Юнги резко остановил машину, выдернул ключи из зажигания и выскочил из машины, не удосуживаясь даже закрыть ее. Он немедленно направился к бару, толкнул дверь и впустил в помещение больше света.       Хосок сидел на стуле спиной к двери, сразу напротив нее, потому это было первое что увидел Юнги. Он заметил, что Хосок, будучи привязан к стулу, сидел не шевелясь, а его голова была безвольно опущена. Прямо перед ним, возвышаясь, стоял Чжиук. Он расплылся в улыбке, увидев Юнги.       — Смотри, Хосок. Он приехал, как я и говорил, — Чжиук нагнулся к Хосоку и похлопал его по щеке. — Ну же, проснись, мы ещё не закончили.       Юнги не видел лица Хосока, но заметил, что тот зашевелился, а затем услышал короткий хриплый стон. Юнги двинулся в их сторону, оставляя дверь, которую он все это время подпирал рукой, открытой.       — Что ты сделал, Чжиук? — спросил он, медленно и с опаской идя в его сторону. Глаза Юнги были раскрыты в ужасе.       — Мы лишь играем, Юн. Не делай такое лицо, ты разве не скучал за мной?       Чжиук вышел из-за Хосока с раскрытыми, в ожидании объятий, руками, открывая Юнги обзор на себя. Юнги увидел его руки, которые до этого были скрыты за спиной Хосока. Он шумно выдохнул, увидев окровавленный нож в руке Чжиука.       — Черт, — выругался Юнги и, забыв о Чжиуке, кинулся к Хосоку.       Он обежал стул и присел на колени перед Хосоком, осматривая его. Окровавленное пятно на рубашке в районе живота было не сложно заметить. Юнги посмотрел на лицо Хосока. Его лицо было бледным, а глаза открыты и смотрели на Юнги.       — Я облажался, — сказал Хосок тихо, и Юнги его еле услышал.       — Заткнись, идиот, — Юнги начинал паниковать, вспоминая время, когда Сокджин, учась в университете, отрабатывал на нем первую помощь.       Чжиук отошёл немного, чтобы видеть лучше. Юнги посмотрел на него.       — Зачем, Чжиук? — спросил Юнги, но его мало волновал ответ сейчас; он хотел лишь выиграть время и разговорить его.       Чжиук какое-то время смотрел на Юнги, который рукой прижимал рану Хосока, пытаясь хотя бы замедлить потерю крови. О веревках Юнги сейчас не думал, боясь, что освобождение Хосока может причинить больший вред, чем уже нанесен.       — Огонь это самая удивительная вещь, которую мог для себя открыть человек, — наконец сказал Чжиук. — Он даёт тебе здоровую пищу, согревает зимой, и в то же время он может разрушить все. Даже в Библии говорится о огне благодатном и огне карающем. Лесные пожары убивают экологию, а люди сжигают поля после сбора урожая. Огонь даёт и забирает. Именно огонь забрал твою любовь, и открыл тебе путь для новой.       — Ты восхищался огнем ещё до того, как встретил меня, — сказал Юнги, пытаясь игнорировать его речи о «любви». — Какие мотивы ты преследовал тогда?       — Мотивы, хм… — Чжиук задумался; он не хотел бы рассказывать кому-либо правду, но Юнги не был «кем-то», а Хосок все-равно скоро умрет. — Однажды я шел по торговому центру и проходя мимо одного из множества магазинов одежды, на меня налетел ребенок. Он обнял мою ногу и поднял вверх голову, смотря на меня снизу. Я смотрел на него сверху, а он улыбался и что-то лепетал на только ему и его родителям понятном языку. Из магазина одежды выбежала женщина, оторвала ребенка от моей ноги и взяла на руки. Извиняясь, она говорила, что ребенку видимо стало скучно. Разговорившись, она сказала, что магазин принадлежит ей, о том, как дорожит им, потому что другим муж заниматься не позволяет. Милая женщина, — Чжиук сделал паузу, затем продолжая, чем вызвал у Юнги мурашки по спине. — На следующий день я наведался в этот магазин, а вечером, за ужином, смотрел в новостях как он горит. Потом я снова встречал ее, но уже когда вел расследование по ее делу. Она вспомнила меня, и умоляла помочь.       То, с каким безразличием говорил Чжиук пугало Юнги, вызывая не только мурашки, но и холодный пот на лбу. Чжиук говорил о мотивах, и Юнги понимал — их нет.       — Но как ты это делал? — Юнги не узнавал свой голос, казалось, что говорит кто-то другой.       — М-м-м, был один старик, который изготавливал специальные устройства. Он даже имел неосторожность показать мне, как он их изготавливает, когда узнал, что я разбираюсь в электронике, — засмеялся Чжиук. — Весело было, когда никто не мог найти их в карманах курток. Их даже не удосуживались проверить! Но этот Намджун нашел. И потом они вышли на старика. Пришлось заметать следы.       — Ты болен Чжиук, — Юнги смотрел на Чжиука с жалостью. — Надеюсь, тебе помогут. Ты больше не сможешь творить, что вздумается. Твоя «игра» проиграна.       — О чем ты, Юн? Игра только начинается, — говоря, Чжиук медленно двигался в сторону Юнги и Хосока, намереваясь закончить начатое с последним; его глаза блестели, Юнги казалось, что он видит в них пламя. — Знаешь, Юн, огонь это не только пламя, которое может согреть и сжечь, но это и внутреннее пламя: страсть, ревность, любовь, ненависть — все то, что заставляет человека испытывать сильнейшие эмоции. И это пламя может сжечь, уничтожить тебя изнутри. Потому смотри как умирает последняя любовь в твоей жизни и гори.       В этот момент Чжиук услышал шаги нескольких пар ног и спокойный, но требовательный голос:       — Положи нож и подними руки, Чжиук, — Чжиук обернулся на голос и увидел своего напарника, детектива Пак. Тот направлял на него пистолет и смотрел серьезно, не спуская взгляда, следя за каждым движением. — Мы услышали достаточно.       Чжиук ухмыльнулся, положил нож на пол и поднял руки, разворачиваясь спиной к Паку. Детектив подошел к нему, опуская поочередно его руки и заковывая их в наручники. В это время другие люди в форме зашевелились: кто-то подошел к Юнги и Хосоку, кто-то к преступнику.       — Скорая будет через пару минут, — сказал детектив Пак, подходя к Юнги, после того, как передал Чжиука другим детективам. Юнги даже не смотрел в сторону Чжиука, когда его уводили, его волновал только Хосок, который терял сознание перед ним.       — Черт! Не стойте, помогите развязать ему руки и ноги! — кричал Юнги на собравшихся. — Хосок, не засыпай, слышишь? Не трогайте веревки на животе!       Хосок слышал голос Юнги, который становился все тише, и смотрел на его беспокойное лицо:       — Я не дам тебе сгореть.       — Что? — на секунду Юнги растерялся, он думал ему показалось; голос Хосока звучал тихо, а после он больше не сказал ни слова, потеряв сознание.       Последнее, что Хосок помнит — это шум вокруг и холодную руку на своей щеке.

***

      Хосок медленно открывает глаза. В ушах гудит, а во всем теле тяжесть, будто он всю ночь размешивал цемент и укладывал кирпич. Он пытается сфокусировать взгляд и понять где он, вспомнить, как оказался здесь.       «Дежавю», — думает Хосок, понимая, что уже был в такой ситуации, а затем вспоминая и остальное.       Он заметил особенную тяжесть на своей правой руке и повернул голову. На его руке, посапывая спал Юнги. Хосок усмехнулся.       — Хен, — хриплым голосом позвал Хосок, смотря, как чутко спавший Юнги резко поднимает голову и встречается с ним взглядом. — У меня рука затекла.       Хосок засмеялся, тут же шипя от боли в животе.       — Не смейся. И не двигайся. Сестра сейчас придет, — начал командовать Юнги, нажимая на кнопку вызова. Он не отпускал руку Хосока, а Хосок расслабился, когда боль немного ушла, и сжал его руку в ответ.       — Что происходило там? Я смутно все помню.       — Если коротко, то пришла полиция и забрала Чжиука. Давай поговорим позже, тебе надо отдыхать, — сказал Юнги, кивая вошедшей сестре.       Сестра проверила Хосока, затем открыла капельницу, и Хосок почувствовал, что снова засыпает, все-еще чувствуя руку Юнги в своей.       Когда он просыпается снова, Юнги рядом нет. К нему приходит врач, общается с ним и проверяет его состояние. Ему меняют повязки на голове и животе, потом приносят еду и Хосок давится этой гадостью.       Спасение от ужасной еды приходит внезапно и с шумом: в его палату заваливаются его друзья. Сокджин приносит ему домашнюю еду собственного приготовления, и Хосок готов кланяться спасителю. Намджун беспокойно отчитывает Хосока («Сначала думай, а потом делай!»). Тэхен хоть и смеется над положением Хосока, но в то же время аккуратно придерживает за плечи Чонгука, еле идущего с костылем.       Никто не занимает кресло, стоящее у кровати, и Хосок понимает почему, когда в палату заходит Юнги и занимает это кресло, будто так и должно быть.       — Как ты? — спрашивает он обеспокоенно, игнорируя шум в палате.       — Мне становится лучше, когда я смотрю на хена, — улыбается ему Хосок.       — Фу, оставь этот флирт, — говорит Юнги недовольно, но все же смеется.       — Может мне расскажет кто-нибудь состояние дел? — говорит Хосок, осматривая палату и собравшихся в ней. — Что случилось с Чжиуком?       — Расследование все-еще идет, но это формальности. Так мне сказал детектив Пак, — сказал Намджун. — Интересный малый. Когда мы с Юнги пришли к нему, он нам поверил сразу, отправившись уговаривать начальство на выделение оперативной группы.       — Кстати об этом. Там было так много полицейских. Но ведь Чжиук сказал тебе никого не приводить, Юнги-хен, — сказал Хосок.       — Я по твоему совсем дурак идти на поводу у преступников? — хмыкнул Юнги. — Как получил сообщение от него, сразу отправился к Намджуну, а он уже потащил меня в полицию.       — Хотя он и отказывался, — засмеялся Намджун. — Хотя нам повезло, что Пак нам сразу поверил, а с вышками пришлось торговаться.       — Они не верили. Пришлось пообещать им доказательства. — сказал Юнги, смотря в одну точку, и задумавшись о чем-то.       — Им мало было того, что было у нас. Доказательств по сути не было, а наезд с поджогами не вяжется, — продолжил Намджун. — Тогда хен сказал, что вытянет из него признание.       Хосок представил себе, слегка смеясь, как злой Юнги бьет рукой по столу, говоря, что у них нет времени на это.       — Я нанял адвоката, и прослежу, чтобы они не замяли это дело, потому что это их человек, — Юнги бубнил, и выглядел как обиженный ребенок. Хосок хотел его обнять.       Компания еще поговорила немного, обсуждая мотивы Чжиука и его шансы. Затем они попрощались и ушли, обещая заглядывать. Остался только Юнги.       — Как ты? — спросил его Хосок.       — Тут не я лежу на койке с дыркой в животе, — сказал саркастично Юнги, приподнимая бровь, и придвигая стул ближе к кровати Хосока.       — Я имею в виду: как ты себя чувствуешь теперь, когда все закончилось?       — О-о-о, это еще не закончилось. У меня вся полиция будет по судам ходить.       Хосок улыбнулся и протянул руку, касаясь щеки Юнги, аккуратно поглаживая большим пальцем. Взгляд Юнги сразу поменялся со злого на печальный и уставший.       — Я так беспокоился, Хосок, — сказал Юнги и положил свою руку поверх руки Хосока, прикрывая глаза. — Ты сидел там, истекая кровью… А потом эта кровь была на моих руках, когда ты был в реанимации…. И я просто… Как Чжиук и говорил, я сгорал… сгорал изнутри…       Хосок положил свои пальцы на губы Юнги, тем самым прося помолчать.       — Чш-ш-ш, все хорошо, Юнги, я здесь, — Хосок переместил руку на затылок Юнги, опуская его голову ближе к себе, проговаривая уже в губы. — Я не дам тебе сгореть.