Я не дам тебе сгореть

2 года спустя

      Сокджин стоял у зеркала и уже в который раз поправлял галстук и заправлял выбивающуюся из классических брюк белую рубашку. Он ходил по комнате туда-сюда, смотрел на время и снова подходил к зеркалу.       Он уже серьезно подумывал о том, чтобы сбежать, когда нервно расстегивал и застегивал пиджак уже в 10 раз.       В дверь постучали и в проходе показалась голова Юнги. Он скользнул внутрь и улыбнулся нервничающему другу.       — Волнуешься? — спросил он.       — Нет, нет, совсем нет… Как думаешь, может не стоило звать доктора Ли? Стой, — глаза Сокджина округлились и он начал осматривать комнату, перебегая с одного места на другое, — где мой букет?!       — Успокойся. Он у меня, — улыбнулся Юнги. — Сокджин, чего ты боишься?       — Я не боюсь! Ну, может немного. Окей, я в ужасе, — Джин сел на диванчик и закрыл лицо руками, чувствуя, как рядом садиться Юнги. — Я точно все правильно делаю? Не слишком ли рано? Думаю, мы не готовы.       Юнги положил букет из белых роз на столик рядом с диваном и приобнял друга:       — А теперь глубоко вдохни-и-и, — протянул Юнги, наблюдая как Сокджин послушно вдыхает воздух, — и вы-ы-ыдохни. И послушай меня. Вы с Намджуном прекрасная пара, вы живете вместе уже столько времени, что это все — только формальность. Представь, как ты будешь счастлив, проснувшись завтра утром. А ты будешь, я тебе гарантирую.       — Только если Намджун не сунется на кухню готовить мне завтрак, — засмеялся Сокджин. Ему явно было легче и его нервозность отходила на второй план.       — Вот и славно, — Юнги посмотрел на время и взял букет. — Нам уже пора, пойдем.       Сокджин кивнул и поднялся, подходя к зеркалу и в последний раз поправляя костюм.

***

      Джин сжимал в руках букет из прекрасных белых роз, цветов, которые он сам выбирал, и глубоко вдыхал и выдыхал. Перед ним была дверь, и она вот-вот должна открыться, впуская его на встречу новому счастью и новому статусу. Он услышал музыку за дверью и выпрямился — пора.       Дверь открылась и Сокджин увидел небольшой зал, который заняли их с Намджуном родственники и друзья. Прямо у двери стоял его отец и Джин подошел к нему, смущенно улыбаясь. Сам мистер Ким светился от счастья, когда Джин брал его за руку.       Джин посмотрел вперед и видел там своих друзей, Юнги и Хосока, которые ждали его, стоя по разные стороны от священника. Намджун не верил в бога, но Сокджин настоял, что клятвы должны быть сказаны в священном месте. И Намджун не спорил, теперь стоя перед священником, обворожительно улыбаясь идущему к нему Джину.       Проходя мимо последних сидений Сокджин подмигнул сидящим там Тэхену и Чонгуку. Тэхен улыбался и показывал большие пальцы вверх, позволяя Чонгуку обнимать себя за плечи.       Наконец, отец Джина передал его Намджуну и занял свое место в первом ряду сидений, рядом с матерью Джина и родителями Намджуна. Сокджин заметил, что у матерей глаза на мокром месте и они держали в руках спасительные платки.       И вот он уже стоит перед Намджуном, смотря в его глаза, и они произносят клятвы. Юнги и Хосок подходят ближе, с кольцами, которые Намджун и Сокджин поочередно принимают из рук улыбающихся друзей, надевая на пальцы друг другу.       Намджун целует окольцованный безымянный палец Джина, затем притягивая за поцелуем его самого. Когда Намджун отодвигается, все-еще обнимая его, Джин смотрит на хлопающих им собравшихся, улыбаясь и переводя взгляд на обнимающего плачущего Юнги Хосока, у которого у самого на глазах слезы счастья. И Сокджин понимает, что счастлив.

***

      — …и знаете, когда Сокджин-хен уже второй час ругался с Намджуном, не слушая его, мне пришлось вмешаться и сказать: «А какая разница чью фамилию вы возьмете? У вас же одинаковые фамилии», — Хосок на правах свидетеля говорил речь и травил байки из жизни новоиспеченных молодоженов, срывая бурю смеха и аплодисментов, а Юнги сидел рядом и с улыбкой попивал шампанское, слушая его.       Закончив рассказывать очередную историю об уже покрасневших друзьях, Хосок сел на свое место рядом с Юнги и положил руку на его колено, пока общался с остальными сидящими за столом. Они были незнакомы Юнги, потому он тихонько наслаждался обществом Хосока и едой на столе, периодически отвечая на задаваемые ему вопросы.       Когда у Хосока зазвонил телефон, он встал и извинился, собираясь отойти ответить, но Юнги его остановил, схватив за руку:       — Серьезно? Опять работа?       — Пожалуйста, не начинай, — взмолился Хосок. — Ты же знаешь, я не могу не ответить.       — Хосок, ты не полноценный работник, а консультант. Ты можешь отказать им в любой момент.       — Поговорим об этом в другой раз и в другом месте, хорошо? — Хосок аккуратно убрал руку Юнги и ушел, уже отвечая на звонок.       Юнги злился. После того, как расследование поджога закончилось, Юнги думал, что теперь сможет спокойно выстраивать отношения с Хосоком, но нет.       Восстанавливать после успешного завершения дела Хосока не захотели, вместо этого начав эксплуатировать (так это видел Юнги) Хосока как консультанта полиции. Юнги казалось, что любое дело не обходилось без участия Хосока. А Хосок не отказывался, часто отменяя их встречи, когда ему в очередной раз звонили. И это много раз становилось причиной их ссор. Юнги злился, обижался, иногда плакал, и постоянно вспоминал слова Чжиука («Гори изнутри, Юн»), действительно думая о том, что он сгорает в этих отношениях, считая, что любит больше.       Из размышлений Юнги вырвали слова Сокджина, когда он объявил, что скоро будет бросать букет.       «Что за глупая традиция», — подумал Юнги, но загорелся духом соперничества, желая вырвать букет из рук собравшихся молодых девушек и нескольких парней.       — Разойдитесь, дамочки, букет будет моим, — говорил слегка опьяневший от шампанского и злости Юнги, выходя впереди всех.       Сокджин ухмыльнулся в последний раз осматривая компанию ловцов и, развернувшись, бросил букет назад. Юнги видел, что букет летит прямо к нему, уже протягивал к нему руки, но в последний момент, прямо над его головой до боли знакомая рука схватила его.       Юнги растерянно переводит взгляд, не удивляясь, когда видит Хосока, но не понимая причины столь странного поступка. Хосок подносит букет к лицу, вдыхая сладкий аромат белых роз.       — Тебе не идут эти цветы, — произносит он, смотря на Юнги, и прежде чем тот успевает расстроится из-за его слов, достает из-за спины букет красных цветов, похожих на розы.       — Розы? — спрашивает Юнги, удивленный еще больше, и принимая протягиваемый букет. Он вдохнул воздух, понимая, что от цветов почти не исходит запах, а на стебле нет шипов.       — Камелии, — говорит Хосок. — Знаешь, что они означают на языке цветов?       Юнги лишь покачал головой, а Хосок обнял его, притягивая к себе ближе и произнося:       — «Ты — пламя в моем сердце», — негромкий голос Хосока ударил по уху Юнги, опаляя его теплым дыханием.       И Юнги отчего-то стало смешно. Он прижался к плечу Хосока, смеясь, затем отстранился и произнес, смотря ему прямо в глаза.       — Я люблю тебя, — говорит Юнги, и Хосок чувствует себя самым счастливым, потому что за два года слышит эти слова впервые.       И он целует Юнги, отпечатывая у того на губах все свои эмоции по поводу долгого ожидания, в который раз повторяя слова любви.       — Поехали в путешествие? — говорит Хосок, отстраняясь.       — А как же работа?       — Ну ее, — говорит Хосок и снова тянется за поцелуем. — Ты — важнее всего на свете.       И Юнги чувствует себя счастливым, безуспешно пряча подступающие слезы в плече Хосока. Они стоят, обнимаясь, не обращая внимания ни на что вокруг, и держа букеты в руках — из белых роз вечной любви и пламенно красных камелий.