Дазай, рассвет, револьвер

Кто бы мог подумать, бывший мафиози любит приходить на работу задолго до рассвета? Верно, никто. Кроме его самого. Рассвет. Прекрасное время суток. Это время, когда тьма отступает, забирает с собой всё отчаяние, страхи и грехи ночи и передаёт свою временную власть яркому солнечному дню. В жизни Дазая всё также: во времена дней, когда луна ещё имела красный оттенок, он не чувствовал никаких светлых чувств; не чувствовал ровным счётом ничего, но когда умер Одасаку, Осаму будто проснулся ото сна. С потерей друга он решил уйти. Он больше не смог вынести крови на своих руках, которую, увы, ничто не смоет… Но и в детективном агентстве Дазаю не стало легче. Дым сигарет устремился к открытому окну, возле которого сидел детектив, унося с собой некие печальные эмоции. Осаму затушил сигарету о пепельницу и выкинул всё её содержимое в окно, чуть было не подпалив бинты зажжённой свечой, которая стояла рядом с зеркальцем и отражалась в нём. Красивое зрелище. Осаму любовался вечно красивым пламенем свечи через зеркало. Такое пламя, нервное и непонятное, завораживало. Цепкий взгляд карих глаз метнулся к черному металлическому предмету на его столе. Это был револьвер. Чёрный револьвер с барабаном на шесть пуль. Такой же, что был и у Сакагучи, когда узнали, что он работал на «Мимик». В ушах играет лёгкая песня. Мелодия прекрасно переплетается с ласковым женским голосом вокалистки. Но перед глазами в воспоминаниях появляется только одна давно знакомая ему девушка. Осаму представляет её образ, и она будто поёт совсем рядом. Коричневые локоны вьются до талии, тоненькие ручки сложены на столе, на коих лежит голова девушки. Ангельское личико — длинные ресницы обрамляют карие глазки, розовые губки чуть приоткрыты. Вот она — идеальная девушка для двойного самоубийства. Хоть она не рядом, но память хранит в тепле её образ нежный. — Я смеюсь над собой. Я рисую усы. Ты не знаешь — какая, наверняка, — девушка подняла голову и, смотря в зеркало, нарисовала себе усы чёрным карандашом для век. — Ты — энергия взрыва, я — эхо грозы, — пропел шатен и нежным взглядом окинул свою фантазию. — Мы пока не опасны, но это только пока, — пропели они вдвоём. Дазай посмотрел на часы. Осталось два часа до рассвета. Скоро они уйдут от злой шутницы-судьбы. Мимолётом Осаму вспомнил прошлый день. Вроде всё было как обычно. Наоми домогалась до Танизаки. Ацуши уже и не старался понять, почему краснеет иллюзионист от каких-то недоговорённых до конца фраз младшей сестры. Куникида писал отчёт. Рампо и Кёка ели сладости пока великому детективу не предложил Эдгар новую дуэль детективов, на что Рампо умчался моментально с ухмылкой на губах. А Фукудзава был у себя в кабинете и никто не знал, чем он занимается. Дазай снова пытался покончить собой. На этот раз был яд. Эх, если бы не вовремя подоспевшая Акико, то изводителя верёвок могли и не вернуть с того света. Жаль, что это был яд замедленного действия. Для мучительной смерти. Нет, такой вид смерти Осаму решительно не нравился. Наверное, из-за этого самого яда шатена начали волновать вопросы философии. — И теперь мне точно известно насколько всё это всерьез — размышлял вслух, но шёпотом, неполноценный человек, глядя на то, что полиция вытаскивает утопленника из реки. Это уже второй раз за всё его проведённое время в Вооружённом Детективном Агентстве, когда находят труп в реке. На этот раз человек скончался в воде. Остальной день Осаму страдал хоть чем, но ни в какую не делал свою работу. Он оставшиеся рабочие часы потратил на игру с котёнком, которого он назвал Тень — маленькая кошечка очень любила прятаться в тени и играться. И даже играючи с ней, Дазай периодически задавал те же вопросы, что и тогда, когда увидел утопленника. Однако скоро начнётся новый день. Бывший босс мафии взял в руки револьвер. — Мы накажем друг друга высшей мерой отчаянья для того, чтоб из памяти этот вечер изъять… — легко пропела дева. — Здесь одна только пуля. Не огорчайся, — я кручу барабан и эта пуля — моя… — пропел ей в тон маньяк-суицидник, перепроверив содержимое барабана и крутанув его напоследок. — И теперь мне точно известно насколько всё это всерьез, — грустно глянула на него девушка и опустила взгляд в пол. — Молчание — это тоже ответ на мой нелепый вопрос, — улыбнулся он, пытаясь подбодрить её. — Кто мы?.. Незнакомцы из разных миров? Или, может быть, мы — случайные жертвы стихийных порывов? — шатенка неожиданно пропела, вновь смотря в глаза Осаму. Кареглазый мог лишь ухмыльнуться. — Знаешь, как это сложно — нажать на курок. Этот мир так хорош за секунду до взрыва… — пропел Дазай, глядя на его ангела. — Дазай! — из-за крика только что вошедшего в офис Куникиды рука сильно дёрнулась. Выстрел. Неприятный звяк. Что-то металлическое упало на пол. Похоже, что это была гильза патрона. Боль мгновенно вспыхнула в животе. Кровь окрасила бинты, рубашку, жилетку и пальто Дазая. Глаза Осаму хоть и были открыты, но его голова постепенно теряла способность ясно мыслить. Суицидник от слабости и предсмертной агонии откинулся на спинку стула. Кто-то кричит и мельтешит слегка жёлтоватым пятном с чем-то красным. Что-то делает. Мыслить нет сил ровно и как держать глаза открытыми. Дазай закрывает глаза. Крики усилились. Теперь ему ещё и холодно — наверное, жёлтоватое пятно сняло с него одежду. Копошится. А сознание детектива падает в глубокую пропасть… — Кто мы?.. Кто мы?.. — прошептал истекающий кровью суицидник. *** — Ацуши-кун, ты это серьёзно?.. — Да, Дазай-сан, Йосано-сан уже выпытала у Куникиды-сана, как Вы попали сюда, в больницу… — А Куникида тебе точно ничего не передавал? — Он сказал: «Перед тем как умереть соберёшься, напиши все отчёты, что ты не писал. Сдашь их мне и можешь умирать спокойно, идиот!!!» — Куникида правда за меня волнуется! Как мило!