На атомы

      Бэйли ввалилась в такси с напряжённым стоном. Убедившись, что её багаж на месте, она открыла сумку и перепроверила, не забыла ли часть документов в аэропорту. Выдохнула, когда поняла, что нет, не забыла. — Куда поедем? — водитель резкими движениями поправил своё сидение, ожидающе глядя на девушку. — UA, — дальнейших объяснений от неё не потребовалось: всем известная школа была самым популярным (или скорее единственным популярным) местом в Мусутафу не без причины.       Таксист окинул Фостер равнодушным взглядом и завёл мотор.       Тем временем девушка боролась со сном, смотря на проносящиеся мимо улицы. Перелёт из Сан-Франциско занял одиннадцать часов, и это не включая времени, проведённого в очередях и между пересадок. Последние сутки Бэйли не видела ни постели, ни душевного спокойствия: чем ближе она была к Академии, тем сильнее становилось чувство гнёта.       Этот класс был вместе весь последний год; они успели одолеть сильнейшую криминальную организацию за последнее десятилетие и бесчисленное количество их приспешников. Они имеют опыт на уровне профессиональных героев, в то время как Бэйли выпустилась из обычного десятого класса общеобразовательной школы, где максимумом её опыта была помощь уборщице по доброте душевной. Эти студенты могут хоть сейчас идти-спасать жизни, и как Фостер чувствовать себя с ними на равне, если даже с собственной причудой она не в ладах?       Встретить их, идти с ними на занятие, биться с ними бок о бок кажется невозможным, и это не столько вопрос самооценки, сколько реалистичного представления о собственных силах или их отсутствии.       Как бы Бэйли не хотела стать героиней, несмотря на возможности, оказавшиеся у неё на пути в последнее время, шансы на успех выглядели очень, очень маленькими.

<...>

      Показав справку о своём зачислении на КПП, она прошла за тяжёлые стены в ухоженный двор. Тяжёлые двери приоткрылись, привлекая внимание учеников, по всей видимости, просто гулявших здесь. Взгляды, которыми её окинули, заставили стушеваться окончательно, почувствовав себя не единственной приглашённой ученицей-иностранкой, а вором-карманником.       Там её встретил учитель английского, судя по всему, единственный вызвавшийся сделать приветственные хлопоты. Он с энтузиазмом рассказывал девушке то, что ей необходимо знать.       Бэйли не удивилась, что её классрук не нашёл в себе сил и желания сделать это вместо Сущего Мика. — Твоя комната находится в общежитии 2-А. Там найдёшь форму — в ней появляешься только во время занятий, к которым приступишь завтра, так что пока просто распаковывайся, осматривайся и отдыхай. Комната отмечена твоей фамилией... э, — он вгляделся в её документы. — Фостер. Там же есть ванная и всяческие удобства. Душ на первом этаже, — он задумался, не забыл ли чего. — Ах, да! Ты живёшь в правом крыле, и душевая тоже правая. Ну, со стороны входа если смотреть, получается... — Я вас поняла, спасибо. Можете дать карточку, и я пойду? — Фостер искренне не имела сил дальше терпеть громкость его голоса, по крайней мере не в том состоянии, в котором была сейчас. Даже на составление этого предложения дремлющему мозгу девушки потребовалось секунд двадцать, так что многие вещи она поневоле прослушала. — Да, конечно, — блондин быстро нашёл в ящике стола нужную ключ-карту и протянул ей. — Иди по этой аллее, у главного корпуса сверни налево и увидишь общежития. Дальше сама!       Американка кивнула, взяв карту, и со словами благодарности пошла своей дорогой.

<…>

      Она открыла нерешительно дёрнула ручку, заглядывая внутрь. Перед ней предстала большая прихожая, по правую сторону от которой была гостиная, а по левую кухня-столовая, и две зоны разделялись большой лестницей, ведущей к комнатам детей.       Бэйли осмотрелась. Комната была явно обжитой, с вещами, раскиданными по спинке дивана, и парой неубранных тарелок на столах. Воздух был немного спёртым, и запах чего-то съедобного мешался с отчётливым ароматом чьего-то парфюма. Создалось впечатление, что перед ней было не временное общежитие, а настоящий дом. Родное место для двадцати детей, связанных ужасами, пережитыми вместе. Долгой борьбой, сначала за право быть тут, а затем выжить, чтобы здесь остаться. Борьбой, сплотившей даже тех, кто не хотел или не планировал заводить друзей — они все нашли в UA себе дом, семью и пристанище.       Бэйли почувствовала себя неуместно.

<…>

      Сказать, что класс был как на иголках весь день, это ничего не сказать. Накануне они увидели возле двери Яойорозу иностранную фамилию, успели испугаться, что UA переформируют в отель, а затем классрук объявил, что у них пополнение. Временное, американское. Женского пола. Класс был в бешенстве.       Парни (недалёкое большинство из них) предполагали, как будет выглядеть их новая одноклассница. — Ведь у них такие большие глаза, и длиннющие ноги, и огромные..! Ай, Кьёка-тян, самой не терпится? — Не терпится заставить тебя молчать. Вечно, — взгляд был суров, а щёки алы от ярости. Она такая — небезразличная, что поделать.       Бакуго вслух предполагал, насколько слабы американцы, и предвкушал то, как размажет конкретно эту по стенке. В тоже время Тодороки и Токоями — сама бесстрастность, они будто не услышали, что кто-то приедет вовсе.       Девушки вслух предполагали, общие ли у них увлечения, хорошо ли новенькая говорит по-японски и насколько сильно её поведение отличается от их в силу разницы менталитетов. Единственные, кому не повезло с новой ученицей — учителя, которым ещё до её прихода приходилось утихомиривать детей. Разве что Мик был воодушевлён наравне со студентами, думая о девушке скорее как о будущем ассистенте, нежели о трудностях, сопряжённых с её приходом.       UA не без причины долго не принимала студентов по обмену: поползновения в их сторону продолжались безостановочно весь первый год, подвергать опасности ещё больше детей было себе дороже. Теперь же на собрании директор подтвердил возможность взаимодействия с другими школами, и начать решили со студентов, обладающих, по мнению членов совета, интересными причудами, всё ещё плохо подчиняющимися своим хозяевам. В будущем планировали набирать больше ребят, но для начала ограничились одной.       Бэйли Фостер — сдала тест на знание японского на отлично, в целом имеет хорошую успеваемость у себя в классе, разве что со школой не повезло — в Сан-Франциско, «Кремниевой долине», особо обращаться с силами не учат. Особенно боевыми. «Долина» входит в тройку крупнейших технологических центров США, соответственно, там и рынок, и образование заточены на технологии и бизнес. Все герои, что там есть — иммигранты, не нашедшие применения своим силам в родной стране. Сан-Франциско не может похвастаться большими возможностями для своих абитуриентов, в отличии от того же Лас-Вегаса — некогда преступного рая, сейчас же лучшего места для новых перспективных героев.       Однако, как бы ни были хороши оценки девочки, выбирали её вовсе не из-за них. Причуда — вот её главный, пусть пока и скрытый, потенциал. И именно его было предложено развить за этот семестр. Четыре месяца.

<...>

      С последнего урока бóльшая часть класса просто вылетела. Перед звонком они заранее собрали свои вещи, чтобы быть первыми, кто увидит новую одноклассницу. Они проигнорировали обречённые возгласы Теньи о недопустимости бега по школе, оставляя его за компанию с Момо, Фумикаге, Коджи, Кьёкой, Шото и Хитоши плестись в сторону общежития в почти гнетущей тишине, нарушаемой лишь приглушённым роком из наушников Джиро.       К тому времени, как они дошли, новенькую пичкали: Сато — фирменным печеньем, Катсуки — угрозами и ругательствами, Мина с Хагакуре — беспардонными вопросами о жизни и интересах. Остальные же просто внаглую пялились, или вон, как Минору, валялись избитые на полу и пускали слюни тихо.       На самом деле сама Фостер считала, что внимание к ней, мягко говоря, излишне, а к её внешности — особенно. По всей видимости, тому винограду просто адреналин ударил в голову, или он от неожиданности так её обожествляет — внешность ведь вполне распространённая. Телосложение обычное, с пухлыми бёдрами и покатыми плечами; волосы, вьющиеся естественными кудрями, средней длины и непонятного цвета: фиолетовая краска давно смылась, оставив после себя пепельно-серый оттенок, далёкий от реального цвета. Бэйли и рада бы их перекрасить, но не успела. Теперь придётся ждать выходных и искать в этом городе нормальную краску — проверенные марки вряд ли можно тут отыскать. Хотя, возможно розововолосая Мина подскажет — если это, конечно, не её натуральный цвет.       Возвращаясь к внешности — лицо с типичной подростковой припухлостью, поразившее Хагакуре полностью открытое подвижное веко («В Японии такое реально редкость!»), обрамлённое светлыми ресницами. Глаза мамины — изумрудные, хотя в освещении гостиной больше напоминали волосы Мидории Изуку — почти что болотный цвет. Губы в меру пухлые, нос длинный и без горбинки. В общем-то, у себя в городе она никакого восторга не вызывала, пока на голове у неё не оказывалась мешанина ярких цветов — неосознанная попытка повторить образы любимых героинь. Однако в UA к ней, что логично, будет проявлено особое внимание. Во всём.

<...>

      Шинсо, дежуривший в тот день, доготовил ужин (ему начала помогать Фостер, а затем подключился практически весь класс), все наелись и решили, что ужины веселее готовить с друзьями, и надо почаще так делать. Хитоши предложил так же дружно прибраться за собой, но данная идея была воспринята уже с куда меньшим энтузиазмом.       Под конец дня, когда многие начали собираться уходить по комнатам, Киришима-таки задал вопрос, интересующий их всех: — Так какая у тебя причуда?       Все разом замолчали. Денки прекратил возмущения, Шинсо разогнулся со злополучным веником в руках, Кьёка вынула один наушник, и готовый подняться к себе Тодороки Шото остановился и обернулся с безучастным видом возле лифта.       Бэйли выдохнула. — Управление атомами.