Право на любовь

Никки дивился своей наивности: несколько часов стараться не шуметь и заставлять девочку вести себя тихо, чтобы в результате оказалось, что растолкать доктора даже пинками не получилось. Он что-то мычал, не открывая глаз, и признаков разумной жизни не подавал. — Ну что, ребенок, давай спать укладываться, — сказал Никита в двенадцатом часу ночи, поняв, что от гостей избавиться не удастся. Проблема заключалась только в том, что Настёну можно было положить только с собой, других спальных мест в квартире не имелось. Снова была проблема с ванной. По идее малышку надо было бы помыть, но было все так же неловко, поэтому пришлось действовать по вчерашней схеме. Пока Настя чистила зубы и умывалась — Никки решил, что она вполне может сама справиться с этим делом — он застелил свой универсальный диван, который считал кроватью и, в общем, практически не складывал, чистым бельем. Девочка воспользовалась случаем и искупала куклу, намочив пижаму, и даже обиделась, что Молли запретили спать вместе с «мамой». Переодевая ребенка в сухое, Никки вздыхал и пытался объяснить девочке, что спать на мокром, а подушка непременно намокнет от непросушенных волос куклы, совсем не здорово. Пришлось выделять Настениной «дочке» спальное место на подоконнике, пожертвовав полотенцем. Засыпая рядом с теплым детским тельцем, Никки подумал о том, что воспитание дело тонкое, требующее особой сноровки, предусмотрительности и железных нервов. Утром незадачливый отец еще спал, когда его дочь, соскучившись за ночь по Молли, перелезла через ничего не подозревающего Никиту, чтобы забрать ее с подоконника. Слабо ойкнув, потому что девочка, хоть и была мала, но ее острые коленки, локти и пятки с удивительной меткостью попадали в самые уязвимые и болезненные места, Никки понял, что уже не уснет. Настена, мурлыча что-то себе под нос, раздирала рыжие патлы куклы, пытаясь заплести их в косу. Начинался новый день. К обеду терпение Никиты подошло к критической отметке. Нет, с ребенком особых проблем не было, он даже находил некоторое удовольствие от общения с девочкой, но вот ее папаша… Папаша дрых! Беззаботно, наглым образом не реагируя ни на какие раздражители. Это было возмутительно и совершенно неправильно! Никки только удивлялся, что если сам Виктор так крепко спит, то как он умудряется следить за ребенком? Понятное дело, что работа у него сменная, а где обычно находится девочка, когда папы нет дома, и кто за ней смотрит, когда тот вот таким вот образом спит? — Я в садик хожу, — пояснила на осторожные вопросы девочка, завороженно следя, как дядя Никита ловко управляется с волосами Молли, сооружая какую-то немыслимую прическу. — Только у нас сейчас каралтин, — по всей видимости имелся ввиду карантин. — А из садика меня мама забирала или папа, только мама уехала, а тетя Фая не может меня на целый день брать, я шкодю много, а у нее нервы и кино. — Ясно, — произнес Никки, понимая, что на самом деле до этой самой ясности сильно далеко. Телефон Виктора зазвонил в очередной раз, и Никита с радостью услышал, как в комнате доктор все-таки ответил, значит, вышел из своего летаргического сна и можно будет отправить всю компанию домой. Нет, сначала отправить доктора в магазин, ему на машине, и имея две здоровых ноги и не занятые ничем руки, раз плюнуть прикупить продуктов для несчастного инвалида, коим он себя ощущал последние несколько дней. — Елена Ивановна, послушайте, вы же обещали дать возможность жить до конца месяца, — почти кричал в трубку Виктор, когда Никки и Настёна зашли в комнату. — Елена Ивановна, как я могу освободить квартиру в течение двух суток, у меня ребенок и… — Трубку бросила, — потрясённо произнес мужчина, поднимая глаза на дочь и Никиту. — Как же так, до конца месяца еще двенадцать дней… Повисла тишина. Виктор с ожесточением тер щетину на подбородке и хмурил лоб. Никита молчал, девочка тихонько стояла рядом, понимая, что происходит что-то важное и непонятное. — Слушай, — доктор поднял совершенно несчастные глаза на Никиту, — можно у тебя Настю еще ненадолго оставить? Я заплачу, — заторопился он, увидев, что парень уже открыл рот для резкой отповеди. — Мне сейчас ее и забрать некуда. С квартиры вот съезжать надо. Я-то могу на работе переночевать, а ее куда? — Настюх, ты не хочешь мультики посмотреть? — ребенка надо было нейтрализовать и поговорить с папашей без свидетелей. Вопросов накопилось слишком много. Оставив девочку в компании куклы наслаждаться приключениями Покахонтас, мужчины уселись за стол переговоров на кухне. — Мне вот интересно, вот просто очень интересно, как тебе в голову пришло одинокому гею подсунуть малолетнего ребенка? — не выдержал и задал животрепещущий вопрос Никки. — Ну ты же гей, а не педофил, — на полном серьезе заявил Виктор, — и я справки навел. Отзывы о тебе самые положительные. — Слов нет, — пробормотал Никита, соображая, не приснился ли ему этот дебильный разговор, ведь взрослые люди не могут вот так привести к незнакомому человеку свою кровиночку и… — А если бы я жил с кем-то? — Нет, — помотал головой доктор, — бабки сказали, что ты один живешь, и сетовали, что даже девушки у тебя нет, это раз, а два — нет у тебя даже близкого друга, раз никто за тобой в больницу не приехал. — То есть на основании простых логических выводов и показаний старушек у подъезда ты счел меня достойной кандидатурой в няньки? — Прости, выхода не было совершенно. Их группу закрыли на карантин, а мне на работу нужно было срочно, — повинился доктор, — ты единственный из знакомых должен был быть дома гарантированно в течение дня. — Знаешь, я испытываю сильное желание вломить тебе костылем, — доверительно сказал Никки, поглаживая пальцами гладкую поверхность указанного предмета. Виктор проследил глазами за этим показательным жестом и виновато произнес: — Понимаю. — А где же твоя женушка? Или позволь догадаться: ты с ней развелся и благородно оставил мадам все совместно нажитое имущество, а она позволила забрать дочь? Доктор поморщился. — Нет. Она просто не выдержала жизнь с нищим врачом и сбежала с заезжим артистом, будет теперь ассистировать третьесортному фокуснику и выходить на сцену в блёстках и перьях. Квартиры не было. Я пока в институте учился в Москве, отца обработали ушлые люди, и остались мы без жилья. Его удалось в дом престарелых пристроить, а я вот так маюсь, снимаю. Мне буквально Настюху на пару дней пристроить, пока буду искать что-то подходящее в том же районе, а то сам понимаешь, там и садик и добрая женщина, которая забирала… Никита думал. Думал о том, что дурак, и о том, что доктор этот горемычный тоже дурак. Как же можно заводить ребенка в съемной квартире без перспектив и прочего? — Мы хотели ипотеку оформить, — как будто услышав его мысли, продолжил Виктор, — копили на первый взнос, только финансы исчезли вместе с женой. Ну точно дурак! Как же можно держать такую сумму дома, да еще если квартира и не твоя?! — Значит так, — жестко произнес Никки, — Настёну мне жаль, такой хорошей девочке достался отец-идиот, но с этим уже ничего не поделаешь. Ради ребенка оставляю вас обоих в своих хоромах. Живите пока. Думаю, пару недель я вас выдержу, а за это время нужный вариант подвернется. — Спасибо, — выдохнул Виктор, пораженный до глубины души. — Что должен буду? — Помощь по хозяйству, — усмехнулся Никки. — Дочь свою купать сам будешь, не умею я этого. — Без проблем! — с энтузиазмом отозвался повеселевший доктор. — Проблема только одна — спать придется вместе, — сказал Никита, кусая губы. — Сам видел: со спальными местами напряженка. Виктор покраснел и открыл рот. — Я не знаю, что ты там себе подумал, — выдержав театральную паузу и насладившись эффектом, произнес Никита, — но я имел в виду исключительно только здоровый сон. Я хоть и гей, но кидаюсь далеко не на все, что шевелится, ты на себя в зеркало посмотри и успокойся. Доктор сжал кулаки до побелевших костяшек и ровным тоном поинтересовался, не надо ли чего купить в магазине, а то все равно ехать за вещами. — Надо, — легко согласился Никки, подумав, что немного пережал доктора, но восхитившись его выдержкой, — но ты сначала идешь в душ, приводишь себя в порядок, потом завтракаешь супом и только тогда отправляешься в путь. А я пока список продуктов составлю. — Хорошо, — согласился Виктор, — список замечательно, а то я половину забуду все равно, а почему супом? — А потому что кроме него и нет ничего, — ехидно ответил ему Никки.