Андеграунд

Это называется льгота. Он всю жизнь на них прожил, употребляя как наркоту. Недурно. Выжимать из себя слова приходится, чтобы доказывать день ото дня: вот он я, автобот и духом и кровью. Но черт! По-моему не до конца, а так, на треть. В Гелексе сборная солянка из архитектуры и народов. Автоботы перфекционисты дикие, а Рэтчет пацифист. Как прикажете жить в войну, когда ты не воин. Доктор достаёт сигареты и зажигалку, курит, сидя на набережной. — Рэтчет, быстро в штаб, у нас гости, — по внутренней связи прозвучал властно голос лидера, отвлекая доктора от самокопания. Автобот всегда входил в главный отсек крайне осторожно и незаметно. А когда ему приказали вытащить всю информацию о расположении «Немезиды» у пойманного солдата, он просто уронил голову на руки, тихо взвыл и пошёл в тюрьму, где уже три часа пытали десептикона. Пленных держали в грязных проржавевших комнатах, в углах которых скопились трупы крыс. А ещё тут была отличная акустика. — Хей, док, да у вас тут какой-то уличный андеграунд, — хрипло произносит солдат, пытаясь сдуть со лба прилипшую прядь и кивая в сторону нарисованных кривых граффити. — Давно не виделись, Саер, — Рэтчета всегда поражал этот жизнерадостный парень. Даже стоя по колено в дерьме, он умудрялся пустить глупую шутку. — Ты же понимаешь, что я не собираюсь ничего вам рассказывать, — хмыкает солдат. Кривится от боли, на лбу запекшаяся кровь и разбита губа. — Выглядишь жалко, — плюётся ядом доктор, доставая нож. — Хочешь пополнить мне коллекцию? — Жажду. Это дико и неправильно — вырезать на людях. Саер уже привык к боли, поэтому лишь тихо стонет, когда холодное лезвие идеально заточенного ножа входит в плоть. Проходит по ещё незажившим ранам, задевая старые шрамы. Но солдат ничего не скажет, и доктор это знает. У него руки в крови, автобот мелко подрагивает, оставляя где-то в стороне кровавый нож. — Почему андеграунд? — он не понимающие смотрит на пленного, вытирая полотенцем кровь. — Ну не помойка же, — усмехается Саер, осматривая помещение. По спине стекает ещё тёплая кровь, но уже не страшно, даже не обидно вовсе. — Зачем тебе это, сдался бы и жил спокойно. Как я, — Рэтчет замирает, уставившись в одну точку. — Легко быть сильным, когда нечего больше терять, док, — пожимает плечами солдат, а спустя секунду тихо добавляет: — а мне есть. За восемь лет у каждого сложилось чёткое представление о каждом из противников. И когда автоботский доктор режет Саера ножом. Саер режет душу доктора словами.