you make me begin

маленькие худые ручонки отчаянно пытаются справиться с колёсиком металической зажигалки. через несколько мгновений тэхён всё-таки добивается своего, и запах тяжелого пьянящего дыма полностью заполняет их укромный уголок. — нравится? — с некой насмешкой интересуется чонгук, наблюдая за этим чудом, выпускающим серые кольца заглотанного дыма из лёгких. тэхён смущённо поправляет коротенькую белую юбочку, немного оттянув её вниз, и каким-то образом не откашлявшись, затягивается ещё раз. — ага. — тихо мурчит малыш, боясь лишний раз взглянуть на мужчину рядом. брюнет расплывается в довольной улыбке, откидывает голову на спинку дивана, но этот взгляд, похотливый и бесстыдный, с этой малышки так и не сводит. чонгук — студент самый обычный. с огромными татуировками по всему телу, в чёрных дырявых джинсах и любимой шапке при любой погоде; только вот от этого чуда с серыми кудрями, трепетно падающими на лоб, чонгука кроет ну совсем не по-обычному. перед ним сейчас принцесса маленькая и стеснённая до ужаса. у принцессы вечно бегающий взгляд, щёчки пуще прежнего, а ещё чёртовы чулки на модельных ножках красуются, вызывая непреодолимое желание чулки эти использовать немного по-другому. как кляп, например. — интересно, — чонгук вдруг замечает, что косяк мальчишки уже на дюйм превратился в пепел, — а твоя мамочка знает, чем ты тут занимаешься? тэхёну только семнадцать, а ещё у парниши с каждой затяжкой и глотком сладкого дорогого шампанского чувствительность повышается, цвета становятся ярче, музыка громче, а мозги и вовсе отключаются. вместе с совестью. — главное, чтоб папочка знал, чем и где я занимаюсь. чонгук смеётся увесисто, с хрипотцой, трепетно перебирая мягкие кудри на серой макушке парня, к которому осознание сказанной глупости приходит далеко не сразу. тэхён пахнет лесными ягодами и невинностью, а старшему этот запах до видимой дрожи в кончиках пальцев домой забрать и не терпится вовсе. — нравится? — передразнивает чудо, как только холодные загрубелые пальцы касаются белой портупеи, обхватывающей длинные ножки. а чудо, оказывается, наглое. наглое, хитрое, и до жути, чёрт возьми, сексуальное. только вот чон точно и на все сто процентов знает, что это совсем не последствия выпитого алкоголя. — можешь проверить сам. — чонгук грубо и резко тянет на себя хрупкое тело, которое, если честно, даже и сопротивляться особо и не пытается, — собственноручно. малыш моргнуть не успевает, как маленькая ладошка накрывает чонгуково возбуждение. чонгук намертво вцепился в узкое запястье; на лице взгляд хищный, жадный, а в штанах тесно и неудобно до безумия. — оценил? — старший управляет дрожащими ручонками малыша, поглаживая возбуждённый до предела член через ненужную ткань джинс. жар полностью окутывает всё тело. тэхён поджимает губы, на причину своей скорой смерти смотрит испуганно, жалобно, шумно сглатывая скопившуюся слюну. — я хочу танцевать. — голос тихий до предела, а неприступное сердце, кажется, бьется намного чаще, нежели следует. малыш в спешке спрыгивает с кожаного дивана, белая полупрозрачная накидка с мягкими оторками слетает с узкого плечика, бесстыдно оголяя острые ключицы; а бледную ручку крепко держит не очень довольный чонгук, из уст которого успевает вылететь лишь еле уловимое «я думаю, приватный танец дастся тебе намного лучше». тэхён улыбается во все тридцать два, упрямо направляясь через огромную толпу прямо к сцене — там, где по ушам музыка бьет ещё сильнее, а танцевать хочется ещё дольше, полностью утопая в безумном ритме. у тэхёна образ чистый, как и его мысли. безгрешные глазки и кукольное личико, утончённая фигура и тонкие запястья, за которые сейчас так сильно держится чонгук, ни разу неудовлетворённый всем происходящим. для старшего музыка — отвратительная, слишком громкая, вызывающая рвоту и мешающая всей так долго и упорно созданной максимально интимной обстановке. в воздухе витает нестерпимая, удушающая смесь из мерзкого запаха дешёвого алкоголя, сигарет и грязного секса. чонгук яростно хмурит брови, зубы стискивает, а маленькую влажную ладошку удерживает так сильно и крепко, насколько это вообще возможно. голодные взгляды и пошлые словечки в сторону его малыша раздражают невыносимо; чонгук угрожающе сжимает кулаки, дышит через раз, пытаясь спокойно следовать за кудрявой прелестью. ублюдки пожирают бесстыжими взглядами, хотят потрогать и присвоить себе маленькое очарование в белых прозрачных чулочках. басистые и самоуверенные «эй, детка» вызывают неопреодолимое желание убить, расчленить и скормить ненасытным псам — чон в гневе. — чонгук? — кимтэ оборачивается плавно и медленно, заставляя коротенькую юбочку немного взлететь вверх и тем самым на мгновение открыть чудесный вид на круглую попку. в огромных от некого страха глазах виднеется наивное недоумение и потерянность — тэхён чувствует, что за руку его уже не держат. — ещё один взгляд в его сторону, и я перегрызу тебе глотку, мудила. — старший говорит внятно, выглядит устрашающе, намертво вцепившись в хлопковую рубашку очередного глупца, не жалеющего своей жизни. чонгук не делится. чонгук ненавидит, когда глаз кладут на то, что принадлежит только ему. — ч-чонгук? — жалостливо повторяет младший, заметив странную картину совсем неподалёку. тэхён трогательно и как-то слишком мило склоняет голову набок, непонимающе хлопая длинными ресницами; гук сразу замечает это, сразу слышит сладкий голосок и немедленно оборачивается. оставлять малыша одного — самый что ни на есть грех. по всему телу резко проходит ранее незнакомое, но довольно приятное чувство тепла и нежности. ублюдок остаётся в покое — у чонгука есть дела поважнее. котёнок непроизвольно вызывает искреннюю улыбку до самых ушей на лице старшего: указательный палец прикладывает к мягким губкам, будто о чём-то важном размышляя; моргает часто слишком, маленькими пальчиками теребя подол юбки. — эй, принцесса, — ухмыляется чонгук, крепко-крепко обняв свою малышку со спины, — я здесь. я рядом. свою? ага. отказам и малейшим сомнениям не подлежит. тэхён двигается утончённо, высоко поднимая худощавые ручонки вверх, и отдаваясь музыке, такой расслабляющей и дающей желанную свободу. — это истинный пиздец. — проходится в голове у чонгука, ведь с каждой секундой рваные блаженные полувздохи сдерживать становиться невозможно. малыш плавно покачивает бёдрами в такт песне, и блять. проезжается своей мягкой попкой прямо по каменному стояку в штанах чонгука. чёрт. чёрт. чёрт. — все хорошо, чонгукки? — тэхён легко откидывает голову назад, уложив её на мускулистой груди мужчины. ким немного обеспокоен: губки невольно сложены бантиком, а слегка мокрые прядки волос падают прямо на лоб. чонгук так напряжен, дышит учащённо, и кажется, даже пульс собственный не чувствует. и самое худшее — тэ на сто процентов уверен, что это всё из-за стоящей в тесном клубе жары. а ещё тэхён уверен, что движения у него безобидные, а белое нижнее белье с кружевом по-детски невинно. — нам срочно нужно уйти. крыша. холод, пробирающий до самих костей и заставляющий хрупкое тело подрагивать и сжать немного посиневшие губки; взору открывается ночное небо, на котором виднеются миллионы горящих звёзд, напоминающие рассыпанные кем-то золотые бусинки. чонгук жадно хватает воздух лёгкими, улыбается как-то спокойно, притягивая малыша как можно ближе, дабы согреть. — ну и зачем ты привёл меня сюда? — тэхён бурчит слегка недовольно, но как-то слишком неуверенно, чтоб выставлять собственные претензии. — этот вид — единственная причина, по которой я вообще появляюсь в этом клубе. внутри ощущается некое чувство душевного комфорта и уюта. старший заворожённо смотрит на маленькое чудо, стоящее под боком, которое никак не перестаёт заинтересованно считать яркие звёздочки. — пятьдесят семь. — тихо-тихо мурчит принцесса, зарываясь маленьким носиком в крепкую шею мужчины. чонгук улыбается нежно, одной рукой придерживая за осиную талию, а второй по волосам мягким гладит. а тэхён действительно сейчас котёнка напоминает: ластится и мурчит что-то нечленораздельное, шмыгая носом от жуткого холода. — чонгук, — в который раз за этот вечер повторяет младший и смотрит на брюнета прямо из-под чёлки, — а почему бы тебе не общаться с парнями твоего возраста? и чонгук, на самом то деле, ответил бы сейчас что-то милое и краткое, дабы простоять вот так в обнимку с этим маленьким комочком счастья всю ночь, только вот кое-что внизу живота всё чаще даёт о себе знать, больно упираясь в ширинку брюк. — зачем? — чонгук выдыхает нервно, словно школьник, и повернув малыша лицом к себе, продолжает сводить все мысли в кучу, — если есть такие маленькие котята, как ты. невольная улыбка расплывается по довольному такой реакцией, лицу чонгука. у тэхёна щёки горят, в горле пересохло и даже уши, наверное, покраснели. — котят нужно любить и зацеловывать до ярко-красных покусанных губок. тэхёну вдруг кажется, что этот томный шёпот его погубит. только если чонгук не сделает это первым. холодные пальцы старшего проходятся по линии позвоночника. багровое личико и поднятый вверх невинный взгляд. — котёнка нужно баловать, покупая ему новые игрушки и красивое нижнее белье. широкие ладони спускаются всё ниже, задирая короткую юбчонку. протяжный вздох и, кажется, чонгук начинает понимать, что по сути означает выражение «бабочки в животе». — а ещё котёнка нужно наказывать. последнее слово сказано грубовато, нагло и самоуверенно. руки жадно сминают упругие половинки, заставляя тэхёна давиться воздухом. — бить по попке, — слабый шлёпок и умоляющий всхлип, — и засаживать по самые яйца, когда котёнок не слушается. — это всё? — еле стоя на ногах, интересуется младший, сцепив дрожащие ручонки в замок на чонгуковой спине. — нет, — голову кружит сильнее, нежели от алкоголя, и брюнет ещё немного, и просто свалится, чёрт возьми, с этой же крыши, — ещё котёнка любить нужно. в глазёнках младшего чонгук такой невероятный, и кажется, просто ненастоящий, выдуманный. и всё настолько взволнованно и трепетно происходить ну вот просто не может. ну не может тэхён действительно нравиться чонгуку, и целовать тоже, наверное, он тэхёна не может. а ещё трахаться так охуенно и со вкусом, как в мечтах своего малыша, чонгук тоже не может. голову посещают навязчивые мысли с желанием проверить. — хочешь любить меня? — глазами-сердечками смотрит младший, хватаясь за мужчину как можно сильнее, будто тот собрался уходить. — ты вынуждаешь меня. влюблённая улыбка и облегчённый вздох. чонгук смело тянется к желанным губам, борясь с внутренним желанием изнасиловать это чудо прямо на месте. на алых губках виднеется полупрозрачный блеск для губ с запахом спелой вишни; тэхён такой сладкий на вкус, что хочется съесть сразу и целиком. щёчки снова розовеют, и старший это даже в такой ужасной и безжалостной темноте замечает. чонгук тянет на себя, целует напористо и уверенно, одновременно пытаясь обходиться понежнее. пытается кусаться поменьше и за маленькую попку пытается хвататься тоже реже. только вот получается, если честно, так себе. а у тэхёна крыша поехала давным-давно от одного только мимолётного прикосновения к своим волосам и так сильно смущающих слов в свою сторону. тэхёна любят впервые, и мальчишка просто днями напролёт готов висеть на своём мужчине, тихо шёпча благодарное «люблю». настырные и упрямые движения заставляют стонать прямо в поцелуй, подавляя любые намёки на совесть или стыд. чонгук голодный, чонгук жадный, и прямо сейчас чонгук к своей детке прямо в трусишки лезет. — мы действительно можем остановиться, если ты этого не хочешь. — кое-как выдавливает из себя гук, всей душой надеясь, что его мальчик впорядке. — н-нет. — тэхён на секунду отстраняется от манящих уст, не убирая нежных рук с широких плеч напротив, — я хочу, правда. зелёный свет. у тэхёна ощущение, будто ограничения реальности исчезли. его подымают крепкие руки, хватаясь прямо за бёдра и без лишних слов заваливают на рядом стоящий, ещё не сломанный диван. и чонгук уже даже рад, что до него это место посещали лишь кучки проблемных подростков, которые и притащили сюда эту рухлядь каким-то неведомым образом. малыш дрожит весь, только на этот раз не от холода. его раздевают нагло и упрямо, откидывая дорогостоящие вещи в сторону. грязные слова прямо на ушко, и чонгук снимает с себя ненужную футболку, почему-то думая, что это должно немного снять безумное стеснение. ой, кажется, ошибочка вышла. тэхён конкретно так залип. ровные кубики пресса, заставляющие слюни рекой течь и боксёрские мощные руки. в нижней части таза красуется татуировка огромная, и котёнок думает, что немного позже он точно захочет рассмотреть её поближе. — блять. — вырывается из уст мужчины, как только приталенная юбка оказывается на полу следом за остальной одеждой. на малыше надета портупея кожаная, вызывающая у старшего лишь животное желание оттрахать до нестерпимой боли; только вот немного выше белые кружевные трусики с крохотным розовым бантиком, аккуратно пришитым сверху, который напоминает, что тэхён — котёнок маленький ещё совсем. и с этим котёнком нужно обращаться ласково и нежно, а то вдруг укусит невзначай. — что-то не так? — тэхён смотрит обеспокоенно, ладошками пытаясь прикрыть абсолютно нагое тело. у тэхёна небольшой животик и до предела возбуждённый член с капелькой смазки на конце, и чонгук поклясться готов, что со всей скопившейся нежностью каждый сантиметр этого бледного тела зацеловать до ярко-фиолетовых следов готов. — ты слишком, слишком красивый. — рычит брюнет, судорожно снимая толстый ремень. чонгук, видимо, себя совсем не жалеет. мужчина неторопливо впивается в сладкие и дурманящие уста, спускаясь ниже поцелуями-бабочками по бархатной шее и груди худощавой. тэхён всё никак не может перестать безнадёжно пытаться скрыть свои стоны неумолкаемые. детка выгибается, ведь весь этот шёпот грубый с ума сводит и совсем скоро придётся вопить от новой волны наслаждения. старший ухмыляется чему-то своему, резко снимая кружевную ткань с упругих бёдер, тем самым бесстыдно обнажив небольших размеров член малышки. надрывный короткий стон, и тэхён почти в истерике. чонгук дразнит, горячей ладонью медленно надрачивая своей детке, довольно наслаждаясь проделанной работой. — я хочу видеть твоё личико, когда ты будешь кончать, милый. — сразу же подаёт голос старший, как только замечает, что его маленькая прелесть смущённо прячет мордашку в изгибе локтя. чонгук раздвигает сводящие с ума, модельные ножки младшего по сторонам, и облизывается ненасытно, как только взору открывается красноватая пульсирующая дырочка. брюнет сплёвывает на загрубелые пальцы, и смотрит на малыша обеспокоенно, дабы в очередной раз убедиться, что всё нормально. тэхён кивает, не думая даже, как только замечает на себе этот убийственный и одновременно заботливый до невозможности взгляд чёрных глаз; и жмурится сразу, желая как можно быстрее избавиться от нежеланной резкой боли. в малыше сразу два пальца, и чонгук уже думает на счёт места на кладбище, ведь его мальчик скулит от неприятных ощущений и страха, пытаясь сдержать слёзы. — продолжай. — отчётливо слышит старший со стороны котёнка, как только перестаёт двигать пальцами. чонгук не уверен, но дело продолжает напористо, раздвигая фаланги на манер ножниц. тэхён кряхтит весь, всхлипывает громко и... поддаётся бёдрами навстречу? наконец тягучий стон и успокаивающий поцелуй — в тэхёне три пальца, которыми чонгук работает интенсивно, не желая не терять ни минуты их времени. кажется, ким замер. у него почти перед лицом сейчас член немалого размера, идеальное тело напротив и прикушенная нижняя губа на лице, олицетворяющем сейчас невероятную ласку и животное желание одновременно. — пушистый котёнок готов полностью принять в себя мой член? — спрашивает чонгук, невольно ухмыляясь тому, что и сам прекрасно знает ответ. снова положительный кивок и полузакрытые глаза. чонгук входит медленно, чувствуя, как узкие стенки охватывают толстый член. ощущения непередаваемые и намного больше, чем просто приятные; ведь котёнок хватается тонкими пальчиками за упругие соски, поглаживает их сладко, громко выкрикивая протяжное «глубже». чон темп наращивает, постепенно вдалбливается в маленького тэтэ, который, кажется, уже давно совсем в другой вселенной. движения слегка грубые и размашистые, всхлипы и крики громкие, а тела влажные и разгорячённые. младший ощущает, что его талию сминают и на бок переворачивают, дабы двигаться ещё быстрее, а по аппетитной попке шлёпать ещё чаще. чонгук рычит, выбивая из груди обессиленные стоны и мольбы. его малыш выглядит сейчас ещё лучше, ещё желанней. горячее дыхание приятно обжигает мягкую кожу, старший трахает со вкусом — жёстко, быстро, зрительный контакт не прерывая ни на секунду, заставляя тэхёна смущаться ещё сильнее, а мучаться ещё больше. — я с-сейчас... — что-то почти незаметно бубнит тэхён, длинными ноготками впиваясь в мягкую обивку дивана. чонгук проезжается влажной головкой прямо по простате; голову блаженно откидывая назад и позволяя наконец своему малышу кончить, истощённо развалившись на тахте, которая на этот раз уж точно не могла не скрипеть. неутолимая жажда в долгожданной разрядке принуждает двигаться внутри обмякшего тела, словно зверь. чонгук рычит звучно и резко, ощущая как узко и хорошо внутри его мальчика, и наконец кончает, полностью заполняя малыша своей горячей спермой. мягкие губы с неким упоением выцеловывают узкие плечи, сзади прижимается крепкое тело с голым торсом, а в голове ярый беспорядок. переспать с человеком, которого видишь впервые — странно. влюбиться в человека, с которым впервые переспал — ну вообще сущий пиздец. лицо тэхёна, кажется, снова приобретает свой естественный оттенок — ярко-красные щёчки и такого же цвета уже немного измученные губки. парень выдыхает как-то тяжело слишком, и чувствует сразу, как собственные пальцы переплетаются с чужими, но и родными одновременно. все происходящее — глупость чрезвычайная и результат детской наивности. тэхён уверен почти, что все слова пустые и бессмысленные, а никакой любовью там даже и не пахнет. — и что теперь? — до сих подрагивая, спрашивает младший, изумлённо рассматривая загорелую руку на своём бёдре. — у меня для тебя только одна новость. — чонгук улыбается солнечно, и в мыслях не собираясь отпускать это маленькое чудо. — ну и какая? — тэхён жмурится подозрительно, бровки хмурит, и даже не замечает, что полностью размяк в сильных руках старшего. — просто хочу сказать, что с этого дня ты зовёшь меня папочкой.