Любить вопреки

Он лежит на столе, который даже через одежду холодит спину, но не чувствует этого. Холод и страх давно стали братом и сестрой. Он хочет ничего не чувствовать, потому что больше не хочет чувствовать боль. Надежда на спасение тает, но он упорно, словно молитву, ни одной из которых на самом деле не помнит, потому что уверен, что бог проклял его, твердит. Твердит синеватыми губами: — Сержант Джеймс Бьюкенен Барнс, три, два, пять, пять, семь, ноль, три, восемь… Сержант Джеймс Бьюкенен Барнс, три, два, пять, пять, семь… — одно и то же снова и снова, пока не понимает, что к нему кто-то пришел. Смутно знакомый человек склоняется, зовет его, и он выплывает из своего марева, медленно, но верно. Он приходит в себя, обретая надежду, когда, ее, казалось, уже и не было. — Стив? — удивлению нет предела, лицо знакомо смутно, а мозг все еще отказывается работать, прячась в потемках, чтобы его больше не трогали, но улыбка сама собой кривит губы. — Я знал, что ты жив, — уверенно отвечает этот знакомый незнакомец, помогая подняться. Он силен, выше ростом, но это точно Стив, теперь Баки уверен. — А я — что ты меньше, — растерянно пытается то ли пошутить, то ли удивиться он. Стив ведет его по коридорам разоряемой базы, почти тащит на себе, а Баки и не сопротивляется. Он просто чувствует тепло Стива, и на него накатывают воспоминания, неуместные сейчас, но такие счастливые. Их даже не омрачает то, что Стив ушел от него в их последний вечер, не разбудив, а Баки, обещавший матери и сестрам вернуться, не смог его дождаться. Баки сейчас ничего не может понять, пока Стив тащит его по базе, где почти везде слышны звуки боя. Он только-только приходит в себя, когда Стив собирается биться не на жизнь, а на смерть с какой-то жуткой тварью, минуту назад бывшей, хоть и паскудным, но человеком. Вокруг все взрывается, пышет жаром и нестерпимо режет глаза переливами оранжевых соцветий. Баки плохо соображает, когда Стив заставляет его перебраться на другую сторону огненной пропасти, но понимает, что не уйдет без него, рухнет в этот огненный ад за ним. Он с замиранием сердца смотрит на этот просто фантастический прыжок бывшего доходяги Стиви, и теперь отчетливо понимает, как тот изменился. Нет, Стив всегда был бесстрашен, но сейчас это ощущается остро, как никогда, особенно рядом со своим страхом. Стив выводит из плена его и еще множество бойцов, и Баки гордится им, видя, как Стив светится изнутри новым, неизвестным ему светом. Новый, неизвестный ему Стив. Вокруг постоянно кто-то есть, и у них нет возможности поговорить, кроме как о делах, самочувствии Баки и еще о какой-то неважной для Баки ерунде. Стив хочет посадить Баки ехать на броне, но тот упорно отказывается, предпочитая шагать рядом, потому что не хочет казаться слабым рядом с этим новым Стивом. Он приглядывается к нему, отмечая, что даже в копоти и грязи, не сильно, но изменившееся лицо красиво, просто ушла бледность и острота черт. Тело, раньше бывшее хрупким, угловатым, сейчас выглядит телом атлета, и Баки не знал, нравится ему это, или нет. Стив теперь выше Баки, и почему-то именно от этой мысли приходит другая: что теперь между ними? Но спросить Баки не может, потому что вокруг слишком много людей, но это мучает его сильнее пережитого в плену, мучает, потому что плен кончился, а Стив — вот он, перед ним. — Ты все-таки попал в армию, мелкий? — криво улыбается Баки, не зная, что сказать лучшему другу и единожды любовнику. Не представляя, как себя теперь с ним вести. Но Стив тискает его в объятиях радости, не в силах сдержать эмоции, которые бьют через край. Стив теперь легко может обнять Баки не только за талию, чтобы прижаться головой к плечу. Теперь Баки впору прижиматься к его плечу, но он этого не делает, обескураженный происходящим, пытаясь понять нового Стива. Они идут к расположению части, и Баки бы и рад подумать над всем тем новым, что с ним произошло, но он сержант, у него есть обязанности, которые он выполняет, не задумываясь ни над чем. Просто делает то, что должно, кого-то подбадривает, кого-то успокаивает, но в целом, все рады, что пережили этот кошмар. Капитан Америка поднимает боевой дух бойцов в несколько раз, и они идут и идут, как заведенные, не зная усталости, только бы добраться до своих. И вот они окружены множеством бойцов, которые сначала с недоверием, а потом все радостнее встречают их, попавших в плен, уже похороненных, но спасенных. — Да здравствует Капитан Америка! — кричит Баки, и все устремляются к Стиву, смотрят на него, а он почему-то смотрит на женщину. Красивая, эффектная, такие, как она, раньше даже не смотрели в сторону Стива, а сейчас все ее внимание направлено на него, и Баки захлестывает ревность. Душная, липкая, мерзкая ревность к этой незнакомке, которая смотрит на Стива так голодно и одновременно так нежно, что Баки кажется, что между ними что-то было. Сам еще не разобравшись, что чувствует к новому Стиву, Баки уже ревнует его, ревнует слепо, без оглядки на что бы то ни было, и понимает, что такое с ним в первый раз. Пока Стив был хлипким чудиком, нужным только Баки, поводов ревновать не было, но теперь, когда эта женщина почти касается Стива у всех на глазах, Баки не желает ей ничего хорошего. Он бы даже пристрелил ее на месте, но нельзя. Вдруг у них со Стивом что-то есть, он ведь не простит этого Баки, какими бы… кем бы они друг другу ни были. Стив был его, хоть и единожды, и Баки может жить с воспоминаниями об этом, если Стив будет счастлив. Но Баки, в то же время, понимает, что он сам будет несчастным всю жизнь, если этот новый Стив выберет не его. И, еще ничего не выяснив, ему уже обидно, словно его уже не выбрали, и не спасает даже то, что Стив в одиночку нагрянул в филиал ада, так хочется верить, чтобы спасти его. Баки отчаянно нуждается в разговоре, но женщина уводит Стива куда-то, и Баки остается совсем один в этой толпе людей, славящих Капитана Америку. Разговора не получается, их всех, кто может самостоятельно стоять, отправляют мыться, переодеваться, а потом на осмотр к врачу. Эскулап не сильно терзает Баки, у него таких еще полно, чтобы каждому ходячему дуть в задницу, и, получив диагноз “истощение”, Баки отказывается от лазарета, потому что он чувствует себя на удивление нормально, вот только душная черная ревность клокочет в груди, застя глаза. Он уже сам хочет идти искать Стива, но тот находится сам с пайком для Баки. Они присаживаются на какие-то ящики, и Стив впихивает ему в руки котелок. — Ешь, — уверенно говорит он. — Раньше было наоборот, — криво усмехается Баки, и видит, как Стив чуть грустнеет, видя эту кривую усмешку, а не задорную улыбку. — Нам надо поговорить, — выдыхает Стив, глядя на свои руки, и у Баки обрывается сердце, ему кажется, что все, что он себе напридумывал после встречи с той женщиной — правда. И Баки понимает, что не хочет ничего слушать, не хочет ничего слышать, никаких объяснений, хочет только просто знать, что между ними, или кто. Хочет малодушно пропустить все объяснения и уже узнать свой приговор. Но, как бы ни решил Стив, Баки уже знает, что никуда его от себя не отпустит, хотя его могут комиссовать, он все равно останется служить, чтобы быть рядом со Стивом. — Ты — с ней? — обречённо спрашивает Баки, чтобы не длить пытку, не попадать снова в плен, только не на прозекторской стол, а глупых недоговоренностей, мерзкой кислой жалости и обречённости что-либо изменить. Стив странно смотрит на него, будто Баки его ударил, и не кулаком, как мужика, а отвесил звонкую постыдную пощечину. Он явно не знает, что сказать, как начать, что объяснять, и Баки кажется, что его кошмар длится и длится, что он до сих пор там, в лаборатории. Баки не понимает, откуда это маниакальное желание сделать себе больно даже в мыслях, но ничего не может поделать с ним. Он даже не понимает, как сам теперь относится к этому новому Стиву, но упорно хочет считать его своим. И от этого молчание Стива бьёт ещё больнее. Стив оглядывается, будто ищет помощи у кого-то, но никого не находит и быстро тянется к Баки, целуя того коротко, но жадно, страстно, и у Баки вспыхивает все внутри, он тянется к этим губам, таким родным, знакомым, но сам же быстро отстраняется, разрывая поцелуй, понимая, что они такое творят и где. Он смотрит на Стива и хочет улыбнуться, как раньше, но выходит все та же кривая усмешка, только теперь глаза теплеют. — Нет, — тихо отвечает Стив, поглаживая Баки по руке, незаметно для окружающих и так одуряюще приятно для него. — Я только твой. Это форменное безумие — сидеть вот так вот, интимно соприкасаясь коленями, поглаживая по руке, в центре военного лагеря, когда тебя может заметить любой идиот и понять все правильно. — Баки, я так боялся, что… что мог тебя потерять, — Баки поражает оптимизм Стива, не потерял, а мог потерять, значит, Стив до конца верил в него. Это греет душу, а по спине больше почти не ползут мерзкие мурашки ожидания чего-то паршивого. — Спасибо, Стиви, — выдыхает Баки, обнимая его, прижимая к себе, и плевать, кто там что увидит, для всех, они просто друзья, настолько близкие и важные, что ради друг друга готовы нарушать правила. Они и нарушают все мыслимые и немыслимые правила общества, потому что любят друг друга. Баки последний раз стискивает его в объятиях, понимая, что еще чуть-чуть, и он не сможет сдержаться, вопьется губами в губы, и трава не расти. Стив не отталкивает Баки, он так же льнет к нему, как и несколько месяцев назад, в вечер их близости, такой же податливый, только теперь не угловато-хрупкий, а сильный, большой, вроде бы и твердый, но мягкий. Эти ощущения новые, странные, и Баки хочет с ними разобраться, прежде чем что-то решить для себя, но понимает, что, как бы Стив теперь ни выглядел, он все равно останется его Стиви. Баки понимает, что не сможет отказаться от этих глаз цвета весеннего неба, что смотрят сейчас на него счастливо и недоверчиво одновременно. — Ты не злишься на меня? — задает Стив, видимо, очень важный для него вопрос, а Баки не совсем понимает, почему он должен злиться. Из-за женщины? Так Стив четко дал понять, кто для него важнее. Из-за того, что спас ему жизнь? Но потом Баки понимает, что его друг и любовник имеет в виду. И понимает, что уже не злится. Да и не злился никогда до этого, просто он был утоплен в черном отчаянии человека, которого бросили. Он писал, пытался понять, выяснить хоть что-то, накрутил себя до такой степени, что стал дерганным и злым, а плен просто добил. И когда он увидел Стива, который пришел за ним, словно ангел с небес спустился, он простил ему все разом, просто потому, что увидел, как казалось тогда, на смертном одре. Но и сейчас обида не подает признаков жизни, выжженная коротким поцелуем и сильными объятиями. — Я волновался за тебя, — Баки грустно полуулыбается, все, на что он способен, все, что осталось от былой улыбки, но это не его вина, но он видит, как каждый раз мрачнеет Стив. Оба понимают, что изменился не только Стив, но и Баки, и пока не понимают ни тот ни другой, остались ли их чувства друг к другу прежними. — Прости, я не мог писать, ты понимаешь? — Стив берет его за руку уже не таясь, накрапывает мелкий дождик и все стараются куда-то спрятаться, а они продолжают сидеть и смотреть друг на друга, изредка отвечая друг другу, словно пытаясь снова найти, нащупать ту грань, за которой слова уже не нужны, за которой просто взгляд дает понять больше, чем тысяча слов. — Понимаю, — отвечает Баки, он бездумно поглаживает Стива по руке, хочет задать ему миллион вопросов, узнать, что же с ним произошло, понять, наконец, насколько это его Стиви, хотя уже уверен, что это он. — Ты расскажешь, что с тобой случилось, или это жуткая тайна? Баки снова криво усмехается, он не представляет себе, что и как произошло со Стивом, и не уверен, хочет ли знать. Но Стив рассказывает. Рассказывает о последних месяцах своей жизни, об эксперименте, о том, как стал таким, многое опуская, захлёбывается, потому что так давно хотел рассказать обо всем этом Баки. — И все-таки ты без меня вляпался, — заключает Баки, потрепав Стива по волосам. — Стиви, дождь, простудишься же. Стив смеется, и Баки кажется, что он смеется впервые за много дней, если не месяцев, легко, задорно, словно Баки сказал действительно что-то очень забавное. — Баки, я теперь не могу простудиться, — говорит Стив, но потом смотрит на самого Баки. — А ты вот можешь. Пойдем. Тебе надо поспать. Баки заваливается спать на отведенное ему место, но только закрывает глаза, тут же оказывается снова в Аззано. Стив вытащил его из плена, но плен пока еще оставался в нем, это Баки понимает, проворочавшись с полчаса. Дождь зарядил сильнее, рядом спали такие же, спасенные из Аззано, и Баки просто лежит и смотрит в потолок палатки, думая, что война уже сделала с ними и что еще сделает. Баки думает о том, что, только получив Стива себе, тут же потерял его, и сейчас, хоть они снова вместе, но так далеко друг от друга среди всех этих людей, от которых нужно было прятаться. Как долго они еще смогут все прятать? Дома тоже пришлось бы прятать свои отношения, но у них было бы место только для них двоих, где, за закрытыми дверями и ставнями, они могли бы быть вместе, но здесь… Здесь все по-другому. Баки засыпает, цепляясь за мысли о Стиве, проваливается в глубокий сон, где они только вдвоем, где могут любить друг друга не таясь ни от кого. Баки просыпается, сжимая в руках куцую подушку, за несколько минут до подъема, встает, одевается и выходит из палатки мед.части. Он весь в полном раздрае, и только мысли о Стиве наполняют мир красками. Баки бездумно идет по лагерю, пока не натыкается на Стива, смотрит на него и понимает, что улыбается. — Доброе утро, капитан, — говорит он с улыбкой и хочет хлопнуть Стива по заднице, но вовремя удерживается от этого опрометчивого поступка. — Доброе, сержант, — тоже улыбается Стив, и очень мягко спрашивает: — Как ты? Баки не знает, как он, потому что мысли путаются, он еще не отошел от плена, ему снятся кошмары, но Стив рядом, и это искупает все остальное. — С тобой — хорошо, — Баки прикрывает глаза, почти неощутимо касаясь руки Стива, чтобы наполниться этим прикосновением на весь день, в который они могут не увидеться больше. Стив оглядывается, а потом касается пальцами сначала своих губ, потом его. Это единственное, что они могут себе позволить вот так у всех на виду, и Баки думает о времени, когда им не надо будет скрываться, но не может себе такое представить, хотя у него богатая фантазия. — До встречи, — тихо говорит Стив, и они расходятся, но Баки чувствует на своих губах прикосновение Стива, и ему кажется, что он рядом. Но лагерная суматоха, подчиненная неписаным, а иногда и писаным правилам увлекает, погружает в себя, и все заботы и мысли остаются на потом. Баки просто делает то, что говорят, ни о чем не думая, потому что так легче и проще, ведь мысли о Стиве сбивают весь рабочий настрой, а про плен вспоминать совершенно не хотелось, хотя Баки знает, что все вернется ночью. Баки думает, что рядом со Стивом кошмары бы отступали, но они не могут спать вместе, даже рядом. Это угнетает Баки, который хотел бы не отходить от Стива ни на шаг, боясь, что он найдет приключений себе на голову. А потом он узнает, что их перебрасывают в Лондон. В Лондоне Стив занят, теперь он носит новенькую, отглаженную капитанскую форму, его закрутили дела штаба, и Баки проводит свои дни, скучая и злясь на ту яркую брюнетку, пытающуюся охмурить Стива. Ее зовут Пегги Картер, она какой-то там агент, но Баки все равно, он бесится от того, что она может быть рядом со Стивом, может невзначай коснуться его, может улыбаться ему, а он нет. Потому что он мужчина, сослуживец, друг, он не может быть любимым, не может быть любовником, но Баки плевать на условности, он все сделает, чтобы они со Стивом смогли оказаться вместе хоть на несколько часов. И вот они сидят в каком-то баре Лондона и пьют, бравые ребята, что согласились пойти за Стивом, похоже, что-то празднуют, а Баки просто напивается, потому что хочет быть со Стивом. И сегодня та ночь, в которую они смогут быть вместе, если Стив захочет, ведь им так и не удалось поговорить, кроме тех коротких разговоров, что у них были. Стив предлагает Баки пойти за ним, воевать вместе, и Баки соглашается, только говорит, что пойдет за малышом из Бруклина, и Стив смеется. И Баки улыбается, но как-то грустно, потому что никогда не хотел для Стива такой судьбы. Но Баки понимает, что никто лучше Стива не справится с ролью Капитана Америки. — Стиви, — Баки допивает бокал и собирается уходить, — через три квартала отель. Номер пятьсот два. Жду тебя через полчаса. Стив кивает, и это хорошо, что он все понял, он придет, и Баки спокойно направляется в отель, номер в котором снял еще с утра, потому что хочет этих нескольких часов со Стивом, без свидетелей. Несколько часов только для них двоих. Баки идет и мечтает о Стиве, потому что сейчас можно, потому что Стив придет, и они будут вместе. Полчаса Баки сидит, как на иголках, в ожидании Стива, и когда ему уже начинает казаться, что Стив не придет, тот стучит в дверь. Баки распахивает дверь и практически встаскивет Стива за ремень в номер, захлопывая за ним дверь. Ему не терпится, он обнимает Стива, прижимается к нему всем телом, вдыхает родной запах. Баки понимает, что у него истерика, у него трясутся руки, но он ничего не может и не хочет с собой делать, потому что Стив рядом, и его можно касаться. Ведь можно же? — Стив… — бормочет Баки. — Стиви. И чувствует, как оказывается прижатым к двери сильным телом. Стив ведет по нему руками, но смотрит в глаза, смотрит, смотрит и смотрит, а потом целует. Жадно, до боли, прикусывает, зализывает укус и кусает вновь. Он так же хочет касаться Баки, как и тот его, Баки это чувствует. Они торопятся, потому что времени слишком мало, всего лишь ночь, а потом они снова станут бравыми вояками, но сейчас они только друг для друга. Баки тяжело дышит, утыкается Стиву в плечо лбом, вцепившись руками в ремень формы, словно не зная, что делать дальше. — Баки, — зовет Стив, и Баки поднимает голову, снова смотрит в глаза цвета неба, и успокаивается, выдыхает медленно, и руки уже не дрожат от напряжения, а проворно расстегивают ремень, форму. Баки раздевает Стива, словно разворачивает рождественский подарок, да он и есть подарок, такой долгожданный. Баки быстро выпутывается из своей одежды, и вот они в одних штанах стоят и смотрят друг на друга. Баки смотрит на литые идеальные мышцы груди, рук, проводит пальцами по прессу. — Не нравлюсь? — вдруг спрашивает Стив, и Баки понимает, что нравится, но иначе. Этого Стива он тоже любит, но не так, как мелкого, иначе. И иначе боится за него. — Нравишься, — бормочет Баки, касаясь губами кожи на плече, груди. И начинает целовать истово, исступленно, покрывая поцелуями грудь и живот Стива, руки. — Можно? Баки стоит перед ним на коленях, держась за пуговицу на штанах, он хочет совсем раздеть Стива, хочет любоваться им, касаться его, то забывая о том, что Стив тоже может чего-то хотеть, то вспоминая об этом. Стив смотрит на него сверху вниз, забирается рукой в волосы, ероша их, касается пальцами подбородка Баки, проводит большим пальцем по губам, любуется зрелищем и коротко кивает, что-то решив для себя. Внезапно Баки вскакивает, гасит свет, и после этого возвращается к Стиву, снимая с него штаны вместе с бельем. Сначала Стив хочет прикрыться, но Баки не дает ему, и тогда он толкает Баки на кровать, чтобы раздеть его. — Хочу быть с тобой в одинаковом положении, — говорит Стив, стаскивая штаны с Баки. Тот лежит, замерев от прикосновений Стива, таких долгожданных. Стив ложится рядом с ним на покрывало, которое они вдвоем кое-как сдергивают и вытаскивают из под себя, кидая на пол, на ворох раскиданной одежды. Они целуются самозабвенно, жадно, медленно, даже вдумчиво, наслаждаясь друг другом так полно, как это вообще возможно, гладят друг друга никуда не торопясь, потому что у них впереди вся ночь. А потом Баки укладывает Стива на спину, целует в шею, ключицу, спускается поцелуями все ниже и ниже, гладит идеальное тело, доходя до колом стоящего члена, изрядно большего размера, чем он помнил. Он аккуратно берет его в руки и целует головку, отчего Стив вздрагивает, но Баки целует вновь. — Бак… — неуверенно зовет его Стив. — Хочу сделать тебе приятно, — улыбается в темноте Баки и берет в рот головку целиком, обводя ее языком. У него нет опыта, но его отсутствие компенсируется желанием. Стив задушено всхлипывает, комкая руками простыни, он напряжен, но Баки гладит его по бедрам и животу, посасывая головку, и он медленно расслабляется под руками, позволяя себе просто получать удовольствие. А Баки старается взять глубже, кашляет, но упорно пытается, и у него получается взять в рот почти до половины. Он сосет и ласкает член Стива ладонью, поглаживая за яйцами и еще дальше. Стив разводит ноги шире, он помнит, эти ласки приятны. Он тяжело дышит, ласки Баки не оставили его равнодушным, Стив старается не прижимать голову Баки к паху, но дергает того за волосы, прося о большем, бесстыдно раскинувшись на кровати. — Баки… — полустон-полушепот. — Баки я… я сейчас…. Стив не успевает договорить, Баки обводит головку языком, и он кончает ему прямо в рот, тихо застонав, изогнувшись всем телом. Садится на кровати, гладя Баки по голове. — Прости, — говорит он, видя в неверном свете уличных фонарей, как Баки улыбается довольно-довольно. Он сидит рядом со Стивом, поглаживая того по бедру, по колену, словно пытается успокоить, тянется за поцелуем и получает его. Стив благодарно целует Баки, забираясь ему в волосы пальцами, прижимая, к себе, и Баки льнет к нему всем собой, стараясь почувствовать его каждой клеточкой своего тела, снова своего, родного и близкого, ведь этой ночью можно, этой ночью они одни, а потом будут бои, ночи в палатке, где их тоже никто не сможет увидеть, только услышать. Но это позволит им быть ближе, Баки уверен в этом. Баки не хочет думать о грустном, потому что сейчас они вместе, они могут любить друг друга. Стив вырывает его из мыслей, нежно проводя по стоящему колом члену, неловко пытаясь склониться, чтобы тоже доставить Баки удовольствие, но тот останавливает его поцелуем, сам не зная, хочет ли позволить Стиву сделать себе минет, или нет. А потом отдается во власть Стива. Тот укладывает Баки на кровать почти бережно, устраивается между его бесстыдно раскинутых ног и на пробу целует головку. Баки вскидывается от пронзившего тело удовольствия. — Стиви…— стонет Баки, перебирая пальцами его короткие волосы. Он весь напряжен, как натянутая струна, готовая лопнуть, он хочет Стива до звезд перед глазами, и даже хмель выпитого давно улетучился, осталось только концентрированное желание, густо замешанное на нежности и страсти. И любви. Баки чувствует губы и язык Стива, неумелые, такие же, как его пару минут назад, но желание доставить удовольствие любовнику сильнее и неловкости, и неумения. Баки чувствует, как язык Стива обводит головку его члена, и весь изгибается в желании податься, оттрахать Стива в его чувственный, такой желанный рот, но сдерживает себя, потому что ему хочется быть нежным со Стивом, со своим Стиви. Баки чувствует жаркий плен рта Стива и его пальцы, которые гладят его за яйцами, подбираясь ко входу, и Баки шире разводит ноги, давая лучший доступ ко всему, к чему Стив хочет. — У тебя есть вазелин? — вдруг спрашивает Стив, когда не получается просто так, без смазки, вставить палец, и Баки кивает. — В кармане штанов, — говорит он, пробуя подняться, но Стив сам встает и поднимает с пола штаны Баки, чтобы достать из кармана баночку. — Готовился? — ухмыляется он, возвращаясь к прерванному занятию. И Баки понимает, что ему не нужен ответ, и так все было понятно. И то, что Баки ждал этой ночи, и что готовился к ней. Стив бы тоже подготовился, если бы его не задергали с планированием операций по уничтожению Гидры. Но они всегда дополняли друг друга, поэтому сейчас Стив только улыбается предусмотрительности Баки, набирая на пальцы густую субстанцию, и возвращается к прерванному занятию. Баки сгибает ноги в коленях, снова чувствуя губы Стива на своем члене, и то, как пальцы массируют, ласкают вход. Как надавливают, пробуя, и Баки впускает, по крайней мере очень старается не зажиматься, но все равно у него не получается, но Стив готов ласкать его столько, сколько нужно, растягивая, чтобы не сделать больно. Баки это понимает, знает, что Стив не будет делать что-то, что неприятно кому-то из них, и открывается для него, как он открылся несколько месяцев назад, кажется, в другой жизни. Да и было ли, а может привиделось? Но нет, Баки знает, что не привиделось, потому что у них есть эта ночь, есть возможность проснуться рядом, обнимая друг друга. Баки подхватывает себя под колени, чтобы Стиву было удобнее, сам пытаясь раскрыть себя, и Стив понимает все без слов, уже лаская Баки двумя пальцами. — Ты такой узкий, — говорит он, поднимаясь, тянется за поцелуем, и Баки целует его медленно, влажно, чувствуя пальцы внутри себя, и это приятно. Ему нравится чувствовать в себе пальцы Стива, но он хочет самого Стива, почувствовать в себе его член, сжаться на нем, посылая волны удовольствия по телу, своему и Стива. — Давай, Стиви, — просит Баки, — хочу тебя. Ну же. И Стив соглашается, наваливается на него всем своим весом, начинает проникать в Баки, но все не так просто, Баки чувствует, что ему больно, но не хочет показывать этого. Он видит, что Стив готов остановиться в любой момент, но он не готов. Пусть будет больно, но со Стивом, со Стивом все, что угодно. Стив долго, мучительно медленно проникает в него, и вот, наконец, оказывает внутри весь. Баки уже не больно, но неприятно, странно ощущается растянутость, заполненность. Ему стыдно, но отступать поздно. Стив двигается в нем, и сначала ничего не происходит. — Ляг иначе, — предлагает Стив, который уже был на месте Баки, и Баки уверен, что лучший… самый лучший человек плохого не посоветует, и немного приподнимает бедра, подпихивая под них подушку. Стив снова двигается, и в Баки словно взрывается фейерверк удовольствия. Он раскидывается, потом снова тянется к Стиву, глядя восторженно-радостно-неверящим взглядом, и Стив целует его, двигаясь снова, срывая с губ Баки стон. А потом он уже не останавливается, ловя губами стоны Баки, прося быть потише, потому что стены тонкие, но сам еле сдерживается, чтобы не кричать в голос. Баки обхватывает его ногами, подгоняя, и Стив повинуется его желанию, созвучному с его собственным. Они сливаются в едином ритме, даря наслаждение друг другу, и Баки сжимается от наслаждения на члене Стива, а тот ласкает его рукой, хотя хочет губами, и Баки не выдерживает, изгибается неимоверно весь, почти вставая на мостик, сжимая в себе до боли, и кончает, выплескиваясь себе на грудь и живот. Стив успевает зажать ему рот ладонью и приглушить громкий стон, но и сам больше не имеет сил сдерживаться, он резко входит в Баки раз, другой, третий, и кончает, вжимаясь в Баки всем телом. Они просто лежат рядом друг с другом и молчат. Им не нужно говорить, чтобы знать, что каждый из них думает, они просто хотят быть рядом, потому что им это доступно сейчас. Баки не знает, что ждет их впереди, но уверен, что они всегда будут вместе, потому что разлучить их может только смерть, а он не даст ей подобраться к Стиву близко. Баки засыпает в объятиях Стива, чтобы утром куда-то бежать, что-то делать, но сейчас есть только они двое, и целый мир может подождать, потому что они так давно этого хотели.