Кровавая шинигами

Урахара Ичиго странная и непонятная. Непохожая ни на кого другого шинигами. Не похожая на других студентов Академии. Она будто возвышается над всеми ними. Будто знает что-то такое, чего не знает никто из них. Она ни с кем не общается, смотрит равнодушно, спит на занятиях, игнорируя учителей. Ей будто плевать, кем она станет после выпуска. Урахара Ичиго отличается от всех остальных слишком сильно. Так сильно, что это уже заметно. У Ичиго белая кожа, испещренная яркими полосами шрамов — шрамы покрывают все ее тело, уродуют его, портят… А она ими будто гордится. У нее синяки под глазами, стиснутые до скрипа зубы, настолько ее раздражают идиоты вокруг. На ней идеально сидит форма шинигами, открывающая шикарный вид на ее тело, похожее на склеенную статуэтку, — вроде бы и починили, а все равно прежней уже не стала, — а за поясом висит катана. Черная рукоять и белые ножны, стянутые красным шнуром. Она иногда бурчит, что это Киске сделал, чтобы она могла… Что она не договаривает, поджимая тонкие губы. Ичиго красива, пусть к ней и не решается никто подойти. Острое, жесткое лицо, будто высеченное из камня и отполированное тысячелетиями ветров, сочетающее в себе грубые и плавные черты. У нее прямой нос, красивые скулы, острые брови, а в уголках губ когда-то жила усмешка. Давно когда-то. Урахара Ичиго очень красива. Только боятся ее все до ужаса. У нее вечно прямая спина, будто она согнуться не может, холодное равнодушие на лице. Длинные волосы, рыже-красные, темные, пахнущие кровью, соленой, и кисло-сладкой клубникой. И глаза у нее янтарно-золотые, жуткие, резкие, холодные, безысходно-усталые в глубине. И между бровей глубокая не уходящая морщинка. Урахара Ичиго отличается от всех остальных. Она другая. Она горько кривит губы в невеселой усмешке, прячет иногда за ресницами глаза в которых живут призраки воспоминаний. Шепчет чуть слышно, с надрывом, будто саму себя убеждая, смотря на сражающихся за место двадцатого-двадцать пятого офицера: «Глупые детские игры!». Она странная, опасная, потерянная давно. Не слушает наставников, игнорирует практику, даже не пытаясь выполнять заклинания. Только вскидывает гордо подбородок, когда к ней начинают цепляться и шипит, будто рассерженная кошка, едва слыша надоевшее уже: «Даже ваша фамилия, Урахара!..» Шипит и не дает закончить предложение, и прожигает янтарными глазами, будто врагов, и отвечает, холодно и мертво: «Может тогда на мечах со мной сразитесь?» Она что угодно готова решать силой. Только вот не решает. Она смотрит больными глазами на восток, каждое утро, на розовеющее небо, медленно окрашивающееся в цвет ее кровавых волос, и курит горькие отвратительные сигареты, теребя пальцами фильтр. Ее руки пахнут табаком, она вся им пахнет, наравне с соленым металлическим привкусом, оседающим на языке, наравне со сладостью клубники. Урахара курит каждый день, неизвестно где, доставая новые пачки. Курит, заглушая что-то в себе, убивая какую-то свою часть. Курит, чтобы что-то забыть. Она курит, закрывая глаза, вдыхая полные легкие дыма, потом выдыхает, хмыкает чуть слышно и сплевывает на землю горькую слюну. Она сама себя ненавидит. Урахара Ичиго странная-странная шинигами. Не такая, как все. Она остается загадкой до тех пор, пока однажды во двор Академии не врываются запыхавшиеся Кучики Рукия и Абарайя Ренджи. Они окидывают взглядом подобравшихся студентов и одну равнодушную фигурку — Ичиго только голову в их сторону повернула, не бросив сигареты. Рукия машет ей рукой, подзывая к себе, первая бросается в сторону рыжей, не дожидаясь реакции. — Пойдем, Ичиго! Нам помощь нужна! Прорыв в тридцать пятом секторе!.. — И холодная мертвая Урахара преображается, хищно ухмыляясь. Она бросает окурок, втаптывая его в землю, под ошарашенные взгляды одногруппников, откидывает назад тяжелую копну волос, и громко хохочет. Она довольно кивает, скалится. А потом хватается за катану, легким щелчком снимая ограничители. В стороны разлетается волна удушливо-тяжелой реацу. Реацу пропахшей кровью, огнем, дымом, пеплом. Реацу, наполненной отпечатками всех тех чужих смертей, что светятся в ее глазах. Ичиго легко крутит черной катаной, черной-черной, сотканной из тьмы и чужой ненависти, щурится довольно и счастливо. На ее лицо наползает маска Пустого, заставляя шинигами броситься в разные стороны, загораются безумные огоньки глаз, желтым на черной склере. Девчонка поворачивает голову в сторону замерших профессоров и, конкретно тому, что сегодня особенно издевался над ней на теории, металлическим, рычащим голосом сообщает: — Кстати, моя девичья фамилия Куросаки, — Она наслаждается чужим шоком замешательством, машет свободной рукой подоспевшему капитану Двенадцатого отряда — Урахаре Киске, и резко ударяет катаной по воздуху, отчего мгновение спустя он расходится в стороны, обнажая пустоту. Совсем, как гарганта. Странная Урахара крутится вокруг своей оси, размахивая мечом, делает шаг вперед, скрываясь в темноте, позволяя другим шинигами следовать за собой, игнорируя тяжелые, сожалеющие взгляды Киске. Она необыкновенно сильна, ее сила давит, как бетонная плита на плечи, заставляет сгибаться. Она сильна и беспощадна, непонятна, она безумна давно и бесповоротно. Сошла с ума еще тогда. Пройдя через две войны. Она стольких потеряла, стольких похоронила, стольких отпустила, что теперь только курит сигареты, да смотрит на рассвет, да убивает иногда, с особенным удовольствием. В гарганте весело сумасшедше смеясь скрывается Урахара Ичиго. Куросаки Ичиго. Девчонка героиня. Девчонка, на которую все хотят равняться. Безумная машина для убийства. Свихнувшаяся за две войны шинигами. Девушка, волосы которой давно пропитались запахом крови, глаза которой навсегда запомнили мертвые рассветы на обломках миров, реацу которой всегда будет отдавать горечью сожалений, пеплом несбывшихся надежд, огнем ненависти и тысячами-тысяч прерванных жизней. В гарганте скрывается кровавая шинигами.