Вдохновение

Полгода назад Жан и не подозревал, что делить квартиру с кем-либо — очень плохая идея. Особенно, когда твой сожитель — художник-экспрессионист. Однако платить за целую квартиру в одиночку было крайне трудно, а жить где-то надо было. Пришлось снимать комнату в двухкомнатной квартире, где кроме него жил несколько нервный парень. Эрен — художник, творческая личность, и, возможно, страдает от истерии. Ему бы успокоительного, но от таблеток он гордо отказывался. И у него были очень красивые зелёные глаза. Во время творческих кризисов Эрен мешал коньяк с мартини и вливал в себя эту гремучую смесь. Когда к нему приходило вдохновение, он пил вино из кружки для чая. Раз в два месяца он ездил на какой-то съезд художников, который начинался в пятницу и длился все выходные. Жан подозревал, что они там отнюдь не картины обсуждали, потому что приезжал Эрен оттуда с болящей головой и опухшим лицом, после чего садился творить. Ничего у него не получалось — руки слишком сильно тряслись. Алкашом он, однако, не был. В тот день он даже не пил ничего, кроме чая. — Ну как? — спросил вдруг Эрен. Жан, до того момента погружённый в свои мысли, вздрогнул, затем принялся озираться в смутной надежде, что вопрос адресован не ему. Но в комнате никого кроме них двоих не было. — Что? — тупо переспросил Жан, пытаясь придумать, что сказать по поводу очередной работы художника. — Картина, что же ещё, — нетерпеливо пояснил Эрен, отошёл и представилась возможность увидеть ещё один шедевр. Огромное размазанное пятно разных цветов, начиная от красного и заканчивая бирюзовым. Жан во всём этом ничего не понимал. Возможно, были любители чего-то подобного, но Жан точно к ним не относился. Когда он в последний раз попытался объяснить это Эрену, тот ужасно обиделся, после чего целую неделю не разговаривал с «неблагодарным» и «ничего не понимающим в искусстве». Не то чтобы его общество было очень важно Жану, но играть в молчанку целую неделю было довольно скучно. Поэтому ни в коем случае нельзя обижать человека хрупкой душевной организации. Эрен выжидающе смотрел, прожигая взглядом дыру где-то посередине лба Жана. В комнате стало слишком душно. Надо было срочно что-то говорить. — Ну, это… искусство, — брякнул Жан и натянуто улыбнулся. Может, такое прокатит. — Действительно, — кивнул Эрен. — Знал же, на что шёл, когда спрашивал совет у тебя. У тебя! У человека, который наверняка прогуливал уроки ИЗО. Ты хотя бы Ван Гога от Левитана отличишь? — Конечно отличу. И на уроках я учителя слушал. Ты что меня, совсем за идиота принимаешь? — прозвучала это как «ты что, меня не уважаешь?» Судя по тому, как художник наклонил голову, ответ на вопрос был положительный. — Да ты же ничего не смыслишь в искусстве! И, естественно, не уважаешь нас, творцов! И не понимаешь всю глубину этой картины! — Если честно, Жан в самом деле ничего не понимал в этом, но ситуацию надо было хоть как-то спасти. — Да красиво ты нарисовал, красиво! — Рисуют малыши в детском садике, а художники пишут! Сколько раз я повторял — ты даже этого запомнить не можешь! Общаться с творческой личностью — как ходить по минному полю: что бы ты не сделал — рванёт так, что мало не покажется. — Если я такой идиот — спроси того, кто разбирается в этой… — Жан хотел сказать «мазне», но, к счастью для себя, вовремя осекся. — В этой… технике. Эрен схватился за сердце: — Я что, механик? Какая, мать твою за ногу, техника? — Рисования. — Мне важно именно твоё мнение! — Что? — Что? Жан уставился на Эрена. Эрен уставился на Жана. Было достаточно неловко. Надо было очень срочно спасать положение, иначе Жан не выдержит и выйдет в окно. Увы, в голову приходило лишь «ясно», что в такой ситуации, наверное, не очень бы и помогло. Наконец, удалось выдавить из себя что-то более-менее приемлемое: — Ну, ты можешь попытаться меня просветить. Чтобы я не был таким дремучим. — Хорошо. — Эрен вздохнул с явным облегчением и странно взглянул на Жана. — Говорю сразу: из меня очень плохой учитель, но… — Ничего. — Ради спокойной и счастливой жизни без ссор можно и потерпеть. — Ладно. Самое главное: мы, художники, не просто так пишем свои картины. Мы пытаемся выразить свои чувства через наши работы. Мы пытаемся донести до вас своё настроение, свои эмоции. Мы передаём вам частичку себя. Понимаешь? — Если суть сводится к тому, что художники вкладывают душу в свои произведения, то да. — Отлично. Ну вот, смотри — картина, которая называется… — Эрен посмотрел на холст. То самое разноцветное пятно, из-за которого всё началось. — Короче, названия я ещё не придумал, но в картине не оно главное. Посмотри на неё, подумай — какие чувства она в тебе вызывает? Жан честно попытался понять, с чем ассоциируется у него очередное творение сожителя. Самый тёмный цвет тут — красный. Красный — не совсем чёрный. Чёрный — тьма. В картине чёрного нет, следовательно, нет тьмы, грусти и депрессивных моментов. Значит, работа должна вызывать чувство… радостное. — Весёлая картина, — сообщил Жан. Эрен кивнул: — Уже лучше. На самом деле, — он мечтательно вздохнул, — когда я писал эту картину, я испытывал лёгкость, свободу и счастье. Это было так прекрасно! — Художник восторженно вздохнул. Жан был далёк от искусства, поэтому не очень понял, как рисование огромных пятен может быть приятным. Что же, на вкус и цвет, на цвет и вкус… — Интересно, — хмыкнул он. — И что же вызвало столь волшебные ощущения? — Ты. Это было ещё более неловко, чем в предыдущий раз. Тогда можно было бы свалить всё на банальную дурость. Сейчас это не прокатило бы. Потому что было это очень, очень двусмысленно. Эрен смотрел на Жана во все глаза (красивые, зелёные) и почти не дышал. Вцепился в холст и внимательно наблюдал за реакцией Жана. Тот расплылся в улыбке. Потом из-за всех сил попытался вновь вернуть себе серьёзное выражение лица — не смог. Помолчал немного и спросил: — То есть я — твоё вдохновение? Эрен тоже мягко улыбнулся. Кто бы мог подумать, что он так умеет. — Да.