Love in spite of all

— Да ни за что в жизни! Почему я должен быть девочкой? — Финн со злостью стянул с себя женский парик и не глядя швырнул его на пол. — Да потому что, даже если я выпрямлю твои виноградные лозы на голове и замажу тональником все твои веснушки, ты по-прежнему останешься Финном, — громко вздыхая, Милли подняла парик и отряхнув, умоляюще взглянула на Вулфарда. — Тогда ты будешь мальчиком! — расставив руки по бокам злорадно ответил Финн. — Только в твоих мечтах! Я уже придумала себе идеальный образ, в котором меня точно не узнают, поэтому можешь закатать губу обратно. — Ах, у тебя ещё и шанс был придумать себе образ?! Это втройне несправедливо! Я думал ты за честность. — Конечно я за честность! — крикнула Милли, не выдержав. По-любому только её взгляд мог сильно обжечь и одновременно заворожить Финна, каждый раз когда она выходит из себя. Так что, он не смог бы ответить, почему он ещё не горит. — Хорошо, я переоденусь в мальчика. Но только ради справедливости. — Уже спокойным тоном продолжила Браун, пригрозив ему указательным пальцем, хотя где-то внутри строго отчитывала себя за это. Всё это время они были у Милли в комнате вместе с Матараццо, который внимательно наблюдал за этой забавной парочкой, пока Сэди преображала Калеба и Ноа в ванне. На Финне был длинный, прямой и густой женский парик карамельного цвета. Выбрав тональник с пудрой на тон темнее его кожи, Милли аккуратно замазала все его веснушки, а глаза слегка подчеркнула подводкой и тушью. До бровей она тоже добралась, правда Финн вначале был категорически против, но поскольку знал, что Милли не отстанет, пока не получит своё, то он просто мирно сдался. Губы она выделила яркой помадой цвета бордо. Наконец закончив с лицом, она перешла к наряду, остановив свой выбор на лёгком необлегающем светло-сиреневом платье до колен с чёрными сандалиями, такие как носили раньше в школу, на ногах. Женская версия Финн Вулфарда была отвратной по сравнению с мужской, зато узнать его не сможет, даже родная мать и это точно к счастью. Матараццо она не решилась преображать в девочку, выпрямив его довольно длинные кудри и делая аккуратную укладку назад, залакировав, его уже невозможно было узнать. Форму бровей она ему тоже слегка подправила, а для виду надела ему декоративные очки. Из одежды она предпочла чёрную и свободную футболку с коричневыми штанами. Наконец когда Милли была полностью довольна своими стараниями, она отдала себя в руки теперь своей «подруге» и новому Гейтену, чтобы они сделали из неё неузнаваемого парня. *** — Прекрасно выглядишь, Миллс. Или постой, может ты теперь какой-нибудь Микаэль? — неудачно пошутил Шнапп, за что получил лёгкий толчок в ребро от Милли. — Зови меня просто господин, не ошибёшься, — самоуверенно хмыкнула Браун и подошла к зеркалу уже восьмой раз за три минуты, снова оценивая труд Финна и Гейтена. Они действительно очень постарались, даже Ноа не понял, что перед ним стоит его лучшая подруга, пока она сама ему об этом не сказала. На ней были чёрные свободные брюки, зауженные снизу и голубая однотонная рубашка сверху. А из обуви Гейтен настоял на высоких чёрных ботинках со шнурками из 90-ых. Волосы у неё достаточно отросли, поэтому ей надели короткий парик каштанового цвета. — На самом деле, ты выглядишь сногсшибательно, — произнёс Ноа, обняв её за талию и придвинувшись ближе, смотрел на их отражение в зеркале. На Ноа был кудрявый парик блондинистого цвета, да, из него явно вышел бы неплохой блондин, но он и без этого очень симпатичный. Тёмно-синяя футболка в полоску была заправлена в белые свободные шорты с пальмами на них. А на глазах красовались декоративные круглые очки. Он походил на блондинистого Гарри Поттера, который собрался в отпуск. — Такси уже подъехало! Точнее одно из такси! Я заказала два на случай, если мы не влезем, а мы точно не влезем! — объявила Сэди, заглядывая к Милли и Ноа в ванну, — Я, Калеб и Гейтен поедем на первом такси, а вы садитесь с Финном на второе, — подмигнула Сэди и поспешно удалилась из номера. Милли проводила такси взглядом, упираясь лбом в холодное окно, обхватив руками свои плечи и пытаясь уловить хоть одну свою мысль. Она думала о том неудачном разговоре с Джейкобом, о поцелуе с Финном, которому она пыталась не придавать значения, о его глазах, губах, веснушках, — Так, Милли, стоп! — задержав дыхание, приказала она, громко хлопая ладошкой по стеклу. Ей казалось это всё таким неправильным и таким ненужным, что она с удовольствием отказалась бы от Милли Бобби Браун хотя бы на один день. Ладони вспотели и начали дрожать, а на глаза полезли так некстати слёзы и казалось её сейчас вот-вот разорвёт от волны чувств, которые нахлынули разом. Она что, каждый раз будет плакать, тем самым оправдывая свою жалостность? Так больше не может продолжаться, верно? Чувства не должны брать над ней вверх. Браун поднесла руку к лицу, чтобы вытереть очередную, просящуюся наружу слезу, как чья-то сильная рука ловко подхватила её воздухе и заставила развернуть Милли к себе. — Почему ты плачешь? — строго спросил Финн, крепче сжимая руку в воздухе. Милли не знала что ответить, сейчас для лжи было не самое лучшее время, а глупо улыбаться так вообще, поэтому она просто опустила голову вниз, позволив слезе плавно скатиться по щеке. — Знаешь, я всей душой ненавижу видеть тебя в вот таком состоянии, — он мягко приложил ладонь к её щеке, большим пальцем вытирая слезу. «Странно слышать это от того, кто довёл меня до него» хотелось ответить ей, но она лишь отпрянула назад, отодвигая его руку от своего лица и невольно оказалась прижатой к окну на всю стену. Так и не дождавшись от Милли ни единого слова, Вулфард уверенно сделал шаг вперёд и уже находился вплотную к ней. Сейчас она была так близко и так уязвима, и он мог сделать абсолютно всё, что захочет, а он просто захотел взять её руку в свою. — Зачем ты делаешь это? — сквозь зубы процедила она, уже подняв глаза и уверенно глядя в его. — Делаю что? — Это! — она указала на их сплетённые руки. — Ты только усугубляешь этим ситуацию! Не делай со мной этого, если я тебе хоть немного дорога, — на последних слова, она уже жалобно проскулила. Хоть немного дорога? Кажется Финн и впрямь не думал, дорога она ему или нет. Дорога-значит иметь определённую цену, а она для него точно бесценна, жаль только что ей он об этом никогда не говорил. — Фактически, мы сейчас не Милли и Финн, — прервав тишину, сказал он. — И? — Ну, сейчас мы не являемся самими собой и все действия, которые мы сделаем, сделают не Финн и Милли, а..., — он сделал задумчивый взгляд, поднимая брови вверх и смотря в потолок, — А Бонни и Клайд. — Бонни и Клайд? Ты серьёзно? — на её лице появилась смущённая улыбка, что очень обрадовало его, — И кто из них Клайд? Ты? — Нет-нет, я Бонни! Бонни, которая слегка отрастила свои волосы, — показательно взмахнув «своими» длинными, переливающимися на свету волосами, гордо сказал Вулфард. — Это нечестно! Бонни была восхитительна в отличие от Клайда. Её эстетика и талант к искусству, так...так непередаваемы! — Тебе не нравится Клайд? — Если честно, я мало о нём знаю, вроде он был очень агрессивным после выхода из тюрьмы. И что в нём нашла Бонни? — Они же не встречались. — Это да, но я читала, что она была безумно влюблена в него, но это оказалось не взаимным. — Тогда я точно Бонни, — ухмыльнувшись сказал Вулфард, пытаясь выдать это за шутку, но у него плохо вышло. — Финн, я, —Браун уже хотела готовилась начать разговор, о котором думала во время их полугодовой разлуки, но её бессовестно прервал, вбежавший в комнату Ноа. — Такси уже приехало! Давайте быстрее, ребята уже почти там, — взволнованно сказал Шнапп, смотря в зеркало и убедившись в том, что с его образом всё в порядке. «Бонни и Клайд» сделали то же самое, быстро пробегая глазами по себе. У Милли снова были красные и опухшие глаза от слёз, что очень расстроило её, ведь она была уверенна «Мальчики не плачут». — Держи, Миллс, — Шнапп протянул Браун солнцезащитные очки, даже не спрашивая что с ней. Ведь он и сам прекрасно догадывался в чём дело. Лучшие друзья-это не просто ярлык, который ты вешаешь на человека. Лучшие друзья-это те, кто будут с тобой рядом, даже в 4 часа утра и примут тебя абсолютно таким, какой бы ты не был, они не будут просить тебя измениться или спрашивать «Как дела?» «Что случилось?», ведь они знают наперёд, что ты ответишь что-то типа «Всё нормально, я в порядке». Сейчас ей как никогда хотелось прижаться к Ноа и вовсю начать жаловаться, но им надо торопиться, она сделает это немного позже. Надев очки, она стала выглядеть намного свежее и по-мальчишески, а главное скрывая свои опухшие глаза. Они быстро спустились по лестнице, ведь лифт ждать было однозначно некогда и запыхавшись, уже чуть ли не на друг друга, сели в такси. Милли сидела по середине, беззаботно рассматривая проезжие улицы, и уже заранее придумывая заголовки газет и журналов, если всё же кто-то узнает её, вроде «Милли Бобби Браун и вправду оказалась мальчиком» или «Милли пытается скрыть свой тайный роман с Вулфардом, переодеваясь в мальчика». Это привело её в ужас и она знатно начала нервничать. Невольно посмотрев на Финна, она только сейчас заметила, что они так и не расцепляли свои руки, даже когда зашёл Ноа, даже пробегая мимо ресепшн. Если честно, она уже привыкла к его слегка холодным пальцам, которые кажется успокаивали её, поэтому она не решилась разжать свои или отстранится от него. Финн же всё время сидел отвернувшись в окно, и иногда она чувствовала, как он сжимал её руку сильнее, а потом снова ослаблял хватку. — Сэди сказала, что они уже там, — нервно поглядывая то на Милли с Финном, то на телефон сказал Ноа. — Шнаппстер, успокойся, с ними всё будет хорошо, я обещаю. Они очень умные и к тому же очень талантливые, если дело касается актёрства, — пыталась утешить, слишком обеспокоенного друга, Милли. — Я знаю, знаю, но ты вообще видела Калеба? Его в бабу переодели! При чём если у Финна есть схожие черты лица с женскими, то у Калеба ими даже не пахнет! Хорошо что в такси громко играла музыка, иначе таксист сделал бы поспешные выводы, которые ничем хорошим не закончилось. — В кого? Сэди ничего более подходящего не выбрала? — Браун снова охватила паника и ужас, получив в ответ только пожатие плечами. И зачем только Синк предложила ей сходить в этот грёбаный центр? Она уже всерьёз подумывала над тем, чтобы развернуть такси и поехать обратно в отель, посоветовав сделать то же самое Сэди, Гейтену и Калебу, но уже было слишком поздно. Они уже приехали. Быстро расплатившись с таксистом, они буквально выпрыгнули из машины, осматриваясь по сторонам. На парковке они увидели странных, как показалось Милли, подростков. Там были две девушки и один парень, и только подойдя ближе, Браун сообразила что это Синк, Маклафлин и Матараццо. Втроём они выглядели ещё страннее, чем поодиночке. Синк была в белом, с чёлкой, парике до лопаток. Цветастое, довольно лёгкое, почти прозрачное, платье виднелось из под мужской коричневой куртки на пуговицах. Да она же вылитая Джессика Барден! Рядом с ней стоял, точнее стояла «девушка» в чёрном, как смоль, кудрявом парике. Штукатурка косметики сияла на бедном лице Калеба, и за что так Сэди с ним? На нём была светло-бирюзовая футболка в белый горошек, заправленная в нежно-розовую развивающуюся на ветре юбку. А на ногах были серые конверсы с белыми до колен гольфами. Слово «неудовольствие», читавшееся на его лице, было ещё мягко сказано. — Мы пытались зайти внутрь, но Калеб испугался, — недовольно цыкая, сказал Гейтен. — Раз такой смелый, может побудешь девочкой заместо меня? — огрызнулся Маклафлин, явно не довольствуясь сложившимся положением. — И я это слушаю на протяжении всей поездки, — устало закатывая глаза, процедила Синк. — Что? Это вообще-то ты напялила на меня это! — Но ты выглядишь потрясающе! — Да заткнитесь вы уже! — довольно громко приказал Финн хриплым голосом, что заставило всех застыть, — Серьёзно хватит, кому сейчас вообще нравится эта ситуация? Думаете мне? Но хочу вам напомнить почему мы сделали это, напомнить, что будет если мы зайдём туда без этих маскировок. Мы можем сейчас же развернуться и уехать отсюда, полностью наплевав на все наши жертвы и старания. А можем зайти туда и отлично провести время все вместе, как в старые добрые времена, когда мы ещё не были так знамениты. Слова Финна, как бальзам на душу, ведь каждый хотел услышать сейчас именно их. Это придало им огромной уверенности и они решительно направились к входу в торговый центр. Автоматические двери распахнулись перед ними и они с такой же уверенностью шагнули вперёд, оставляя позади страх со здравым смыслом бороться за право, кто же проиграл. Уже в первые секунды их глаза были широко распахнуты, а рты слегка приоткрыты от увиденного. Перед ними был огромный пяти этажный торговый комплекс, площадью не менее сорока тысяч метров. На первом этаже располагалось около 700 различных видов магазинов и бутиков всех брендов. Огромные очереди уже буквально вываливались из магазина, к счастью, ребята сюда пришли не за этим, поэтому они бросились на поиски на чём подняться на следующий этаж, ведь нигде не было эскалаторов, лифтов или хотя бы лестниц. Увидев толпу людей, которая с нетерпением чего-то ждала, смотря наверх, Гейтен с любопытством поднял глаза и увидел две американские горки, которые катаются по всему торговому комплексу, одна из которых движется вверх, а вторая, стремительно приближавшаяся к ним, вниз. — Кажется, это и есть наш лифт, — Матараццо остановил друзей, ткнув пальцем на американскую горку, которая остановилась возле толпящейся кучи людей. Толпа уверенно разбилась по парам, занимая свои места, Гейтен и остальные последовали их примеру, быстро устроившись на местах где-то в самом конце. Над ними загорелась зелёная лампочка и они тронулись с места, плавно набирая обороты. Ребята сразу же схватились за голову, придерживая свои парики, ибо скорость становилась достаточной высокой и шансы на то, что их парик вот-вот слетит с головы, увеличивались. Вначале они проехались по первому этажу, всё время делая крутые повороты и ехав головой то вниз, то вверх, затем медленно поднялись на второй этаж и резко остановились. Расстегнув ремни безопасности и убедившись в наличие парика на голове, они решили осмотреться вокруг. Второй этаж делился на две огромные части. На одной из которых был расположен шикарный отель, рассчитаный на более пол тысячи номеров, а на другой рестораны и закусочные всех видов. Здесь была и русская, и японская, и французкая, и немецкая кухня, а так же рестораны для вегетарианцев и даже те, где человек сам себе готовит. — И почему нас не поселили здесь? — пожаловался Калеб, надувая свои пухлые губы под матовой помадой. — Может потому что тебе неудобно было бы надевать женский парик, каждый раз, когда выходишь из своего номера? — ухмыльнулся Шнапп, пихая локтём в бок Маклафлина. — Я бы не надевал парик! — Но тогда ты бы точно был здесь ещё одной достопримечательностью. На третьем этаже располагался крупный аквапарк с широким выбором водных аттракционов. А буквально в пяти шагах находился пляж, где люди могли устраивать пикник, играть в пляжный волейбол, футбол и даже загорать. Милли ужасно захотелось стянуть с себя до невозможности колючий парик, от которого очень чесалась голова, скинуть с себя рубашку с брюками и плюхнуться в прохладный бассейн, а возможно затем, спокойно устроиться на песке или поиграть в волейбол, но всеми силами сдерживала себя. — Ну, делать нам здесь нечего, поэтому пошли сразу на четвёртый, — хватая искушающую себя Милли за руку, равнодушно сказала Сэди и все послушно пошли за ней к «лифту». Но на четвёртом этаже они не стали сдерживать себя, увидев огромный кинотеатр. Да, и это был не просто какой-то там кинотеатр, а кинотеатр в залах которого, люди могли лежать в удобной двухместной кровати, если это был романтический или даже очень «романтический» фильм, в лодке или надувном бассейне, если это был приключенческий фильм, в старенькой модели Форда, если это был фантастический или прошлых времён фильм, ну а ужастики... — ТОЖЕ НА КРОВАТИ? — слово «удивление» не хватит, чтобы описать весь ужас на лице Браун с полной корзиной попкорна в одной руке и с прохладным напитком в другой. — Может, мы перепутали зал? — предположила Синк, тоже пребывая в лёгком шоке. — Нет, это действительно наш пятый зал, — закидывая кукурузинку в рот, спокойно сказал Шнапп, глядя в билеты. Ну а чего ему волноваться, он не испытывает ни к кому из своих коллег ничего, кроме сильной дружеской любви. В начале фильма, как и предполагалось, Милли лежала с Сэди, Финн с Калебом, а Гейтен с Ноа. Но уже ближе к середине ужастика, Милли и Сэди оказались на соседней кровати, где располагался Финн и Калеб, крепко вцепившись в их футболки и постоянно отворачиваясь, потому что фильм оказался не только страшным, да к тому же ещё и противным. Милли ёжилась на месте из-за страшного желания закинуть свои ноги на рядом лежавшего Вулфарда, и в конце концов сдалась, удобно переплетя свои ноги с его, плотно прижавшись к нему, чтобы во время страшных сцен, отвернуться, упираясь носом в его грудь. Ведь с ним ей не так страшно? Нет, ей абсолютно ничего не страшно, когда этот кудрявый парень рядом с ней. Теперь она понимала за что Бонни так любила Клайда, понимала. Но не понимала какого хрена сейчас её Бонни внимательно разглядывает её лицо, при этом очень мило улыбаясь и перебирая, своими вечно прохладными пальцами, её локоны. — Что? — снова смущённо улыбаясь, прошептала Милли, пристально глядя в его тёмные выразительные глаза. — Ничего. Ты первая начала на меня глазеть, — ответил Финн, прижимая крепче раскрасневшуюся Браун к себе, которая уже почти лежала на нём. Ну все так друзья делают, а что? Рядом с ними посапывала Сэди, которая так же удобно расположилась на плече Калеба, переплетя свои пальцы с его и время от времени перешёптываясь с ним. Кажется, Милли уже успела им даже позавидовать, ведь они могут не скрывать своей симпатии друг к другу и знать, что за это им ничего не будет. После очень эмоционального фильма с кучей противных и кровавых сцен, который им на удивление понравился, они заметили развлекательный комплекс, находящийся напротив кинозала. Тут их мнения разделились, Калеб и Гейтен направились в боулинг, Ноа и Сэди в тир, ну а Финну с Милли ничего не оставалось как пойти на игровые автоматы. Милли одерживала победу почти во всех играх и на всех автоматах, при этом ослепляя Вулфарда своей улыбкой и заразительным смехом. И его нисколько не смущало то, что она сейчас в образе мальчика. Нет, сейчас она ему как никогда напоминала Элевен. Такую тихую, трепетную, любящую и родную Эл, которая безусловно принадлежит Майку, но ведь и Вулфарду в какой-то степени тоже. Кажется, Браун снова заставила...заставила его...что-то чувствовать, и это ему категорически не понравилось. Что-то там, в груди, снова начало оживать, снова грея его, снова заставляя что-то резко сжиматься только от одного её вида. Влюблённость ли это? Нет, конечно же нет, такая отмазка прокатила бы несколько лет назад, но не сейчас. Сейчас он почти уверен, что это лю... — Финн, ты меня вообще слушаешь? — Милли пощёлкала перед его глазами, возвращая его к ненавистной ему реальности. — А, ну, конечно. — Ну и что же я сейчас сказала? — Нет, я не слушал, — виновато признался Вулфард. — Ты неисправный! Это же катастрофа! «Я знаю, что я неисправный, Милли, и я так же знаю, что я полная катастрофа, не удивила.» Не получив ничего в ответ от Финна, Браун аккуратно схватила его за рукав и потащила к выходу из аттракциона. Поднявшись на пятый этаж, где все только их и ждали, они наконец увидели отличительную черту этого торгового центра. На этом этаже царила настоящая зима с настоящими морозами и метелями, которых крайне редко можно было застать в Атланте, ведь зима здесь почти всегда с плюсовой температурой. Это объясняло почему некоторые люди ходили по центру в тёплых зимних куртках и комбинезонах, хотя на улице вовсю стоял тёплый и солнечный апрель. А ещё это объясняло странное название этого торгово-развлекательного комплекса «Hot’n’Cold». — Ну что, неудачники, как вам вкус поражения? — крикнул Ноа, ехавший впереди всех на сноуборде в своём естественном образе. Они смогли себе это позволить, зная, что здесь в толстых тёплых горнолыжных костюмах их всё равно никто не узнает. — Не знаю, Шнапп, спрошу у тебя, когда приеду самым первым, — усмехнувшись сказал Калеб, прибавляя скорости и уже почти дыша другу в спину. — Глотай снег, чёрный. — А ну повтори, — Ноа ускорился в три или четыре раза быстрее, что сделал собственно и Калеб, потому что знал, что ему после этого точно не жить и стоило ему только повернуть голову, чтобы посмотреть как далеко Маклафлин, он врезался в высокое дерево, а следом за ним и Калеб. — Идиоты, — закатал глаза Гейтен, проезжая мимо них, тем самым, оказавшись первым. Он важно помахал им рукой на прощанье, на что получил средний палец от Маклафлина. Милли, Сэди и Финн немного отстали от них, но всё же приехали к финишу раньше, чем Ноа и Калеб. — Может уже пойдём отсюда? — отчаянно спросила Браун, — Я так устала, мы уже скатились с этой горы раз тридцать, с той пятнадцать, а ещё раз десять на санках и лыжах, и...у меня синяк здесь, здесь и ещё здесь. — Милли показательно тыкала пальцем по себе, надеясь, что через полчаса она снова окажется в тёплом отеле. Но нет уж. — Мы же ещё не везде побывали, — спокойно заявила Синк, отряхнув коленки от снега. — Что значит не везде побывали?! — Пускай это останется пока что сюрпризом, — загадочно улыбнулась Сэди, подмигивая, — Думаю, нам и вправду уже пора собираться и переодеваться, через двадцать минут встречаемся у «лифта». Все согласительно кивнули и разошлись по раздевалкам. Ровно через двадцать минут, парни, в своих маскировках, стояли в назначенном месте, дожидаясь вечно опаздывающих девушек. — Нам сюда, — Сэди кивнула головой, указывая на лестницу, наконец выйдя с Милли из раздевалки. Поднявшись по лестнице вверх, они наткнулись на ресепшн, где Синк о чём-то договаривалась. Приветливая девушка за стойкой с неким подозрением косилась на ребят, — Вы случайно не Финн Вулфард? — в упор осматривая его, спросила она. — Эм...нет, я Бонни, — Браун наступила ему на ногу, — А, Бонни Купер, — поспешно выдал Финн, пытаясь не зашипеть от боли в ноге. — Ну, значит я ошиблась, извините, — девушка тяжело вздохнула, чувствуя себя довольно неловко, — Вам вот сюда, — она указала на раздвижную стеклянную дверь с чёрным узором где-то в самом конце коридора и уткнулась в журнал, дабы не показывать свои пылающие щёки. Они поспешно направились в сторону той двери, заранее загадывая, что же там. — Бонни Купер? — с ухмылкой спросил Калеб и рассмеялся. — Первое что пришло в голову, — Финн пожал плечами. Двери плавно распахнулись перед ними, открывая вид на роскошный бассейн. Они быстро разулись, ощущая под ногами настоящую мягкую зелёную траву и направились к бассейну. Первым в воду полетел Финн в платье и парике, — Бонни, как водичка? — Вулфард поднял голову, чтобы посмотреть, кто его так безжалостно скинул и увидел звонко смеющуюся Браун над собой. — Описывать долго, поэтому сейчас сама всё узнаешь, — он схватил её за руки и потащил за собой в воду, мягко схватив за талию, чтобы она не повредилась. — Нет, Финн, нет, — Милли всеми силами пыталась вырваться, — Будешь дёргаться, упад..., — не успел он договорить, как она плюхнулась на него и они оба оказались с головой под водой, оставляя на поверхности воды одни парики. Кудри Финна плавно спутывались с волосами Милли, и он просто не смог оторвать от неё глаз. Она великолепна. А под водой великолепна вдвойне или втройне. Из-за нехватки воздуха в лёгких, они наконец вспылили наверх, где к ним уже летела Сэди, которую столкнул Калеб, а затем и он прыгнул следом. Гейтен и Ноа прыгнули с разбега «бомбочкой» прямо на них. — Тебе не жить, Маклафлин! — Сэди накинулась на парня и начала его по шутке топить, что всех рассмешило. — Что смешного, Браун? Теперь твоя очередь. — Финн начал бурно плескаться в её сторону, надеясь, что она раскается за содеянное, но нет, она, как маленький ребёнок, который получил желаемое. Визжала от радости и просила ещё, а сама в ответ всплёскивала воду, попадая не только в Вулфарда, но и в остальных. Now and then I think of when we were together (Порой я вспоминаю то время, когда мы были вместе), Like when you said you felt so happy you could die (Когда ты говорила, что готова умереть от счастья). Милли внезапно остановилась, услышав начало песни, которую очень хорошо знала и которая всегда заставляла напомнить ей о том времени. Told myself that you were right for me (Я говорил себе, что ты та самая для меня), But felt so lonely in your company (Но почему-то чувствовал себя одиноким в твоей компании). But that was love (И всё же это была любовь), And it's an ache I still remember (И это боль, которую я до сих пор помню). Почему когда всё идёт так хорошо, её заставляют вспомнить о том времени? Напомнить кто она. Напомнить то, от чего она так старается убежать. И всё безуспешно. You can get addicted to a certain kind of sadness (Можно привыкнуть к определённому виду печали), Like resignation to the end (Это как смирение с концом), Always the end (Неизбежным концом). Она перестала слышать то, что творится вокруг неё. Она перестала чувствовать абсолютно всё и одновременно её распирало от того, что накопилось в ней. Она и вовсе думала, что перестала дышать, хотя лучше бы так и было. И кажется не одна она чувствовала это. So when we found (Поэтому когда мы обнаружили), That we could not make sense (Что наши отношения лишены смысла), Well you said that we would still be friends (Ты сказала, что мы останемся друзьями). But I'll admit that I was glad that it was over (Но признаюсь, я был рад, что все кончилось). Он винил, он безумно винил, но не её. Он мог обвинить кого угодно, но только не её. И конечно, по большей части он винил самого себя. Он видел как мучалась Милли напротив, видел как она одними губами шепчет слова песни и как остальным было настолько весело, что они даже не замечали этих двоих, таких израненных и таких слабых. И он совсем не понимал что за разрывающее чувство у него сейчас в груди? But you didn't have to cut me off (Ты не должна была так резко рвать со мной), Make out like it never happened (Вести себя так, будто ничего и не было), And that we were nothing (А то, что было, типа ничего не значило). Они оба знали о чём, а точнее о ком эта песня. Они оба знали её суть, но они не хотели принимать то, что было и так очевидно. Нет, это слишком больно. And I don't even need your love (Мне не нужна твоя любовь), But you treat me like a stranger (Но ты ведешь себя со мной, как с чужим), And that feels so rough (Это очень неприятно). Кажется Милли уже потихоньку начала глотать свои слёзы, поэтому она нырнула под воду, чтобы остудиться и чтобы оградить себя от всего, что сейчас происходит. Нет, она не хочет сломаться от одной песни. Нет, она не хочет сломаться от мысли о том, что могла сделать кому-то больно. No you didn't have to stoop so low (Ты не должна была опускаться так низко), Have your friends collect your records (Чтобы прислать своих друзей забрать твои диски), And then change your number (А потом сменить номер). Это она отдалялась с каждым разом от него. Это она пыталась избегать его и всё, что с ним связанно, любыми способами. Это она предложила перестать им общаться, а он просто не смог ей противоречить. Это она...она виновата. Но разве у неё был выбор? I guess that I don't need that though (Хотя, пожалуй, мне это не нужно), Now you're just somebody that I used to know (Ведь теперь ты просто кто-то, кого я знал), Now you're just somebody that I used to know (Ведь теперь ты просто кто-то, кого я знал), Now you're just somebody that I used to know (Ведь теперь ты просто кто-то, кого я знал). Финн просто не смог выдержать всего этого и поэтому он покинул бассейн, поспешно двигаясь к чёрт знает какой двери, которая ведёт чёрт знает куда, но сейчас ему было плевать. Сейчас он хотел избавиться от этого тошнотворного чувства в груди. А уж как избавиться и какими способами ему было ровно так же плевать. Милли всё это время безотрывно смотрела на него, а после его ухода, поспешила за ним, абсолютно не зная зачем. Просто так захотелось. Now and then I think of all the times you screwed me over (Порой я вспоминаю о тех случаях, когда ты обманывал меня), But had me believing it was always something that I'd done (Но всегда заставлял меня верить, что это я ввела тебя в заблуждение). — Ну и зачем ты побежала за мной? — Финн, я... — Нет, Милли, замолчи, замолчи! Я не хочу слушать что-либо от тебя! Я убегаю от тебя не для того, чтобы ты прибегала за мной, снова и снова напоминая о том, что ты вообще существуешь! And I don't wanna live that way (Я не хочу так жить), Reading into every word you say (Домысливать каждое твоё слово). You said that you could let it go (Ты сказал, что можешь отпустить меня), And I wouldn't catch you hung up on somebody (Да я бы и не хотела, чтобы ты зацикливался на ком-то), That you used to know (Кого когда-то знал)... От этих слов у Милли будто внутри со звонким треском всё рухнуло, и она так захотела, чтобы он почувствовал то же самое. Браун уверенно подошла к нему вплотную, заглядывая в его глаза и встав на носочки, притянула его своей рукой к себе и коснулась его покусанных до крови губ своими. But you didn't have to cut me off (Ты не должна была так резко рвать со мной), Make out like it never happened (Вести себя так, будто ничего и не было), And that we were nothing (А то, что было, типа ничего не значило). Она жадно впилась в его губы, совсем наплевав, что воздуха им уже предательски не хватало и он отвечал взаимностью на поцелуи, вцепившись одной рукой в её талию, притягивая к себе максимально близко, а другой поглаживая щёку. Он облизывал её нижнюю губу языком, слегка покусывая, а затем грубо совал язык ей в рот, как будто устраивая соревнование за право его местонахождения здесь. And I don't even need your love (Мне не нужна твоя любовь), But you treat me like a stranger (Но ты ведешь себя со мной, как с чужим), And that feels so rough (Это очень неприятно). Это не было похоже на их милые невинные экранные поцелуи, нет, это была настоящая борьба, и победителем станет тот, кому больше всего больно. Да, это была как громкая ссора, где они делились своей болью и слабостью, заставляя почувствовать друг друга то же самое, но только не словами, а поцелуями. Долгими и глубокими поцелуями, проникнутыми злостью и глупой обидой на самих себя. No you didn't have to stoop so low (Ты не должна была опускаться так низко), Have your friends collect your records (Чтобы прислать своих друзей забрать твои диски), And then change your number (А потом сменить номер). Финн наконец прижал Милли к стене какого-то чулана или инвентаря (они не успели рассмотреть), нависая над ней и облокотившись об стену, сделал влажную дорожку из поцелуев, приближаясь к шее, где он оставил ярко-красную отметку. Отметку, что он победил. Он уже хотел победоносно оторваться от её губ, гордо взглянув на неё, но услышав её тихий стон, он как будто обезумел. Она зарылась одной рукой в его тёмных, влажных кудрях, а другой прижимала за плечи к себе ещё ближе, хотя куда ещё ближе, если он уже лежал на ней всем весом. Ей всё равно этого было катастрофически мало. I guess that I don't need that though (Хотя, пожалуй, мне это не нужно), Now you're just somebody that I used to know (Ведь теперь ты просто кто-то, кого я знал), Somebody... I used to know (Кто-то... кого я знал) Somebody (Кто-то) Now you're just somebody that I used to know (Ведь теперь ты просто кто-то, кого я знал) Somebody... I used to know (Кто-то... кого я знал) Они совсем потерялись во времени, напрочь забыв про своих друзей, которые наверное уже потеряли их. Но они не желали прекращать свою ссору, поэтому продолжали страстно целоваться, плотно прижимаясь друг к дружке в каком-то чулане. И он почти уверен, что это любовь. По-крайне мере, это то, что он не испытывал никогда и ни к кому, пока не встретил Милли Бобби Браун. Now you're just somebody that I used to know (Ведь теперь ты просто кто-то, кого я знал).