Звезда

      Пос­тель мед­ленно ос­ты­ва­ет, но про­дол­жа­ет сох­ра­нять за­пахи. Мой и твой, пе­реп­ле­тен­ные так же, как не­дав­но спле­тались на­ши те­ла. Сто­ишь воз­ле ок­на, ку­ришь, за­дум­чи­во смот­ря на ог­ни го­рода за ок­ном. Ночь. Там дав­но неп­рогляд­ная ночь. Не прош­ло и по­луча­са, как ты ос­та­вил мое те­ло пла­вить­ся в пос­ле­ор­газмен­ной не­ге, а уже пол­ностью одет, толь­ко ру­баш­ка рас­стег­ну­та, по­это­му в уз­ком вы­резе мо­гу лю­бовать­ся тво­им пре­вос­ходным те­лом, под­све­чен­ным приз­рачно-си­ними ог­ня­ми. От си­гаре­ты вь­ет­ся тон­кая струй­ка ды­ма, под­ни­ма­ет­ся к по­тол­ку и ис­че­за­ет, раз­би­ва­ясь. Сду­ваю чел­ку, упав­шую на гла­за, по­вора­чива­ешь го­лову в мою сто­рону, оки­дыва­ешь не­чита­емым взгля­дом. Я знаю, что ты сей­час ска­жешь. «Мне по­ра. Отель оп­ла­чен, мо­жешь ос­тать­ся, я поз­во­ню». Взды­хаю. Ты ту­шишь си­гаре­ту, под­хо­дишь к кро­вати, про­водишь ру­кой по во­лосам.       — Мне по­ра, Майк. Я поз­во­ню. Мо­жешь ос­тать­ся, отель оп­ла­чен, — от­во­рачи­ва­ешь­ся и зас­те­гива­ешь ру­баш­ку, быс­тро про­девая ма­лень­кие пу­гов­ки в пет­ли.       Сме­юсь, пря­ча ли­цо в по­душ­ке, я не уга­дал толь­ко с по­ряд­ком пред­ло­жений. На са­мом де­ле от это­го в по­ру ре­веть. По­тому что так про­ходит каж­дая на­ша встре­ча. Год, мы уже год вмес­те. А все пов­то­ря­ет­ся по ус­та­нов­ленно­му сце­нарию. Ты зво­нишь, при­возишь в отель, тра­ха­ешь ме­ня и ухо­дишь, обе­щая сно­ва наб­рать мой но­мер ког­да-ни­будь по­том. По­кажи­те мне че­лове­ка, ко­торый при­думал для нас та­кие без­душные ро­ли и я его убью. По­тому что он силь­но ошиб­ся, от­няв у ме­ня воз­можность лю­бить в этом ки­но. Я по­любил. Не сра­зу, нет. Но у ме­ня бы­ло дос­та­точ­но вре­мени, что­бы про­ник­нуть­ся к те­бе этим силь­ным чувс­твом. Раз за ра­зом смот­реть на те­бя, вос­хи­щать­ся, сго­рать в тво­их ру­ках, сто­нать под то­бой. Хо­тя, кто-то на­зовет эти при­чины глу­пыми. Но раз­ве че­лове­ку нуж­на при­чина, что­бы по­любить? Ду­маю, нет. Я ни­ког­да не ска­жу те­бе о сво­их чувс­твах, по­тому, что по­нимаю бес­смыс­ленность сво­ей люб­ви, но сде­лать с ней ни­чего не мо­гу. Она прос­то жи­вет со мной, ды­шит од­ним воз­ду­хом, под­пи­тыва­ет­ся на­шими ред­ки­ми встре­чами. Ты мо­лодой пре­ус­пе­ва­ющий биз­несмен. Ты рож­ден в хо­рошей семье. Ты за­нима­ешь не пос­леднее мес­то в об­щес­тве. Воз­можно, ты мог бы по­дарить мне боль­ше, чем ред­кие встре­чи в но­мере оте­ля, но ко­нец бу­дет один. Ра­но или поз­дно ты на­иг­ра­ешь­ся и бро­сишь глу­пого маль­чи­ка, что ос­ме­лил­ся по­дарить те­бе свое сер­дце. По ста­тусу те­бе бу­дет по­ложе­на же­на. Ты вы­берешь са­мую луч­шую, я в этом уве­рен. А я ос­та­нусь не у дел, да­же, ес­ли пред­по­ложить, что ты от­ве­тишь мне вза­им­ностью. Жизнь са­ма все рас­став­ля­ет по мес­там.       — Спа­сибо, все бы­ло на вы­соте, — бро­са­ешь оче­ред­ную де­жур­ную фра­зу, лег­ко ка­са­ешь­ся губ и ухо­дишь.       Черт, опять грудь вы­вора­чива­ет ужас­ная боль, ка­жет­ся, что тре­щат реб­ра, прев­ра­щая груд­ную клет­ку в кро­вавое ме­сиво. Вска­киваю с кро­вати и иду в душ. Сто­ит за­нять се­бя чем-ни­будь, что­бы не ду­мать. От­влечь­ся. Ина­че сой­ду с ума от мыс­лей. Я уже ре­шил. Хва­тит ду­мать.       Во­да стре­митель­ным по­током смы­ва­ет с те­ла сле­ды тво­их при­кос­но­вений, тво­их ласк, тво­его вни­мания, а я ду­маю о том, что боль­ше ты их на мне не ос­та­вишь. Это бы­ла пос­ледняя на­ша встре­ча. Хва­тит. Я не ро­бот, не ку­сок же­леза. Я не мо­гу жить с этой болью. Я ус­тал. Я хо­чу сво­боды. Я знаю, что все пе­ребо­лит. Вре­мя ле­чит — это факт.       Ухо­жу из оте­ля. Осен­ний воз­дух ночью ощу­тимо за­бира­ет­ся под кур­тку и хо­лодит ко­жу. Ты всег­да пла­тишь за но­мер на сут­ки впе­ред, что­бы я мог выс­пать­ся в свое удо­воль­ствие, но ты да­же не пред­став­ля­ешь, что я ни ра­зу не ос­та­вал­ся. Я всег­да ухо­жу. Всег­да. Не мо­гу спать в той кро­вати, где про­вел столь­ко вре­мени с то­бой, без те­бя. Ты во­об­ще мно­гое обо мне не зна­ешь. Нап­ри­мер, то, что не­делю на­зад мне ис­полни­лось двад­цать. Ты не поз­дра­вил с днем рож­де­ния, по­тому что ни­ког­да не спра­шивал у ме­ня о нем. Ты прос­то не зна­ешь, что третье сен­тября — это не прос­то еще один день ка­лен­да­ря для ме­ня, а день, в ко­торый мне ста­новит­ся на год боль­ше. Ты не да­ришь по­дар­ков, ни­ког­да. А я не смею че­го-ли­бо про­сить, да по­тому, что мне не нуж­но. То, что я хо­чу от те­бя по­лучить, ты мне ни­ког­да не по­даришь. Ибо, я хо­чу те­бя, тво­ей люб­ви. Но по­лучаю толь­ко те­ло.       Сме­юсь. Ка­кая-то па­роч­ка по­вора­чива­ет го­ловы в мою сто­рону. Но мне все рав­но. Этот смех не сви­детель­ству­ет о ра­дос­ти, это прос­то нер­вное. Тя­жело. Тя­жело по­нимать, что боль­ше ни­ког­да не при­му вы­зов с тво­его но­мера те­лефо­на, ни­ког­да не ус­лы­шу тво­его го­лоса. Те­бя боль­ше ни­ког­да не бу­дет в мо­ей жиз­ни. В мыс­лях, ког­да ле­жал, зах­ле­быва­ясь сле­зами и за­кусы­вая уго­лок по­душ­ки, что­бы мой со­сед по ком­на­те не ус­лы­шал ры­даний, все ка­залось лег­че. Я ду­мал, что, как толь­ко за то­бой зак­ро­ет­ся дверь, я смо­гу ды­шать. Я ошиб­ся. Ды­шать без те­бя, во­об­ще, не­воз­можно. Но пу­ти на­зад нет. Я и так слиш­ком силь­но за­тянул. Ве­ря, на­де­ясь, меч­тая. Но ра­но или поз­дно несбывшиеся на­деж­ды раз­би­ва­ют­ся на мно­жес­тво ос­колков. Есть два ти­па лю­дей: кто-то сми­ря­ет­ся и идет даль­ше, а кто-то мед­ленно уми­ра­ет, взра­щивая свою боль и свое го­ре. Я пой­ду даль­ше. Толь­ко для то­го, что­бы до­казать те­бе, нет, се­бе… До­казать, что я луч­ше, что я дос­то­ин.       Дос­то­ин че­го? Луч­шей жиз­ни? Люб­ви? По­нима­ния? Труд­но ска­зать. До встре­чи с то­бой, я жаж­дал, что­бы ме­ня по­няли. Осо­бен­но ро­дите­ли, ука­зав­шие на дверь, уз­нав о мо­ей ори­ен­та­ции. Сей­час я хо­чу, что­бы ме­ня лю­били так же силь­но, как люб­лю те­бя я. Ты — центр мо­ей все­лен­ной, ты — яр­кая по­ляр­ная звез­да, ве­дущая пут­ни­ка в но­чи, ты — сол­нце, да­ру­ющее теп­ло, ты — во­да, так не­об­хо­димая для жиз­ни. Жаль, что ни в од­но из этих оп­ре­деле­ний я ни­ког­да не смо­гу до­бавить «мой», по­тому что ты мне ни­ког­да не при­над­ле­жал и ни­ког­да не бу­дешь. Я не ну­жен те­бе.       Ко­ридор в об­ще­житии неп­ри­выч­но пуст, ос­ве­щение тус­клое, по­тому что го­рит толь­ко од­на лам­па по цен­тру. Кар­ти­на, как в де­шевом филь­ме ужа­сов. Се­рый ту­ман пог­ло­тил все. Сте­ны сли­ва­ют­ся с по­лом и по­тол­ком в сво­ей без­ли­кой ок­раске, и я то­ну в этой се­рос­ти, пог­ру­жа­юсь глуб­же и глуб­же.       — При­вет, — шеп­чет из-под оде­яла Джо, мой со­сед по ком­на­те в об­ще­житии колледжа. — Так и знал, что ты при­дешь.       — Прос­ти, — ки­даю без­различ­но, мы не ста­ли друзь­ями, по­это­му мне нет дел до его проб­лем. — Я те­бе сви­дание ис­портил?       — Пять­де­сят на пять­де­сят, — па­рень зе­ва­ет, соп­ро­вож­дая это дей­ствие гром­ким зву­ком.       — Спо­кой­ной но­чи, — бро­саю че­рез пле­чо, сни­мая одеж­ду. Даю по­нять, что раз­го­вор окон­чен.       Не мо­гу сей­час раз­го­вари­вать. Ло­жусь, от­во­рачи­ва­ясь к сте­не, и за­тихаю. От­счи­тываю ми­нуты, каж­дый раз дос­чи­тывая до шес­ти­деся­ти, по­том за­ново. Язык уже зап­ле­та­ет­ся, а я все шеп­чу:       — Со­рок де­вять, пять­де­сят, пять­де­сят один, пять­де­сят два, пять­де­сят три….       Джо за­сыпа­ет, слы­шу его ти­хое по­сапы­вание. Он спит на бо­ку, спи­ной ко мне, по­тому что па­рень не хра­пит, как про­ис­хо­дит обыч­но, ког­да кореец пе­рево­рачи­ва­ет­ся на спи­ну, у не­го хро­ничес­кий ри­нит и пос­то­ян­но за­ложен нос. И его сап слиш­ком тих, что­бы он спал ко мне ли­цом. Так хо­рошо, так пра­виль­но. За­пихи­вая в рот реб­ро ла­дони, сжи­маю зу­бами так, что ту­пая боль прон­за­ет ру­ку, а на гу­бах чувс­тву­ет­ся прив­кус кро­ви. Я да­же чувс­твую, как она те­чет. Ма­лень­кая ка­пель­ка ска­тыва­ет­ся из угол­ка губ и те­чет по ще­ке, преж­де, чем впи­тать­ся в бе­ло-се­рую на­волоч­ку. Заж­му­риваю гла­за. Все, это ко­нец. Те­бя в мо­ей жиз­ни боль­ше не бу­дет. НИ­КОГ­ДА. Сле­зы те­кут, из гор­ла вы­рыва­ет­ся ску­леж, но со­сед его не слы­шит, он спит. А мне ста­новит­ся лег­че. Ско­ро смо­гу ус­нуть.       Ут­ро на­чина­ет­ся с пер­ше­ния в гор­ле и чу­гун­ной го­ловы. Пос­ледс­твия вы­хода бо­ли. Но без это­го бы­ло нель­зя. Мне, дей­стви­тель­но, лег­че. Встаю с кро­вати, по­тяги­ва­юсь, оде­ва­юсь, иду умы­вать­ся. Все дей­ствия на уров­не при­об­ре­тен­ных реф­лексов, ме­хани­чес­кие. Но у ме­ня выш­ло от­клю­чить мыс­ли. Я мо­гу не ду­мать о те­бе. Зна­чит, ско­ро я смо­гу жить без те­бя.       Дни ле­тят. Осень рас­кра­шива­ет лис­тву в свои цве­та, сры­ва­ет их с де­ревь­ев, усы­пая тро­ту­ары яр­ки­ми пят­нышка­ми. По­года сто­ит слиш­ком хо­рошая для на­чала ок­тября. Се­год­ня я сдал про­ект и за­рабо­тал нем­но­го де­нег. Нас­толь­ко нем­но­го, что не знаю, ку­да деть. Не мо­гу ни­чего ку­пить се­бе, по­тому что все не­об­хо­димое вхо­дит в сос­тав круп­ных и до­рогих по­купок, ко­торые я не мо­гу по­ка се­бе поз­во­лить. А по­купать ме­лочев­ку — бес­смыс­ленно, по­тому что она мне не нуж­на. При­ят­но ду­мать о чем-то пос­то­рон­нем, не о те­бе. Я еще не мо­гу окон­ча­тель­но из­ба­вить­ся от тво­его при­сутс­твия. По­тому что жду. Жду тво­его звон­ка, уже прош­ло дос­та­точ­но вре­мени с на­шей пос­ледней встре­чи. А ты еще не зна­ешь, что меж­ду на­ми все кон­че­но. Да, зву­чит гром­ко, но за эти­ми сло­вами ни­чего не сто­ит, по­тому что ни­чего не бы­ло. У ме­ня нет да­же тво­ей фо­тог­ра­фии на ава­тар­ке в те­лефо­не. По­это­му, ког­да ты зво­нишь, я ви­жу прос­то си­ний эк­ран и твое имя. Те­лефон рас­кри­чал­ся гром­кой ме­лоди­ей. Дос­таю ап­па­рат из кар­ма­на. «Роб Бурдон» — бе­лыми бук­ва­ми све­тит­ся твое имя. Вздра­гиваю. На­кар­кал. Я так ждал, что ты поз­во­нил. Толь­ко ждал я не тво­его звон­ка, а его от­сутс­твие. Внут­ри все за­мира­ет, я уже прак­ти­чес­ки дот­ра­гива­юсь до сен­сорно­го дис­плея, что­бы при­нять вы­зов. Я так при­вык. От­ве­чать на твои звон­ки и счи­тать се­кун­ды до на­шей встре­чи, при­ез­жать к оте­лю за час до наз­на­чен­но­го вре­мени и ждать те­бя, вдруг, ты при­едешь рань­ше. Но се­год­ня я ус­пе­ваю одер­нуть се­бя, от­клю­чить звук и уб­рать те­лефон в кар­ман.       Тя­жело дви­гать­ся впе­ред, зная, что ты зво­нишь. Слы­шишь в труб­ке гуд­ки, ждешь звук мо­его го­лоса, воз­можно, под­пи­сыва­ешь ка­кие-то до­кумен­ты или прос­то бро­дишь по прос­то­рам ин­терне­та. Хо­тя, нет, ты слиш­ком за­нят, что­бы впус­тую тра­тить свое дра­гоцен­ное вре­мя. А мо­жет, ты злишь­ся из-за то­го, что я не под­хо­жу. Это бы­ло бы здо­рово. Да, я хо­тел бы, что­бы ты хоть как-то про­явил свои эмо­ции ко мне, пусть это да­же бу­дет злость.       К зда­нию об­ще­жития иду че­рез парк, по пу­ти за­хожу в не­боль­шой ма­газин­чик и по­купаю мо­роже­ное. Воз­можно, это ла­комс­тво уже не по по­годе, но я его слиш­ком силь­но люб­лю. На се­реди­не ал­леи са­жусь на лав­ку, до­едаю ла­комс­тво, зак­ры­ваю гла­за. Ру­ка са­ма ны­ря­ет в кар­ман кур­тки, на­ходит те­лефон, дос­таю его и рас­па­хиваю гла­за. Сем­надцать про­пущен­ных вы­зовов от те­бя. Я удив­лен. Нет. Я шо­киро­ван. За­чем я те­бе так сроч­но по­надо­бил­ся, что ты обор­вал те­лефон? Мо­жет, что-то слу­чилось? Пе­рез­во­нить? Нет. Это сла­бость. Я не дол­жен те­бе зво­нить. Я дол­жен о те­бе за­быть. Мо­жет, ес­ли ты поз­во­нишь еще нес­коль­ко раз. На двад­ца­тый я те­бе от­ве­чу. Даю се­бе за­рок. Так лег­че. Но до двад­ца­ти ты не до­тяги­ва­ешь, ты, во­об­ще, боль­ше не зво­нишь. Вот так. Звон­ков от те­бя боль­ше не бу­дет. Этот этап мы пе­режи­ли, ос­та­лось сов­сем ма­лое, объ­яс­нить сер­дцу, что оно мо­жет и даль­ше бить­ся и убе­дить ду­шу, что я про­дол­жаю жить, ина­че она по­кинет мое те­ло. А что та­кое че­ловек без ду­ши? Не­жить, ка­жет­ся?       Ночь бы­ла бес­сонная. Сов­сем. Я зак­ры­вал гла­за, убеж­дал се­бя зас­нуть. Но не спал ни еди­ной се­кун­ды. Ут­ро се­рое. По ок­ну кри­выми ли­ни­ями те­кут дож­де­вые кап­ли. Бабье ле­то за­кон­чи­лось. Быс­тро. Очень быс­тро из­ме­нилась по­года, еще вче­ра мир за­лива­ло зо­лотис­тое сол­нце, а се­год­ня влас­тву­ет уны­ние. Я то­же хо­чу из­ме­нить­ся. Но для че­лове­ка не­посиль­ная за­дача на­учить­ся жить иным за од­ну ночь.       Ко­фе дей­ству­ет стран­но. Пос­ле не­го я на­чинаю хо­теть спать еще силь­нее, чем хо­тел на про­тяже­нии но­чи. Сту­ден­ты, спе­шащие на па­ры, как и я, сли­ва­ют­ся в сплош­ную мас­су. Вы­хожу из две­рей об­ще­жития, уси­лен­но по­тирая гла­за. Не за­мечаю, как стал­ки­ва­юсь с че­лове­ком. Муж­чи­на сто­ит спи­ной ко мне, пря­чась под ко­зырь­ком от про­ныр­ли­вых хо­лод­ных ка­пель, его фи­гура с ши­роким раз­во­ротом плеч об­тя­нута чер­ной ко­жей пла­ща. Муж­чи­на раз­во­рачи­ва­ет­ся, а я дав­люсь воз­ду­хом. Грудь спи­ра­ет, ка­жет­ся, еще нем­но­го и я по­теряю соз­на­ние от нех­ватки кис­ло­рода, по­тому что пе­ред гла­зами уже все мер­ца­ет раз­ноцвет­ны­ми взры­вами ма­лень­ких са­лютов.       — Доб­рое ут­ро, — твой го­лос как всег­да спо­ко­ен, но вол­ну­ет каж­дую кле­точ­ку мо­его те­ла. — Ты по­терял те­лефон?       — Нет, — ос­тавляю без вни­мания твое при­ветс­твие, по­тому что не по­нимаю, за­чем ты спра­шива­ешь про те­лефон.       — Ук­ра­ли? — тем­ные бро­ви удив­ленно взле­та­ют вверх, а ко­жа на лбу со­бира­ет­ся круп­ны­ми вол­на­ми.       — Нет, вот он, — дос­таю из кур­тки те­лефон и по­казы­ваю его те­бе.       — Тог­да по­чему ты не взял труб­ку? Я зво­нил, Майк.       — Я знаю, — ки­ваю.       — По­чему тог­да ты не от­ве­тил?       Соз­на­ние про­сыпа­ет­ся. И я на­чинаю по­нимать, что ты, имен­но ты, сто­ишь на крыль­це мо­его об­ще­жития. Как ты здесь ока­зал­ся? Ты не мо­жешь знать ад­рес, ты ни­ког­да ме­ня сю­да не от­во­зил, а я не го­ворил, что жи­ву в об­ща­ге. Гос­по­ди, да ты да­же не зна­ешь, где я учусь. Не спра­шивал ни­ког­да.       — Что ты здесь де­ла­ешь? — оз­ву­чиваю свои мыс­ли, иг­но­рируя твой воп­рос.       — Ты не брал труб­ку. Я при­ехал, — чет­ко от­ве­ча­ешь, слов­но объ­яс­ня­ешь про­пис­ные ис­ти­ны ма­лень­ко­му ре­бен­ку.       — От­ку­да ты уз­нал, как ме­ня най­ти?       Не по­нимаю, за­чем я спра­шиваю. Ме­ня не дол­жно это ка­сать­ся. Я те­бе не ну­жен. Не ну­жен.       — Майк, что с то­бой? Ты за­болел? — прис­таль­но смот­ришь мне в гла­за, ед­ва ка­са­ешь­ся прох­ладны­ми паль­ца­ми го­рящей ще­ки.       Н-да, а вид у ме­ня да­леко не цве­тущей, ско­рее, и прав­да, весь­ма боль­ной со сто­роны, а от тво­его при­кос­но­вения на­чина­ет го­реть ли­цо, мо­мен­таль­но крас­нея. Ты ни­ког­да не поз­во­лял се­бе столь ин­тимных жес­тов на чу­жих гла­зах.       — Нет, со мной все хо­рошо. Из­ви­ни, мне на­до ид­ти, — пы­та­юсь обой­ти те­бя и сбе­жать, по­ка не да­ла сбой ус­та­нов­ка, по­ка ты вновь не снес все барь­еры.       — Стоп, — хва­та­ешь ме­ня за ру­ку, чуть вы­ше лок­тя и с си­лой сжи­ма­ешь паль­цы. — Пош­ли, по­бесе­ду­ем.       От­хо­дим за угол, здесь нет на­роду, сту­ден­ты спе­шат к пер­вой па­ре, ко­торая нач­нется че­рез де­сять ми­нут, я, ве­ро­ят­но, ту­да не по­паду. Поп­равляю сум­ку с книж­ка­ми и тет­ра­дями, стою и жду, по­ка ты ска­жешь что-ни­будь, рас­смат­ри­вая мок­рый ас­фальт под по­дош­ва­ми крос­со­вок. Кап­ли дож­дя мел­кие и неп­ри­ят­ные, они не мо­чат одеж­ду, а осе­да­ют тон­ким на­летом, что­бы впи­тать­ся поз­же.       — Майк, что слу­чилось? — спра­шива­ешь, не вы­дер­жи­вая мо­его мол­ча­ния.       А я дол­жен ска­зать. Дол­жен. Но кто зна­ет, как тя­жело зас­та­вить се­бя про­из­нести эти сло­ва.       — Я боль­ше не хо­чу с то­бой ви­деть­ся, — вы­дав­ли­ваю с тру­дом, кра­ем соз­на­ния от­ме­чая, что пра­виль­нее бы­ло бы ска­зать «не хо­чу с то­бой тра­хать­ся», по­тому что за­нима­лись мы толь­ко сек­сом, да­же раз­го­вари­вали не всег­да.       — По­чему?       — Да по­тому, что не мо­гу так боль­ше! — не знаю, по­чему ме­ня сор­ва­ло, на­вер­ное, кар­ти­на це­лу­ющей­ся па­роч­ки, за­висть силь­ное чувс­тво и рас­консер­ви­ровать спо­соб­но мно­гое. — Я люб­лю те­бя! Не мо­гу, Роб, прос­то не мо­гу ТАК боль­ше.       Ска­зал и заж­му­рил­ся, ожи­дая, что ты мол­ча уй­дешь или руг­нешь­ся или уда­ришь. Но слу­ча­ет­ся то, че­го я не ждал, не мог пред­по­ложить да­же в са­мых сме­лых фан­та­зи­ях. Ты об­ни­ма­ешь, пря­ча мое ли­цо у се­бя на пле­че, и це­лу­ешь в ма­куш­ку, сколь­зя ру­ками по спи­не, и мне так обал­денно при­ят­но вот так сто­ять с то­бой.       — Ты ни­ког­да не го­ворил мне это­го, — шеп­чешь, сгла­тыва­ешь, чувствую, как дер­га­ет­ся ка­дык. — Да­же на­мека не да­вал на воз­можность ка­ких-то чувств меж­ду на­ми, Майк. Я то­же люб­лю те­бя. С са­мой пер­вой ми­нуты, нет, се­кун­ды, как уви­дел. Я прос­то бо­ял­ся да­вить на те­бя, ду­мал, что ты не ищешь от­но­шений. А так я прос­то имел воз­можность хоть нем­но­го быть с то­бой. Я ду­мал, ты хо­чешь быть не­зави­симым…       Чем боль­ше ты го­воришь, тем силь­нее хо­чет­ся сме­ять­ся. Ты лю­бил, я лю­бил, но мы де­лали вид, что нам нет друг до дру­га де­ла, иг­ра­ли из се­бя бес­сердеч­ных уб­людков, нуж­да­ющих­ся толь­ко в пе­репи­хе. Как мы мог­ли быть та­кими иди­ота­ми, Роб?!       — Не ухо­ди, про­шу те­бя, сол­нце. Не ухо­ди, — твой ше­пот ка­кой-то стран­ный, над­трес­ну­тый, слов­но ты сдер­жи­ва­ешь сле­зы.       Отс­тра­ня­юсь, заг­ля­дывая в карие гла­за, в них, и прав­да, слиш­ком мно­го вла­ги. Ты серь­ез­но ду­ма­ешь, что я мо­гу от те­бя уй­ти? Пос­ле все­го, что ты ска­зал…       — А ты, прав­да, ме­ня лю­бишь? — от­во­жу взгляд, ще­ки вновь пре­датель­ски го­рят.       — Ты да­же пред­ста­вить се­бе не мо­жешь как силь­но, — це­лу­ешь, за­бывая о том, что мы на ули­це, воз­ле уг­ла мо­его об­ще­жития.       Я от­ве­чаю на по­целуй, че­рез не­го с жа­ром вы­ливаю на те­бя весь оке­ан об­легче­ния, ко­торое ос­ве­тило ду­шу, да­ло воз­можность не су­щес­тво­вать, а жить даль­ше. Мне то­же пле­вать, что мы не од­ни, хо­чу быть бли­же, хо­чу лас­кать и лас­кать­ся. Люб­лю те­бя. Схо­жу с ума по те­бе.       — По­еха­ли, — от­ры­ва­ешь­ся от мо­их губ, пе­рево­дя ды­хание, и та­щишь в сто­рону ма­шины.       Чер­ный монстр по­кор­но ждет сво­его хо­зя­ина пе­ред шлаг­ба­умом. Я уже за­был об уче­бе, о том, что мне нуж­но ку­да-то ид­ти. Кро­ме те­бя ни­чего не име­ет зна­чения. Пусть все про­ходит ми­мо, толь­ко бы ты был ря­дом. Ти­хо хло­па­ют двер­цы, а твои паль­цы опять гла­дят ме­ня по ще­ке. Нак­ло­ня­ешь­ся близ­ко-близ­ко, це­лу­ешь, об­ни­ма­ешь, ша­ришь ру­ками по те­лу, про­совы­вая ла­дони под кур­тку. Улы­ба­юсь те­бе в гу­бы. Мне так хо­рошо, так лег­ко, так вол­шебно. Я люб­лю весь этот мир, прос­то по­тому что в нем жи­вешь ты.       На­ши по­целуи ста­новят­ся бес­по­рядоч­ные, сум­бурные, с мо­их губ сле­та­ет гром­кий стон, ког­да твои гу­бы прих­ва­тыва­ют ко­жу на шее. Сме­ешь­ся и ду­ешь на это мес­то, по­сылая тол­пы му­рашек. Прис­те­гива­ешь ре­мень бе­зопас­ности на мне и отс­тра­ня­ешь­ся.       Се­год­ня твоя ма­шина ле­тит по до­роге осо­бен­но быс­тро, се­год­ня ты не яв­ля­ешь­ся об­разцо­во-по­каза­тель­ным во­дите­лем. На­руша­ешь пра­вила. Я за­метил три на­руше­ния, а сколь­ко еще про­пус­тил… Но от осоз­на­ния этой спеш­ки гу­бы рас­тя­гива­ют­ся в улыб­ке. Я-то знаю, ка­кой у нас по­жар слу­чил­ся. Го­рит все внут­ри, в нас, воз­бужде­ние жа­лит ос­тры­ми ог­ненны­ми языч­ка­ми, тре­буя как мож­но быс­трее ока­зать­ся ря­дом, вмес­те, при­над­ле­жать друг дру­гу. Ер­заю на сиденье, не­удоб­но си­деть, тес­ные джин­сы слиш­ком силь­но да­вят на пах, при­чиняя боль встав­ше­му чле­ну. Лов­лю твой ко­сой взгляд, ты за­метил мои проб­ле­мы, те­бя это за­бав­ля­ет. Кла­дешь ру­ку на ко­лен­ку, мед­ленно ве­дешь вверх, сжи­ма­ешь ла­донь на выс­ту­па­ющем бу­гор­ке. Зап­ро­киды­ваю го­лову на­зад, уда­ря­ясь о жес­ткий под­го­лов­ник, сто­ну, при­под­ни­мая бед­ра, нет сил тер­петь. Я еще ни ра­зу нас­толь­ко силь­но не хо­тел те­бя.       — Что ты де­ла­ешь со мной, сол­нце мое… — шеп­чешь ты, при­кусы­вая гу­бу.       Твой взгляд ли­хора­доч­но ме­чет­ся по до­роге, а джип рез­ко сво­рачи­ва­ет впра­во, дви­га­ясь к обо­чине. Ты ко­го-то под­ре­зал, вдо­гон­ку ле­тят не­доволь­ные сиг­на­лы. Но те­бе все рав­но, мы быс­тро ны­ря­ем в по­ворот, пет­ля­ем по дво­рам, прос­ка­кива­ем га­ражи. Бь­ешь по тор­мо­зам, ма­шина ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, как вко­пан­ная, ме­ня ки­да­ет рез­ко впе­ред. Хо­рошо, что прис­тегнут. Миг, и мы уже едем на­зад. Ты плав­но пар­ку­ешь­ся в щель меж­ду га­ража­ми.       — Что…? — не ус­пе­ваю до­гово­рить.       Щел­ка­ет за­мок, и ре­мень ус­коль­за­ет на­верх, спин­ка мо­его си­дения рез­ко па­да­ет вниз, я сле­дом, а ты на­вали­ва­ешь­ся на ме­ня. Жад­но це­лу­ешь, быс­тро дер­га­ешь со­бач­ку мол­нии и рас­сте­гива­ешь мне кур­тку. Мне все ста­новит­ся яс­но. Ты не мо­жешь сей­час ку­да-то ехать. Я то­же. Не мо­гу боль­ше. Хо­чу. Об­хва­тываю твою шею ру­ками, при­тяги­ваю бли­же, вы­гиба­юсь, подставляясь, поз­во­ляя лас­кать, сни­маю крос­совки и став­лю но­ги на си­дение, сги­бая их в ко­ленях и ши­роко раз­во­дя. Твоя ру­ка уже рас­стег­ну­ла джин­сы, сдви­га­ет ниж­нее белье и об­хва­тыва­ет плоть, я сто­ну, це­луя те­бя.       — Как же ты хо­чешь, ма­лень­кий…       — Бе­зум­но, — от­ве­чаю так же го­рячо, как ты го­воришь.       — Пе­реби­рай­ся на­зад.       Слу­ша­юсь бес­пре­кос­ловно. Из­бавля­юсь от шта­нов, сни­маю толстовку, наб­лю­дая, как ты раз­де­ва­ешь­ся спе­реди, ос­тавля­ешь толь­ко тру­сы, дос­та­ешь из бар­дачка тю­бик со смаз­кой. Он еще зак­рыт, ве­ро­ят­но, ты толь­ко не­дав­но ку­пил эту нуж­ную нам сей­час вещь. Хо­рошо, что она ока­залась под ру­кой. Хва­та­юсь за твои пле­чи, ца­рапая их. Мы оба слиш­ком воз­бужде­ны, взбу­дора­жены и не­ос­то­рож­ны. Ты вво­дишь в ме­ня сра­зу два паль­ца, по­забыв о том, что с пос­ледней на­шей встре­чи прош­ло слиш­ком мно­го вре­мени. Но я не уп­ре­каю, не ос­та­нав­ли­ваю, толь­ко ярос­тней це­лую те­бя, сжи­маю, мо­лю о боль­шем. Ты от­ве­ча­ешь тем же су­мас­шес­тви­ем, быс­тро дви­га­ешь во мне паль­ца­ми, раз­во­дишь их в сто­роны, что­бы рас­тя­нуть, под­го­товить.       — Майк, Майки, — шеп­чешь мне на ухо, что­бы прив­лечь вни­мание, по­тому что я уже по­терял­ся в ощу­щени­ях. — Сол­нце, пре­зер­ва­тивов нет, — в тво­ем го­лосе слы­шит­ся та­кая до­сада, что хо­чет­ся за­реветь от ра­зоча­рова­ния.       — Да­вай так, — я го­тов, знаю, что мо­гу те­бе до­верять. Ты же лю­бишь, зна­чит, не пре­дашь.       — Уве­рен?       — Да! — сло­во вы­лета­ет вмес­те со сто­ном, по­тому что во мне уже три тво­их паль­ца, но боль­ше под­го­тов­ки не бу­дет.       С ры­ком пе­рево­рачи­ва­ешь ме­ня, ста­вишь на ко­лени, за ок­ном пе­ред гла­зами се­рая ме­тал­ли­чес­кая сте­на га­ража. Ро­ман­ти­ка. Нас­ла­дить­ся пей­за­жем не поз­во­ля­ет твой член, ко­торый пог­ру­жа­ет­ся в мое те­ло за од­но плав­ное дви­жение. Боль вспы­хива­ет, ог­лу­ша­ет на миг. При­гиба­юсь к прох­ладной ко­же си­дения, хо­чу спря­тать­ся, но на де­ле выс­тавля­юсь еще боль­ше. Ты на­вали­ва­ешь­ся на ме­ня, при­жима­ешь, вдав­ли­ва­ешь свою плоть еще глуб­же. Хо­чет­ся кри­чать, но твои по­целуи и бес­по­рядоч­ные лас­ки от­вле­ка­ют. На­чина­ешь мед­ленно дви­гать­ся, при­жима­ясь грудью к мо­ей спи­не. Тол­чки ко­рот­кие, ос­трож­ные, не­тороп­ли­вые, они не до­бав­ля­ют бо­ли, они про­гоня­ют ее.       — Быс­трее, — шеп­чу, ког­да пе­рес­таю чувс­тво­вать дис­комфорт, толь­ко твою плоть, рас­пи­ра­ющую из­нутри, да­рящую удо­воль­ствие.       От­ки­дыва­ешь­ся, твой вес ис­че­за­ет, а я пе­рес­тавляю ус­тавшие ру­ки. Сжи­ма­ешь мои бед­ра и на­чина­ешь дви­гать­ся так, как я те­бя поп­ро­сил. Быс­тро, рез­ко, вы­ходя из мо­его те­ла пол­ностью и вры­ва­ясь вновь. Я от­лично чувс­твую, как твоя круп­ная го­лов­ка рас­тя­гива­ет мыш­цы ану­са, как она ис­че­за­ет во мне, ув­ле­кая за со­бой твер­дый ствол. Чувс­твую, как она вы­ходит из ме­ня, на­дав­ли­вая из­нутри. Кри­чу, да­же не пы­та­ясь сдер­жи­вать­ся. Каж­дый раз с то­бой был не­веро­ятен по сво­им ощу­щени­ям. Каж­дый раз с то­бой уно­сил на не­беса. Но ни ра­зу еще не бы­ло так вос­хи­титель­но прек­расно и пол­но, по­тому что я ни­ког­да ра­нее не поз­во­лял сво­ей люб­ви нап­равлять ме­ня. Сей­час мы не за­нима­лись сек­сом, как рань­ше, мы за­нима­лись лю­бовью. Да­рили лас­ку, до­казы­вали свои чувс­тва, ку­пая в них друг дру­га, ба­юкая на неж­ней­ших крыль­ях. Ты не да­ешь мне ни на се­кун­ду пе­ревес­ти ды­хание. Дви­га­ешь­ся, пог­ру­жа­ешь­ся, лас­ка­ешь и це­лу­ешь. Ру­ки под­ка­шива­ют­ся, уты­ка­юсь лбом в прох­ладную ко­жу си­дения, выс­тавляя зад квер­ху и тут же вою от вспыш­ки нас­толь­ко силь­но­го удо­воль­ствия, что оно гра­ничит с болью. Это пов­то­ря­ет­ся еще раз и еще. Но для ме­ня это слиш­ком, зах­ле­быва­юсь в этих ощу­щени­ях, пы­та­юсь под­нять­ся, что­бы из­ба­вить­ся и вер­нуть­ся к при­выч­но­му чувс­тву сколь­же­ния, но ты не поз­во­ля­ешь, уло­вил ре­ак­цию мо­его те­ла. Твои паль­цы силь­нее сжи­ма­ют­ся на бед­ре, вто­рой ру­кой ты да­вишь меж­ду ло­паток, ме­шая под­нять­ся. Вон­за­ешь­ся в те­ло, ру­ководс­тву­ясь мо­ими сто­нами. Раз еще раз и еще, а по­том мир мер­кнет, ис­па­ря­ет­ся под яр­ким си­яни­ем пот­ря­са­юще­го ор­газма.       Ка­жет­ся, те­ряю соз­на­ние. Хо­тя, не ка­жет­ся, я в этом уве­рен. При­хожу в се­бя в тво­их ру­ках. На­ши об­на­жен­ные те­ла ук­ры­ты тво­им пла­щом, ока­зыва­ет­ся он теп­лый или это жар тво­его те­ла… Жму­рюсь. То­ниро­ван­ное ок­но джи­па при­от­кры­то, ты ку­ришь, вы­дувая дым в уз­кую щель.       — Роб, — шеп­чу твое имя ис­ку­сан­ны­ми гу­бами.       — М-м-м? — смот­ришь на ме­ня и мяг­ко улы­ба­ешь­ся. — Как ты, сол­нце? — твоя ру­ка за­рылась в мок­рые пря­ди мо­их во­лос.       — Сле­тал в кос­мос, — шу­чу и улы­ба­юсь в от­вет, хо­чу спро­сить, убе­дить­ся, что это все прав­да и его сло­ва то­же…       — Я то­же там был. Звез­ды они так прек­расны, вер­но?       — Вер­но.       Ты нак­ло­ня­ешь­ся и це­лу­ешь. Во рту тут же раз­ли­ва­ет­ся ни­коти­новая го­речь, но она не от­талки­ва­ет, по­тому что сме­шива­ет­ся со вку­сом тво­их губ.       — А зна­ешь, ка­кая звез­да са­мая чу­дес­ная?       — Ка­кая? — ты не от­ры­ва­ешь взгля­да от мо­их глаз, ка­жет­ся, что смот­ришь в ду­шу.       — Ты, Майк. Ты моя звездочка. Я люб­лю те­бя.