Baby came home

Ровно три года назад всё закончилось. Вечные погони неизвестно за чем, стычки с ПОРОКом, спасения друзей из лап корпорации зла и прочие прелести жизни в Жаровне — все это ушло в небытие, забылось, когда они добрались до Тихой Гавани. Здесь выжившие обрели ту жизнь, за которую так долго и упорно сражались: спокойную, с голубым, мирным небом над головой. Совместными усилиями было выстроено новое общество, которое через несколько сотен лет могло положить начало цивилизации, которой под силу будет возродить изрядно пострадавший и разрушенный мир. Хоть с момента падения Последнего города прошло не так много времени, никто из выживших уже давно не вспоминал прошлой жизни и тех, кто так и остался в ней. Камень с именами был передвинут вглубь разросшегося лагеря и теперь стоял в небольшой пещерке, в которую изредка заходили, чтобы почтить память своих друзей. Но с годами находилось все меньше и меньше желающих вспоминать то, что принесло им всем так много боли и унесло столько жизней родных и дорогих людей. Тихая Гавань во многом напоминала Глэйд: горная цепь, со всех сторон окружившая лес в середине острова, невольно напоминала огромные стены Лабиринта, из которого глэйдеры так долго пытались найти выход. По началу это сравнение вызывало у Томаса и его друзей холодок и мурашки по телу, но вскоре они привыкли. Никто больше не вскакивал ночью после каждого шороха, держа в руках взятый из-под подушки пистолет, чтобы тут же застрелить любого, кто покажется ему чужим. Оружие собрали у всех практически сразу по прибытии в Тихую Гавань: здесь не было хищников, а тем более шизов, поэтому пользы от него больше не было. Тем не менее, Томас все равно ухитрился оставить у себя один пистолет, который, даже спустя три года, все ещё держал под подушкой, не изменяя своим инстинктам. Он все ещё мог проснуться ночью из-за особо громкого хруста ветки, на которую наступил Фрайпан, пока пробирался на кухню. Руки невольно тянулись к пистолету, так и норовя снять его с предохранителя и выстрелить, пусть даже в воздух. Старая привычка, оставшаяся ещё с тех времён, когда даже во сне надо было находиться начеку, так как каждую секунду можно было ожидать нападения со стороны ПОРОКа, шизов или ещё кого-нибудь, кто непременно хотел поживиться твоим добром. Томас был, пожалуй, единственным, кто помнил хоть что-то. Все эти годы он отчаянно пытался забыть, стереть все из памяти, как страшный ночной кошмар, но не мог. Если образы Жаровни, Глэйда, Лабиринта, многих его друзей, которых он потерял, Терезы уже лежали в самых дальних уголках памяти брюнета, то его образ — нет. Лицо Ньюта, болеющего, почти обезумевшего, периодически всплывало перед глазами, особенно ночью, когда он оставался один на один со своими мыслями и не мог заглушить их заботами об управлениии лагерем. Ньют все ещё являлся Томасу во снах: блондин молил о смерти, но он все никак не мог выполнить просьбу, спустив курок. Все это повторялось снова и снова, а затем всплывали обрывки его последнего письма, после чего брюнет просыпался, обнаруживая лишь мокрую от слез подушку. Он уже давно понял, что Ньют ему не безразличен, но признался себе в этом слишком поздно, когда стало поздно уже и для него. Томас ненавидел себя за эту медлительность. Соображай он чуточку быстрее, всё могло бы быть по-другому. Вскоре, после прибытия в безопасное место, Томас начал встречаться с Брендой, надеясь, что это хоть как-то заглушит боль. Первое время действительно помогало, но потом… Ему просто надоело, он перестал питать даже малейший интерес, хотя девушка действительно старалась, чтобы угодить ему. Хотелось просто убежать, спрятаться, но этого не сделаешь на столь маленьком островке, где многие знают каждую ямку. Томасу действительно было жалко брюнетку, ведь он видел, что она любит его, но он не знал, как поступить лучше, чтобы не разбить сердце не только ей, но и себе. Он просто решил оставить всё как есть, пустить все проблемы на самотёк, думая, что они сами когда-нибудь решатся. Брюнет всего лишь старался создавать иллюзию крепких отношений для Бренды и окружающих, по ночам страдая по тому, кого потерял лишь из-за собственной глупости. Он хотел бы изменить прошлое, но не мог.

***

С палубы корабля открывался прекрасный вид на бескрайнюю морскую пучину, простирающуюся до самого горизонта, которой не было видно ни конца ни края. Томас стоял, оперевшись на один из деревянных ящиков, и смотрел вдаль. Он и сам не знал, зачем подбил друзей на эту вылазку на сушу. С одной стороны, он действительно верил в то, что они смогут помочь тем выжившим, кто все ещё остался в Жаровне, тем, кого тогда они оставили на произвол судьбы по какой-либо причине. Брюнет не знал, смогут ли они увезти в Тихую Гавань хоть кого-нибудь, чтобы пополнить их ряды новыми силами. Он не имел понятия, как примут их там, на Континенте. Безусловно, многие уже будут знать о падении Последнего города и о тех, кто в этом виноват, ведь даже после апокалипсиса сплетни распространяются со скоростью звука. Не исключено, что они могут встретить некоторых старых знакомых, которые будут очень «рады» их видеть. Но как люди отреагируют на тех, кто помог свергнуть такую мощную организацию как ПОРОК? Захотят ли присоединиться или, наоборот, расправиться со всеми, надеясь что-то получить с этого, — брюнет точно не знал. Он много размышлял о Вирусе, который всё ещё продолжал уничтожать человечество. Однако почему-то шизы, которых с последнего визита на Континент наверняка стало ещё больше, сейчас совсем не волновали Томаса. Он сотни и тысячи раз пытался убедить себя, что устраивает эту экспедицию лишь ради спасения выживших, пытаясь скрыть правду от самого себя. Не ради них. Ради него. Подсознательно брюнет все ещё верил в небольшую, но все же вероятность чудесного спасения Ньюта. Да, он видел, как в него вошёл нож. Да, он видел, как отпечаток смерти появился на его лице, как жизнь покинула его. Но он все ещё отказывался поверить. Где-то там, глубоко внутри, все ещё сидела слабая надежда на то, что он жив. — Континент! — закричали откуда-то сверху, вырывая Томаса из раздумий. И действительно: впереди уже начали проглядываться неясные силуэты огромных скалистых гор, которые со всех сторон окружали бухту, куда надеялись пришвартоваться выжившие. Именно отсюда они отправились в первое плавание, в результате которого прибыли в Тихую Гавань. Здесь находился их последний лагерь и последнее убежище перед новой жизнью. Томас поспешил подняться повыше, чтобы посмотреть на место, которое он не видел уже три года. На этом клочке суши будто замерло время: все тот же пляж, палатки, хоть и уже изрядно потрёпанные временем и не раз разграбленые местными бандами, все ещё стоят на местах. Лишь одно отличие сильно бросалось брюнету в глаза: в последний раз, когда он был тут, в этом месте кипела жизнь. Сейчас же оно было больше похоже на безжизненный пустырь, куда уже давно не ступала нога человека. Когда Томас спрыгнул на ещё мокрый от недавнего прилива песок, он вдохнул полной грудью. Даже воздух здесь, казалось, отличался от того, что был в Тихой Гавани. В этом месте отовсюду веяло опасностью, возможным нападением и смертью. Хоть шизы пока не показались, брюнет знал: звук и новый запах, наверняка, привлекли их, так что вскоре тут будут шарахаться толпы мертвецов, жаждущих лишь крови. Рядом с ним приземлилась Бренда и опасливо глянула на парня: видимо, заметила его состояние. Надо было уходить, пока не объявились нежданные гости, поэтому Томас махнул уже спешившейся группе, подавая сигнал, означающий то, что надо следовать за ним. Взяв с корабля ещё некоторые вещи, они двинулись вперёд по пляжу, отходя все дальше и дальше от их старого лагеря. Только сейчас выжившие поняли, что понятия не имеют, куда им идти, ведь они даже понятия не имели, где находятся остальные. Было решено разбить лагерь на берегу и попытаться связаться через радио: единственный более-менее цивильный и надежный способ наладить контакт с кем-нибудь. Бренда все это время шла рядом с Томасом, держа его за руку и сплетя их пальцы. Возможно, она понимала, в чем дело, но никак не могла отважиться начать с ним разговор, чтобы хоть как-то приободрить любимого. — Томас, что с тобой? — наконец неуверенно начала она, смотря себе под ноги. — Все хорошо, — почти машинально ответил брюнет, так же отводя взгляд. — Нет смысла врать мне, ты же знаешь. Я все вижу, Томми. — Бренда подняла глаза и взяла Томаса за подбородок, повернув его голову в свою сторону. — Просто выговорись мне, и я обещаю, тебе полегчает. — Я же говорю, все нормально, — он вздохнул. — Просто я часто думаю о тех, кого мог бы спасти, если бы не был таким самовлюблённым идиотом. — Томми, то, что было — уже не важно, не для нас. Мы должны жить сегодняшним днём, только тогда мы сможем быть счастливы. — Бренда притянула Томаса к себе и мягко поцеловала, зарывшись своими руками в его волосы. Сначала мягкий поцелуй перерос в более страстный и откровенный, но брюнет отстранился и просто пошёл дальше, оставляя девушку стоять в недоумении. Он не хотел сейчас думать. Вообще ни о чем. Лишь добраться до места, разбить лагерь и побыстрее уснуть. Томас знал, что, как только все улягутся, мысли вновь придут к нему и не будут отпускать до самого утра, вызывая бессонницу. Но сейчас он точно не хотел забивать этим голову, надо было сосредоточиться на остальных, пока никто не попал в неприятную ситуацию. Они шли несколько часов без привала. Ноги уже отваливались, но никто не жаловался: они сами вызвались и знали, что так надо. Вскоре Томас увидел идеальное место для лагеря: небольшой зелёный оазис посреди песчаного пляжа. Никому из выживших не пришлось объяснять, как ставить палатку: за эти три года навыки выживания еще не до конца стёрлись из их памяти. Брюнет решил немного прогуляться дальше по пляжу, чтобы разведать дальнейший путь. Никто даже не заметил его отсутствия: каждый был слишком поглощён работой. Солнце уже потихоньку начало заходить за горизонт, а по горам медленно поползла тень. Томас просто брел вперед, не разбирая дороги, надеясь, что не наткнётся на какого-нибудь заблудшего шиза. Пройдя неизвестное количество километров, брюнет заметил неясное движение впереди. Очнувшись, он положил руку на пистолет, заткнутый за пояс, и, уже медленнее, начал двигаться вперёд. Нечто все больше и больше начинало походить на человека, и в конце концов приобрело чёткие очертания присевшего на корточки парня, делавшего что-то на песке. Незнакомец обернулся, каким-то образом услышав шаги Томаса, которые тот пытался сделать максимально тихими. Брюнет не мог увидеть лица парня, но прекрасно видел, как тот оцепенел, будто увидев нечто, что напугало его. Человек встал, и теперь Томас мог разглядеть его черты. Высокий, худой блондин с бледным лицом и карими глазами. Совсем такими же, как и у Ньюта. Волосы тоже до ужаса похожи на его. И лицо… Нет. Не может быть. Подходя все ближе и ближе, брюнет всё больше отказывался верить своим глазам. Перед ним действительно стоял тот, кто был причиной его бесчисленных бессонных ночей и романтических фантазий, тот, кого когда-то он потерял навсегда. — Ты не… — Мертв? Я, черт возьми, в курсе. Он говорит… Но галлюцинации же не могут разговаривать. А он не может быть реальным, Томас же видел, как вошёл нож, как он упал, как остекленели его глаза, как губы прошептали последнее «Томми». — Ньют, это действительно ты? Не галлюцинация? Или меня просто укусили, и теперь это мое предсмертное видение? — Томми, я реален. Это я, слышишь, я, — блондин подошёл ближе и помахал рукой перед его лицом. Но Томас не слышал. Едва услышав это «Томми», он выпал из реальности. Это то, чего ему не хватало все эти три года. Бренда не раз называла его так, но это все не то. Никто не мог, как он. Брюнет будто растворился в ощущениях, будто ощущал эти нежные объятия, словно одно лишь его слово «Томми» вдруг стало материально. Не говоря ни слова, он просто шагнул вперед и обнял блондина, желая воплотить свои фантазии в реальность. Он часто воображал их встречу, пытаясь успокоить себя ложными надеждами, хоть и думал, что это невозможно. Он фантазировал, что бросится на шею Ньюта, зацелует его с ног до головы, повалит на землю, выскажет все, что накопилось за эти три года… Но все было совершенно не так. Они просто стояли и обнимались, а Томас постепенно понимал, что нашёл то, чего ему не хватало все это время. Брюнет уткнулся в шею Ньюта и слабо выдохнул. Ему было так хорошо, так приятно, будто он прямо сейчас сидел у камина, укутавшись в одеяло, а не торчал посреди пустынного пляжа, обдуваемый холодными морскими ветрами. Он все же нашёл силы отстранить блондина от себя. — Я нашёл тебя, — тихо прошептал Томас, тепло улыбаясь. — Это ещё кто кого нашёл, Томми, — ответил Ньют, так же тепло приподняв уголки губ. Внезапно Томасом овладела решительность. Он поднял руки к лицу блондина и, взяв того за подбородок, поцеловал. Брюнет ждал, что его оттолкнут, ожидал увидеть недоуменный взгляд, но почувствовал руку в своих волосах и по-хозяйски орудующий во рту язык. По началу он сам опешил от такого напора парня, но вскоре ответил на поцелуй и даже попытался перехватить инициативу, за что Ньют легонько прикусил его нижнюю губу. Томас чувствовал, что начинает задыхаться, что у него не хватает воздуха, а перед глазами темнеет, что он сейчас упадёт, но все продолжал и продолжал целовать, полностью поддаваясь Ньюту и растворяясь в ощущениях. Тот, будто почувствовав нужду партнера в живительном кислороде, отстранился, давая ему, наконец, вздохнуть. — Ты, блять, не представляешь, как долго я лелеял надежду воплотить это в реальность, — тихо сказал блондин, не в силах побороть одышку. — Представляю, Ньютти, представляю, — хоть у Томаса перед глазами ещё не достаточно прояснилось, он притянул Ньюта к себе, утыкая его носом в своё плечо и зарываясь рукой в мягкие как солома волосы. — Но зачем вы вернулись? Зачем покинули своё убежище? — Блондин вдруг отпрянул от парня, а его взгляд стал серьезным, что насторожило Томаса. — Мы решили, что нам нужны новые люди. Чем больше лагерь, тем легче выжить совместными силами, — он пожал плечами. — Но как ты выжил? Я же видел этот чертов нож, торчащий из твоей… — брюнет не смог закончить предложение из-за навернувшихся на глаза слез. Ньют протянул руку и стёр дорожки с щёк Томаса, нежно заглянув ему в глаза. — Это неважно, Томми. По крайней мере, точно не сейчас. — Ньют, ты же поедешь с нами? — в голосе Томаса слышалась такая мольба, которую парень не слышал никогда раньше. Глаза смотрели на блондина с такой любовью и преданностью, что невольно наворачивались слезы. — Да, Томми, только прежде мне надо кое-что уладить. — Ньют, да насри ты на всех, пойдём со мной! — Томас, у меня есть дела, которые надо решить, прежде чем уехать. — Я каждый день жил одной лишь мыслью, одной лишь мечтой найти тебя, — выпалил Томас и отвёл глаза, рассматривая что-то под ногами. — Я не могу снова потерять тебя, — добавил он, чуть тише, почти шепотом, но Ньют все равно услышал. — Ты не потеряешь, Томми. Просто мне надо попрощаться с группой, забрать некоторые вещи. Ты же не думаешь, что я выживал в одиночку, — он улыбнулся, обхватывая лицо брюнета своими пальцами. — Я люблю тебя, Томми, — и они вновь слились в поцелуе, не в силах до конца и полностью насладиться друг другом. — Но я боюсь, что не найду тебя снова, — прохрипел брюнет, когда они разорвали поцелуй. — Томми, мы ждали три ебаных года, а ты не можешь подождать пару часов? — Могу, — тихо согласился парень, поняв, что спорить бесполезно. — Вот и хорошо, — Ньют оставил лёгкий поцелуй на губах Томаса. — Через два часа на этом же месте. Возьми кого-нибудь, а то по ночам здесь бродят толпы шизов. — Он развернулся и пошёл в сторону кустов. Томас все продолжал стоять, смотря ему вслед и не веря тому, что произошло. Только в самых тайных желаниях он хранил надежду на такой финал, а теперь все реально. Ему казалось, что Ньют — всего лишь плод его воображения, но на губах все ещё слишком явно чувствовались поцелуи других, безумно любимых и желанных губ. Он не знал, сколько простоял столбом, наблюдая за кустами, куда нырнул блондин. Видимо, достаточно долго, ведь солнце уже успело почти зайти за горизонт, от чего стало ещё темнее. Брюнет знал, что в лагере ему надо быть до наступления темноты, иначе даже быстрые ноги не спасут его от заражённых, которые давно облюбовали эти края. Обратно он дошёл гораздо быстрее, ведь практически бежал, окрылённый недавней встречей. Бренда заметила перемену в настроении парня, попыталась его расспросить обо всем и даже лезла с поцелуями, но он лишь оттолкнул ее, ничего не объяснив. Он точно сделает это, но не сейчас, позже, когда Ньют наконец будет с ним. Томас не спал. Ровно через два часа он был на месте вместе с Минхо, которого взял с собой, но так ничего ему толком и не объяснил, хотя тот пытался узнать, куда они вообще идут. Как только из кустов появился Ньют с рюкзаком, Минхо, мягко говоря, прихуел. Он уже давно похоронил мысль о том, что друг может быть жив, и вот он стоит перед ним, целый и невредимый. Азиат чуть не задушил блондина объятиями, все никак не хотя его выпускать, да и не выпустил бы, если бы не раздавшийся где-то вблизи крик шиза. Они решили как можно быстрее вернуться в лагерь, ведь где-то рядом наверняка было скопление мертвецов, судя по утробным звукам, доносящимся откуда-то из леса. На обратном пути впереди шёл Минхо, как самый зоркий высматривая, нет ли кого впереди. Замыкал строй Томас, на случай чего прикрывая Ньюта сзади. Сейчас, когда они только обрели его, они меньше всего хотели рисковать его жизнью, поэтому вели, как заключённого в тюрьме. Ньют немного замедлил шаг, чтобы поравняться с Томасом. Блондин взял парня за руку и сплёл их пальцы воедино, сжимая ладонь ещё сильнее. Брюнет посмотрел на Ньюта, тепло улыбнувшись. Сейчас они выглядели, как влюблённые идиоты, только что обретшие друг друга. — Я люблю тебя, Томми, — тихо прошептал блондин на ухо парню так, чтобы Минхо не услышал. — Я тебя тоже, — так же тихо ответил брюнет и чмокнул Ньюта в щеку, от чего тот еле заметно покраснел. Они так и шли, освещенные лишь луной, держась за руки и просто молча, ведь слова сейчас были лишними.

Ньют возвратился домой.