Барабаны

***

— Небеса затуманятся, и на реки опустится багрянец кровоточащего солнца. Из пещеры, что запрятана глубоко в чаще леса, сегодня доносились жар и песнопения. Лишь один голос был слышен, но не меньше десяти барабанов вторили ему. Обрывисто, будто резкими движениями кисти, отсекая плоть от кости, грозно и торжественно, будто празднуя редкую удачность охоты. Высохшие связки человека пытались сохранить мощь слова благодаря игре интонации. Мужской голос переходил от шепота к грани крика и обратно, перебирая языком ожидания и страхи присутствующих. Девушка, сидящая подле этого старика, единственная выглядела отчужденно. Неаккуратно собранные волосы цвета молодого огня, лицо, усыпанное веснушками, которые иногда, если присмотреться, отражались в янтарных глазах. Украшение девичьего образа — шея была напополам рассечена ровной линией платья и все остальное, что ей принадлежало отражало строгость традиций, ее веры и силы. Рутны, как племя, жило небольшим количеством в лесах между двумя реками. Акуб протекала с юга и служила границей между этим поселением и Матоками, людьми шумными и свободолюбивыми в не самом лучшем смысле слова. В любом момент, если подойти к берегу реки, на том краю можно было услышать песни, ритуальные крики или попросту пьяные гулянья. Ануб рассекала лес с севера и не принадлежала ни одному племени. Около десятка лет назад ее взяли под контроль Туры, народ, появившийся со сталью в руках и который без стеснения после проигрыша здешних жителей стал пользоваться всеми благами нетронутых земель — добывая древесину, мех, заставляя местных лекарей изготавливать снадобья и мази их солдатам. Шла война. В большом мире люди ополчились друг против друга и развязали бойню. Села вырезались, оставляя только головы на пиках в знак ненависти и непрощения, поговаривали, что противники подбирались настолько близко, что следили друг за другом из окна спальни, у больших людей было тысячу пар глаз и еще больше ушей. Это упрощает задачу, думала Катаис, сидя возле отца. Здесь же, находясь только среди нуждающихся в пище и воде, которые не понимают, что есть безопасность и что есть борьба, необходимо действовать в одиночку. Отчасти презирая собственный народ, она понимала надобность их защитить, ведь от корней и крови никуда не деться. — Таис, тебе стоит угостить братьев и сестер собранными дарами. — Мать прервала размышления и как оказалось, те затянулись надолго, потому как обряд уже подходил к концу и пещера скоро снова станет пустой и тихой, как и должно быть.

I

Утро сменило темную и глухую ночь. Спустя последней встречи с племенем месяц успел состариться, а лес начал пробуждаться под холодные лучи солнца. Близились холода. Небольшое поселение, не достаточно просторное из-за того, что людям приходилось не только жить здесь, но и при этом чувствовать себя защищенными и умело прятаться от бед и врагов, сегодня не было тесным. Дети все еще спали, а старшие не хотели пока встречать новый день с прохладой по коже. Только несколько мужчин и женщин, которые в любую погоду и пору несут ответ за охоту, уже возвращались из чащи, волоча за собой в сетке две крупных туши оленей. — Чаровница, — поприветствовала девушку охотница, указывая концом деревянного копья на добычу. Тугая варенная кожа вместо прекрасных нарядов, жесткие волосы и крепкие руки, так выглядел здесь каждый второй, остальные были одеты в то, что сами смогли смастерить: кусок тряпья, перепоясанный веревкой, обноски из военного лагеря, которые изредка, но попадали в племя, как знак дружелюбных намерений, собственно, по состоянию одежды можно было увидеть, насколько лживы слова о мире. Примитивность была в здешних людях, однако было и единство. Символом принадлежности к рутнам служила продолговатая квадратной формы кость, которая свисала у некоторых на шее, у других на запястье. Были и другие украшения и знаки отличия: браслет из кожи первого убитого зверя для охотников, мешочек с высохшими травами у лекаря, осколок от камня жертвоприношения для матери, как женской главы племени, — только женщина имеет право совершать подобный обряд, потому как она дает жизнь, следовательно, может ее и забрать — и сплетение из кусков бород для отца, как мужской главы поселения, — небольшой пучок отрезается от каждого выросшего юноши, туго связывается и цепляется за веревку, которую старик хранит в своей хижине, так прирастает сила племени, верили предки. Катаис, как и обычно, выходила с рассветом. Мать научила, что тот, кто несет ответ, обязан стоять в первом ряду и новый день — это не очередной поток дел и занятий, а чистое начало. «Природа, с которой мы живем рука об руку, — говорила она, — не имеет понятия о вчерашнем. Цветок, который закрывается на ночь, утром чувствует абсолютно новое прикосновение солнца и само светило не просто так уходит от нас в темную пору, а чтобы вернуться с иными мыслями и другим настроением». Хранительница племени была, как и полагается в ее возрасте, одинаково мудра и разговорчива, чтобы рассказывать о подобном не останавливаясь. Добрые и светлые глаза располагали к тому, чтобы слушать эту женщину и не перебивать в момент наставления. Таис с детства запомнила нечто особенное от матери. Руки женщины всегда были мягкими и немного холодными, а звук танцующих браслетов от запястья до локтя вызывал неподдельное ощущение родного и близкого, когда совсем в раннем возрасте в ее волосы Хранительница вплетала цветы. Вот и сейчас из одного шатра слышалась эта знакомая песня. —...И больше воды, Матака, иначе будет хуже. — Да, Гурна, — мягкий женский голос проводил Хранительницу, и та встретилась взглядом с дочерью. Кивнув друг другу с теплой улыбкой, они разошлись. Лес сегодня был тихим и спокойным, временами Катаис казалось, будто деревья и их кроны, и птицы вместе с ними знали, что девушке необходимо найти силы и мужество, вдалеке от всех немного вдохнув свободного воздуха. Словно зрачками цвета молока, солнце наблюдало за чаровницей и зелень казалась холодной, неподвижной и немой. Забывшись на несколько мгновений, Таис почувствовала чье-то внимание. В десяти метрах по правую руку на нее смотрел волк, и если бы в это утро они стояли где-нибудь на поле, то его серо-белая шубка слилась с общей картиной, и лишь голубые глаза виднелись на расстоянии. Катаис, вглядевшись в ледяные глыбы, чувствовала печаль и то, что дыхание стало тяжелым, а где-то между грудной клеткой и желудком теперь ощущается пустота. Зверь оставался равнодушным и только держал во рту птицу, чей клюв был сломан и у которой, кажется, не было крыла. Клык впился между животом и лапой, оттуда все еще стекала кровь. «Иди», — тихо проговорила девушка, и волк уверенно прошел мимо. — Ты мне? — Невысокая молодая охотница подошла сзади так внезапно, что Таис сжала кулаки. — Нет, — сохраняя напряжение ответила чаровница. — Хранительница хотела послать за тобой Ори, но я вызвалась сделать это первой, так что жду благодарностей, — с коварством девушка взглянула в янтарные глаза подруги. — Благодарю, — ухмылка прошлась по губам, — но разве ты не должна быть с Куртом? — Разве ты не должна быть с Максимусом? Брови чаровницы мгновенно распрямились и их острота вместе с опущенным подбородком создала из воздуха вокруг застывшее в зимнюю пору озеро. — Наша дружба не должна мешаться с долгом перед народом. — Знаю, это всего лишь шутка, кстати, ответная. — Наша дружба... —...Не должна мешаться с долгом, — повторила, растягивая паузы между словами, охотница. — Однако раз мы заговорили об этом, — смягчила тон Катаис, — то сегодня мы с тобой отправимся к реке. — Хранительница не поверит, что мы в четвертый раз за прошедший месяц ходим смотреть на луну. — Брока, ты боишься моей матери или того, что за рекой? В ответ был слышен лишь выдох.

ІІ

Звон стали и тупой стук щита об щит раздавались непрестанно в лагере, от него нельзя было спастись даже в шатре. Максимус сидел на широком стуле перед столом, на котором были разбросаны бумаги, и поглядывая в сторону входа, чувствовал приближающуюся ночь. Взгляд заметила жена. — Месяц сегодня станет немного тоньше. — Верно, — с явным недовольством оттого, что его сбили с мыслей, ответил генерал. — Оливия принесла тебе ткань для шитья? — Пытаясь увести разговор к более приземленным темам, Максимус обернулся в сторону кровати. — Ох, да. Я хотела спросить аккурат, стоит мне шить розу на красном или на голубом? — раскладывая куски ткани тонкими руками отвечала девушка. Молодая, скромная и тихая. Черные волосы и такие же угольные густые брови вместе с бледным лицом создавали ощущение, будто смотришь на мраморную статую, и тепла не придавали женскому силуэту ни меха, ни красные губы. — Клавдия, голубого цвета и так достаточно, — указывая на ее одежды, отвечал муж. Девушка кивнула, и Максимус наконец смог продолжить размышлять, упершись щекой в собственный кулак. Взгляд его ходил от стола к сундукам с вещами, от стульев рядом с графином вина до свечей. Он не смотрел в сторону жены и ждал, когда наконец позовут проводить осмотр лагеря. Сегодня конец недели, а значит у Ануба его станет ждать птичка. Неприязнь к дикарям за все время пребывания здесь никуда не подевалась, но эта девушка была будто выше животных условий того народа и выглядела она, если не прекраснее, то сравнимо с лучшими турскими дамами. Не скука ли заставила генерала об этом думать? Возможно. Максимус иногда чувствовал стыд из-за такого поведения, однако тепло, исходившее от кожи дикарки всяко лучше разговоров о шитье. — Генерал. — Наконец-то, — подумал он. Встав со стула и приведя в порядок некоторые бумаги на столе, Максимус по обыкновению поцеловал жену в острое плечо, надел меховой плащ и отправился прочь из шатра. Сейчас ночи стали холоднее, а меж солдат стали ходить обозленные шепотки. Впрочем, которая зима приближается с прежним настроением и волноваться генерал не думал. Лагерь состоял из не менее тысячи палаток. В каждой из них помещалось до семи, иногда десяти душ. Максимус управлял весомой точкой на карте Империи и этим военным поселением гарантировал торговые пути для столицы, а также серьезную силовую поддержу ближайшим более мелким лагерям. Будто нескончаемый рулон красной ткани катился впереди генерала, настолько иногда шатры казались одной расплывчатой линией, и действительно, сколько потребовалось ниток и рук, чтобы это создать? Сколько потребовалось мозолей, чтобы выковать мечи и броню? Сколько потребовалось лошадиных сил, чтобы весь багаж привезти сюда, в чужие земли из самой столицы? — ...Другой проколол ногу, когда тренировался на копьях, еще один поранил глаз, упражняясь с луком... — Пуд был правой рукой генерала и, признаться, фактически брал всю работу на себя. Максимус лишь командовал и приступал к стратегическим вопросам, а лагерь оставался в руках верного друга и солдата. Отдернув Пуда от отчета, всадник спешился в нескольких метрах и поднес генералу свиток. Он тут же развернул письмо. — Можешь идти. — Что-то не так, господин? — вопрос был задан скорее другом, нежели подчиненным, потому как Максимуса явно выдал встревоженный тон. — Лес и дикари больше не добыча, а преграда, — коротко ответил тот и положил указ в рукавицу. — На сегодня все, если ты будешь не против. Я хотел бы обдумать полученное наедине. Пуд поклонился и солдатским шагом ушел вглубь лагеря. Максимус отчего-то потерял желание отправляться на речку сегодня и непонятная, гнетущая и безусловно лишняя тоска засела между правым и левым легким. В определенный момент люди вокруг, цвета и знамена, кони, факелы и даже собственный шатер, на который генерал машинально обернулся, вместе с женой и сундуками на несколько мгновений стали жить отдельно от него. Стоя посреди лагеря, Максимус смотрел на него будто сквозь водную гладь, из-под низа, улавливая только общее очертание силуэтов и яркие детали. Тонул ли он? В собственной привычке к обстоятельствам и месту — возможно.

ІІІ

Река в лунном свете напоминала зеркало. Катаис как и обычно приходила первая и ждала вместе с Брокой, которая находилась за несколько десятков метров от берега. Сегодня генерала не было достаточно долго и чаровница думала уходить, когда уже этот отзвук сов где-то в дупле стал придавать вечеру напряжения и неудобства. — Птичка все еще ждет. Послышалось сквозь ветки на другом берегу. Мостик здесь был хилым, но проходимым, по которому иногда передавали вещи и продукты в поселение. Максимус ловко прошелся по деревянным дощечкам и оказался вплотную к чаровнице. — Гордость, которая была присуща тебе ранее, не позволила бы ждать столько времени. Или я ошибаюсь? — Катаис слышала игривый тон, но чувствовала, что за этим уверенным голосом скрывается вранье. — Я собиралась было уходить, если Вы так хотите узнать. Коварная, но мягкая улыбка генерала прошлась по лицу. Волосы цвета молодой коры, густые прямые брови и высокие скулы при всем нежелании, казались девушке привлекательными. Военный лагерь был полон таких мужчин. Таис помнила, как Максимус приехал сюда изначально в строго «начищенном» виде: выбрит и одет слугами. Сейчас он отпустил бороду, которая иногда прибавляла генералу жесткости, иногда — умилительного вида и ходил в помятом местами наряде. Даже из голубых глаз далекого от старости мужчины проистекали сейчас тонкие линии, соприкасаясь с висками. Пока девушка позволила мыслям стать громче в голове, генерал, кажется, не отказался и от своих, и вглядываясь в реку, сжал губы. Максимус тоже видел перемены, не зная, радоваться ли им. — Вечер сегодня мерзкий, — он не стал скрывать плохого настроения, — потому птичка может не беспокоиться. — Тем не менее, позволит господин погреться у себя на плечах? — жалостливо проговорила Таис. Хмыкнув с улыбкой, Максимус предложил девушке присесть. Чаровница обхватила мужскую шею руками и наклонившись ближе к выбритому затылку, приложила щеку к его волосам. Брока тем временем попыталась не сильно громко вздыхать, закатывая глаза. Разговаривать двоим было не о чем. При всей трепетности момента, каждый преследовал собственные цели, и они не были наполнены сентиментализмом. Генерал и дикарка сидели так пока на небе не загорелись все звезды. Чаровница приблизилась вплотную со спины и переводя прикосновения от нагрудника к рукам генерала, внезапно отыскала то, ради чего соглашалась на встречи. Письмо, которое Максимус машинально положил во внутрь перчаток острыми уголками соприкоснулось с пальцами Катаис, и она пробудилась от раздумий. Смиренно выжидая момента, чаровница все смотрела на воду, как и генерал, который, похоже, ничего не хотел замечать. В один момент из реки выпрыгнула рыба, прямо на колени к Максимусу и тот резко отдернулся. Встряхивая мокрую одежду, он понял, что Таис здесь больше нет. Не знал, когда она ушла и, честно, не помнил даже, приходила ли. Перед тем, как вернуться в лагерь, он остановил свой взгляд на желтой птице, которую раньше здесь не замечал. Чернотой зрачков та спокойно наблюдала за ночным гостем здешних краев и казалось, будто не дышала. Деревянный мостик спустя некоторое время последний раз прошелся из стороны в сторону и успокоился. Брока вышла из чащи леса, а с ветки спустилась Катаис, держа в руках свернутую бумажку. — Ловко, — удивленно заметила охотница. Чаровница только улыбнулась в ответ.

IV

— Скорее, необходимо собирать вещи и переправляться через Акуб. — Громко и озабоченно повторяла все утро Катаис в поселении. — Не могу до сих пор поверить, что ты пошла на такой риск... — Не сейчас. — ...Но и не могу скрывать гордости, — прохлада руки Хранительницы коснулась запястья девушки и снова отчетливо были слышны движения браслетов, это немного успокоило Таис. Брока помогала, чем получалось. Собирала вещи старших, складывала еду и раздавала оружие каждому, кто способен его держать. Суматоха и определенный хаос происходил здесь. Посуда гремела, шатры собирались, где-то плакала девочка и слышно было, как отец говорил: «Мы всего лишь уходим подальше в лес, милая, здесь нам больше нечего делать». Испуганные и опустошенные глаза мелькали перед Катаис, люди не понимали, почему вдруг некто решился их выгнать из дома, а более того — разрушить поселение. Меха, целебные травы и отвары и дерево отправлялись регулярно в лагерь и не было такого, чтобы договор о сожительстве нарушался. «Почему?», — слышалось в их головах. Чаровница не могла найти ответ. Таковой оказалась обычная природа человека: сильные имеют возможность погубить тех, кого считают примитивными, глупыми и неразвитыми, следовательно, слабыми, а значит, по их же мнению, имеют на это и право. — Не уходите одни, необходимо держаться вместе... — кто-то пытался остановить семью, которая уже собиралась покидать поселение. — Матоки могут не принять несколько человек, но если мы придем разом, тогда договориться будет проще. Солнце встало посреди неба, когда племя наконец взяло на плечи все мешки и было готово отправляться. — Стойте, — почти что плача сказала одна женщина, — Нул. Он ушел с друзьями в лес, но я не могу его там найти и дозваться. Мальчик шести лет с вечно запутанными волосами, вспоминала Таис, который обожал свою рогатку настолько, что спал вместе с ней. Оставлять его было нельзя, более того, если есть риск, что солдаты доберутся первым делом до ребенка. — Хорошо, вы ступайте, а я проверю лес. — Я буду ждать здесь, на случай, если Нул вернется. — Ладно, — Катаис исчезла в листве и ветках, не было времени думать. Пролетая мимо деревьев и иногда останавливаясь осмотреться, чаровница слышала далекие, но звуки приготовления лагеря к атаке. Все вокруг теперь казалось ненадежным, дряблым и бесполезным. Хватит и сотни солдат, чтобы перебить их племя, если не успеют переправиться через реку, а потом вовсе сбежать из этих краев. Таис готова защищаться до последнего, но поселенцы слабы и не готовы к бойне, привыкшие к обыкновенному немому напряжению и все еще похоже уверенные в том, что это лишь неправдивые слухи. Отец первым отказался уходить куда-либо, и хорошо, что Хранительца переубедила старика умерить гордость и прислушаться не к вере, а к здравому смыслу. Нула нигде не было видно. Дети обычно убегали далеко и чаровница боялась, что это тот самый раз. Сама будучи ребенком, она однажды попала к началу источника и тогда это было достижением всей жизни, но сейчас приключения ни к чему и нужно как можно скорее вернуться на место. Катаис отлетала все дальше, солдат не было слышно и только всплеск воды немного разбавлял тишину. Она обернулась и встала посреди леса. «Нул», — позвала девушка. «Нул!» Никто не отвечал. Куда мог пропасть этот мальчишка и почему именно сейчас, знают только боги. Побродив немного среди деревьев и подойдя ближе к берегу реки, Таис заметила движение впереди. — Нул? — Чаровница? — Вот ты где. Мать ждет в поселении, мы уходим, а ты в это время тратишь время здесь на ловлю камней. — Уходим? — мальчик был озадачен. — Нет времени на разговоры, — резко и зло оборвала Катаис и Нул замялся. — Пойдем. И быстро. Двое отправились обратно и не доходя до поселения где-то милю, девушка остановилась. Никаких звуков не было слышно и зловещее, звенящее молчание, отражающееся от дерева к дереву испугало Таис. — Уходи. К источнику, а после — дальше. Не спрашивай, почему. Только скажи, понял меня? Нул коротко кивнул. Подлетев к месту встречи, чаровница лишь села на ветку. Один из солдат, который заметил желтую птицу недалеко от себя, толкнул локтем товарища, чтобы тот посмотрел, какая прелесть водится в этом лесу. Они с улыбкой переглянулись и пошли дальше. Остальные, видимо, были уже далеко от поселения. Разрушенные шатры, которые так трепетно строились каждой семьей, разбросанные вещи и украшения. Все порвано, растерзано и растоптано. Здесь прошлось не меньше сотки чужих ног. Тяжкая и громоздкая боль заполнила совсем маленькую грудную клетку птицы. Тела были разбросаны повсюду. Некоторые лежали со свернутыми шеями и гримасами ужаса. Те, кто пытался защищаться, лишились рук, ног и каша из крови и вывалившихся органов и желудка разлилась вокруг трупов. Черные зрачки долго смотрели на раздробленные браслеты, которые были раскиданы по всей территории бойни. Здесь лежали тела, лиц которых было не разглядеть из-за того, что ботинком проломили череп... в одном из останков так и осталась чья-то подошва. Катаис высмотрела только седину и худое женское старое тело рядом с еще одним, мужским, у которого была длинная борода и тугие, жесткие заплетенные волосы. У второго выше колен не доставало куска мяса, у первого была рассечена грудина. Растоптанными и изуродованными заканчивались на этом традиции ее народа и ценности ее культуры. Тишину перебил рог и крики, что пора возвращаться к генералу. «Максимус», — пронеслось в голове девушки. Птица тут же слетела с ветки и направилась к мостику. Как можно усерднее взмахивая крыльями, она, увидев издалека свою цель, оказалась перед ней в следующее мгновение. Зрачки Максимуса увеличились от ужаса и ему стало в то же время смешно от того, как он называл Катаис. Не прошло и минуты, как генерал вынул меч, но движение руки чаровницы не заставило ждать, и Максимус почувствовал, будто некто невидимый сжимает его кисть настолько яростно, что она сейчас раздробится на мелкие куски. Таис не хотела превращать драку в нечто театральное, более того, на это не было времени. Другую руку она направила в его сторону с прежней скоростью, вены заиграли, пальцы превратись в натянутую струну. Губами чаровница проговаривала нечто неясное, и вцепившись взглядом в жертву, готова была отдать всю свою ярость врагу. Генерал завопил от боли и стал метаться, будто загнанный вепрь. Голубизна ушла, и бледный яд ударил под веками. Превратил Максимуса сперва в слепца, а после сжег оставшееся от глаз изнутри. Бездыханным он упал на мосту. Чаровница, оставаясь на своем берегу, стала разворачиваться, чтобы наконец улететь подальше от этого ужаса, как вдруг птица почувствовала острую боль и вернула Катаис в прежнее тело. Чуть выше левого бедра торчала стрела. Девушка не видела солдат в лесу, но обернувшись заметила черные волосы и лук, зажатый тонкими пальцами. Тетива натянулась снова, очередная стрела прошла мимо, хотя Таис и не прикладывала усилий отразить удар. Третья через мгновение застряла прямо в горле, проломив кадык и позвоночник. Янтарные глаза угасали и чаровница упала в реку, кровь тонкими нитями уходила ко дну и разливалась по поверхности.

***

Лес померк и зелень теперь казалась мрачной, темной и неприветливой. Нул стоял пригвожденный, согнув колени и впившись зубами в древко копья, из его рта густыми медленными потоками вытекала красная жидкость. В темноте и холоде пещеры было слышно, как играли призрачные барабаны.